Преодоление

Кристоф

      Прошло уже несколько дней, а руки всё продолжали дрожать, как тогда... Они были слишком замёрзшие, но я знал, что это не единственная причина. Я окатил их тёплым дыханием, но вместо того, чтобы растереть, сжал в кулаки и разжал, держа прямо перед собой.       Мне было плевать на холод. Он лишь напоминал мне, зачем я здесь и почему. Я обошёл дряхлую старую избушку и пристроился у окна так, чтобы меня было не видно. Я прислушался.       Внутри раздавался гомон мужских голосов. Они прерывались только для того, чтобы посмеяться лишний раз или накатить ещё бутылку пойла, которым от них воняло. Мне скрутило желудок. — Ты конченый придурок, — с заливистым смехом прохрипел кто-то из них. — Не разговаривай со мной больше.       Я слегка отодвинулся от стены и приподнялся, прикусывая нижнюю губу на нервах. Из-за копны чёрных волос меня с лёгкостью могли заметить. Шапки у меня не было, зато был капюшон вдвое больше моей головы.       Я увидел его… и дёрнулся вниз, прячась под окно. Внутри снова поднялась волна дрожи. Земля под ногами как будто бы затрещала. В какой-то момент я понял, что не дышу.       — Это правда? — послышался ещё один голос. Я снова поднялся.       Говорил мужчина, стоявший ко мне спиной. Он казался спокойным, как будто ему было скучно.       — Подумаешь, придушил одну шлюху. — Меня затошнило. Я плюхнулся коленями на землю, упираясь лбом в деревянный брусок. Ноги отказывались меня поднимать. — Одной больше, одной меньше…       Остеклённые глаза мамы снова встали перед глазами. Она лежала посреди разбросанной мебели… она… она…       Я просто прятался, как трус, пока её… Я туго сжал щёки зубами до боли, пытаясь унять дрожь в теле. Глаза щипало…       Нет! Я не плакать сюда пришёл!       — Эта идиотка всё кричала «Не надо, не надо»! — гнусный смех приглушённо дал мне пощёчину. Я вытащил кухонный нож из своего кармана и крепко его сжал. Всматривался в лезвие так, словно кроме нас ничего не существовало. Мысль о том, как я вонзаю его в конченого ублюдка, вклинилась в меня хладной хваткой.       Я больше не буду прятаться.       — Ну и мерзость же ты…       — А ты ещё что за шкет? — сердце снова упало в пол. Нож выпал из рук прямо в снег. Нет…       Закрыв нож собой, я быстро засыпал его горстью снега и придавил руками. В следующий миг я почувствовал, как в мой бок больно впечатывается нога. Я повалился в снег, теряя опору под собой. Глаза всё-таки защипало.       — Отвечай.       Я сам не понял, как оказался посреди хижины. Семеро бандитов таращились на меня, не отводя взгляда.       — Итак… что маленький ребёнок делает посреди леса? — мужчина, стоявший ко мне спиной, сейчас стоял лицом ко мне со скрещёнными на груди руками. Он один из всех выглядел… нормально.       Я старался не смотреть по сторонам, но и не отводил взгляда от разбойника. Я молчал, не зная, что мне ответить, не выдав своего намерения. Горло словно стянуло.       — Отвечай. — Урод, заставший меня на улице, снова пихнул меня в спину.       — Перестань, Бобик, — снова сказал мужчина передо мной.       — Его не мешало бы хорошенько выпороть, — язвительно заметил ублюдок в кресле. Тот самый. Я с трудом не повернулся в его сторону. Я кипел изнутри.       — От того, что ты его изобьёшь, он рот быстрее не откроет, Саныч. — Ублюдок хмыкнул. — Лучше подумай, наконец, о чём-то полезном и о том, где взять денег.       Я оглядел мужчину перед собой. Он опустился передо мной на одно колено и положил руку мне на плечо.       — Тебе сколько лет? — слишком спокойно спросил он. Я сглотнул.       — Одиннадцать. — Я сплюнул в сторону и сказал первое, что пришло мне в голову. — И я хочу есть.       — Ах ты! — послышалось со стороны. Мужчина поднял руку, и я едва не шуганул в сторону. Голос снова затих.       Он улыбнулся.       — Накормите его. — Внутри была пустота.

Оливия

      – Тогда что это?! – Игнат махнул бумагами перед моим лицом. Там ничего не было. Всмысле... вообще ничего.       Сердце упало в пол.       Там не было ничего!       Только выбеленное от гнева лицо старика, который едва ли не плевал мне в лицо через кусок пустого… пергамента.       – Ты такая же жалкая, бесполезная идиотка, как твоя мать… – Моё нутро натянулось словно струна. Он буквально отчеканил каждую букву. – И такая же убогая, как она.       Я слишком долго и упорно пыталась снять с себя это дурацкое клеймо позора… а в глазах человека напротив меня не было ни капли сочувствия. Глаза защипало от злости, но…       Он скривился и замахнулся. Струна лопнула. Крис перехватил его руку, а я едва сдерживала слёзы. Ноги сами потащили меня за дверь. Хотелось просто бежать без оглядки от всего этого идиотизма, который звался моей жизнью.       Бумаги? В бездну их... вместе со всем этим цирком.       Я остановилась в нескольких метрах от двери, зажимая рот рукой и удерживая грудную клетку так, словно она собиралась вот-вот развалиться.       Это какая-то ошибка. Он мог перепутать... Нет, он же развернул документ прямо при нас. Я сама дала ему его в руки. Тогда, когда же это случилось?       Да какая разница?! Я старалась дышать, но весь воздух как будто вытеснили из груди под давлением.       Снег… я ненавидела снег больше всего в этой жизни, но это была единственная стабильная переменная в ней. Кристоф и снег. Я…

      «Бесполезная… как твоя мать»

      Бред. Я – не она… Тело словно сковало от одной мысли, ногти больно вжались в кожу ладоней.       Сравнить меня с этой женщиной… Я вытерла влагу с глаз, и ноги сами понесли меня обратно к двери. Хотя бы в этот раз я не промолчу...       – Бумаги. – Почти безмятежно потребовал Игнат, как только я встала у двери. Всё разом во мне разом замерло и похолодело. Ладонь всё ещё лежала на прохладной ручке. Я прониклась к ней телом и приложила ухо к дереву.       Благо, было слишком поздно, и в это время в коридоре уже обычно никого не было. Проклятый трудоголик. Кровь слишком шумела в сосудах, мешая слушать.       Послышался звук падающей бумаги. На несколько мгновений я перестала доверять своим ушам и ногам, но ноги всё ещё меня держали.       – Она никогда меня не простит… – Крис жалобно проскулил.       – Ты сам сказал, что ей так лучше, когда предложил мне эту затею. – Пожалуйста… Он не мог. К горлу подступил ком, ручка двери в моменте как будто заледенела под моей вспотевшей ладонью.       – Тем более, поживёт несколько лет в Сумеру среди умников. В тепле, без проблем для нас…       Неужели всё это время я правда была только лишь проблемой...?       – Ей изначально было не место среди фатуи. – Конечно.       Я отступила, боясь попасться. Крис мог выйти в любой момент… Воспоминания поочередно крутились в голове в попытке нащупать начало этого конца. Когда он подменил бумаги? Нет. Когда он решил, что нужно их подменить?!       Я очутилась в своей комнате спустя десяток минут, меня все еще тошнило от безысходности.       Всё, что находилось в этом помещении, казалось до омерзительного чужим. Взгляд сам притянулся к сувенирам, стоящим на подоконнике. Каждый из них Кристоф привозил словно бы для того, чтобы поиздеваться. Я просила этого не делать и он только щелкал меня по носу. А когда я просила что-то конкретное, он всегда извинялся, словно мне нужен был целый материк.       Я вытерла слёзы. За что я его не смогу простить? За то, что я ему настолько сильно мешаю…? Я скатилась спиной по двери вниз, обнимая себя руками.       Я ведь старалась. Правда старалась как могла. Старалась изо всех сил не быть для него обузой... Неужели моих усилий никогда не было достаточно?!       Нет. Это слишком! Слишком просто взять и отправить меня подальше! Просто избавиться от меня как от надоедливого мусора, который просто болтается под ногами... Так что ли?!       Тело было ватным, словно отказывалось меня слушать, даже собственные дрожащие ладони казались мне чем-то опорочено-грязным, словно всё, что я ими делала, я делала во вред самой себе. Двигаться не хотелось, хотелось исчезнуть. Исчезнуть, чтобы наконец-то никому не мешать.       Ладонь легла на шею, словно пытаясь нащупать тугую верёвку, что душит меня с рождения. Словно избавившись от нее, я могла избавиться от всех бед, которые я приношу… но ничего не было. Как обычно ничего не было.       Зато был Крис, который смотрел на меня с теплом и принятием... И говорил, что "все будет хорошо".       Меньше чем через день от меня здесь ничего не останется. И он решил, что так будет лучше для всех.

Кристоф

      Я до сих пор не знал, как его зовут. Все продолжали звать его просто «Саныч», пока я гонял по мелким поручениям и отвлекал внимание на вылазках. Я терпел. И с каждым днём всё меньше верил, что смогу уйти.       Как только выдалась возможность, я забрал нож из снега под тем самым окном. Прошло около двух-трёх недель с того момента, как меня поймали. Щёка, бок и голова ужасно болели после очередных побоев. Последняя вылазка не удалась. Отыгрались снова на мне.       Но это всё было не важно. Ничего не было важно, кроме этого момента.       Я крепче взял нож, наблюдая, почти не дыша, за тем, как это животное развалилось на диване, сжимая в своих толстых пальцах очередную полупустую бутылку. Как будто важнее в мире ничего не было.       У меня вышло подойти незаметно только благодаря тому, что он храпел, чуть ли не задыхаясь. Запах его грязной одежды, протухшей от пота, в перемешку с запахом перегара и рвоты бил в ноздри… Я пытался дышать через рот.       Его рука шелохнулась, падая с живота. Я попятился на месте, надеясь, что бутылка не упадёт… Она лишь пролилась остатками на его жирную тушу.       Шершавая деревянная рукоять не помещалась мне в руку полностью. Я напрягся и поднёс к нему нож дрожащими от волнения ладонями. Острие, подрагивая, застыло в нескольких дюймах от его шеи. Этого было мало! Он должен был страдать!       Я замахнулся что есть сил и…             Не смог.       Каждый проведённый рядом с ним день. Я едва сдерживал свою ненависть. Она меня прожигала.

      «Мой милый добрый мальчик…»

      Мама… Я снова вспомнил её тёплые объятия, и на глаза навернулись слёзы. Что бы она сказала, если бы знала, что я собираюсь…       Руки сами собой опустились, и я отступил на шаг назад.       Она уже ничего не скажет! Я стиснул зубы, хотелось рвать волосы на голове и биться об стену, но не убивать. Я не мог.       – Ты попытался. – Желудок провалился куда-то вглубь, а ноги примерзли к земле. Шёпот шёл со стороны дверного проёма. Я быстро повернулся, выставляя перед собой нож. – Опусти.       Я послушно сделал то, что он сказал. Это был главарь – Алексей. В отличие от «Саныча», я знал, что это его имя. Он один здесь более-менее хорошо ко мне относился.       Он стоял, облокотившись боком о дверной проём, и смотрел на меня с сомкнутыми на груди руками.       – Почему ты не остановил меня? – В темноте мне показалось, что он улыбнулся. Я слегка отстранился, немного расслабившись в теле, но внутри сидело что-то тяжёлое.       – Мне было интересно, как ты поступишь. – Так же спокойно сказал он. Я не придумал, как ответить. Не знал. Лишь пытался дышать как можно тише, не выдавая себя.       Алексей подошёл ко мне и встал над Санычем, оглядывая его с отвращением. Они действительно были совсем не похожи. Даже внешне.       – Ты мне нравишься, Крис. Напоминаешь мне меня в детстве. – Я всмотрелся в его лицо, в темноте было мало что видно. От чего-то мне стало легче. Только сейчас я заметил, что едва не зарывался плечами в голову и расслабился.       Алексей аккуратно потрепал меня по голове.       – Эта жизнь не для тебя, Кристоф. Я не буду препятствовать тебе, если ты захочешь уйти.       В воздухе на пару секунд повисло молчание. Сейчас была глубокая ночь.       – Решай. – Твёрдо сказал он в голос. – Сейчас.       И я побежал.       Я собрал свои вещи так быстро, как мог, и бежал так долго, как только выдержали ноги. Я понимал, что второго шанса у меня не будет. И я побежал.       Я бежал без оглядки столько, сколько меня несли ноги. Лес был мне знаком, я знал как в нём ориентироваться. Соседские мужики часто брали меня с собой на охоту. Иногда мне даже удавалось принести что-нибудь домой. Главное, что сейчас было самым важным, – не наткнуться на волка и не стать ужином.       Выдохнувшись, я обернулся, задыхаясь холодным воздухом. Никто действительно за мной не гнался... выдохнув я поднял голову.       Небо было звёздное и чистое. Я знал, куда идти, но просто свалился в сугроб, споткнувшись обо что-то торчащее из-под снега.       Я знал куда идти, но бежать мне было некуда. Я перевернулся на спину. Лицо и шею обжигало от холода. Звёзды были такими яркими…       Мне ужасно хотелось домой. Я просто закрыл глаза и, наконец, перестал себе запрещать. Влага ещё больше обжигала лицо на морозе, но от неё становилось легче.       – Не плачь… – Я распахнул глаза и резко подскочил. Прямо надо мной свисало чужое лицо. Мы ударились лбами. – Ауч…       Она закрыла руками лицо. Я быстро вытер слёзы.       – Ты кто такая? – Девчонка моего возраста в довольно приличной одежке стояла рядом со мной на коленях.       – Дурак?! – Выкрикнула она, потирая лоб.       – Я дурак? Ты меня напугала! – Девочка убрала варежки от лица и покосилась на меня. – Что ты здесь делаешь?!       – Я… – Она запнулась. – С чего это я должна что-то тебе рассказывать?! – Всхлипнула замерзшим сопливым носом и надулась. Это выглядело забавно. – Сам-то кто? И чего плачешь?       – Не плакал я! – Я встал на ноги, осознавая. Мы – двое детей, были одни в лесу... Она скорчила мне мину и повернулась спиной, вставая на ноги. – Куда ты?       – Пойди за мной и узнаешь. Если решишь… – Только и выдала она, потирая ладони, уходя.       Я быстро поспешил за ней и нагнал.       – Так что ты здесь делаешь? – Спокойнее спросил я.       Она не могла заблудиться в такой глуши. Было слишком далеко от города. Девочка нахмурилась и снова покосилась на меня, но на её лице было больше страха, чем угрозы.       – Я… – Она снова повернулась, смотря перед собой. – Сама не знаю.       Больше я ничего не спрашивал.       Шли мы недолго, вышли на маленькую опушку, и она показала мне на гору сухих веток посреди снега. Она указала мне на неё рукой и вытащила из кармана два камня. Только сейчас я заметил, что у неё за спиной висела сумка.       – У меня не получилось зажечь. – Девочка протянула мне огниво и вздернула нос. Мне показалось, она смутилась.       – Могла просто попросить. – Съехидничал я.       – Могла бы, если бы холодно было только мне. – Быстро ответила она, передразнивая меня. Я улыбнулся.       Собираясь снова её поддеть, я встрепенулся, услышав, как волчий вой раздавался по округе. Я быстро забрал огниво с её ладоней, присел к кое-как собранному костру. Веток было достаточно для того, чтобы гореть всю ночь, хотя сложены они были так себе.       Я снова повернулся к ней. Она спустила рюкзак и, опираясь на обе ладони лицом, сидела и наблюдала со стороны. Я поёжился и чиркнул камнями друг об друга. Полетели искры, но они тут же затухли. Ещё раз и ещё раз. Всё без толку.       – Тоже не получается? – Спросила она, сидя на бревне.       – Не говори глупости, сейчас всё получится! – Не получилось. Я напрягся и попробовал ещё раз. И ещё раз. И ещё раз.       – Как тебя зовут? – Я поднял голову. Маленькая девочка сидела в чаще леса посреди ночи и скучающие спрашивала имя. Ни как я тут оказался, ни почему, ни зачем… имя. Странная.       – Тебе только это интересно?       – Почему плакал? – Я скривил брови. Она улыбнулась, словно исподтишка, и тихо посмеялась, словно ей совсем не было страшно. Сняла варежку и подошла ко мне, протягивая её. – Попробуй это, – сказала она так взволнованно, как будто поджог волновал её больше, чем риск окончательно промерзнуть.       – Тебе никогда не говорили, что ты странная? – Снова ухмылка, больше она ничего не сказала. – Не жалко? – Только помотала головой, её короткие волосы смешно запрыгали из стороны в сторону.       – Всё равно не мои.       – Украла что ли? – Покосился на неё я, взяв вязаную варежку. Она снова просто помотала головой. – Кристоф. Меня зовут… ну или Крис.       В этот раз зажечь получилось. Я уселся рядом с ней подле костра. Она копалась в своей сумке.       – Оливия. Но не смей называть меня Олей. – Угрожающе сказала она, заставляя меня ещё раз усмехнуться. – Будешь?       Лив протянула мне плотный кусок вяленого мяса, от одного вида которого меня насквозь пробило тошнотой. С отвращением отвернулся. Есть – последнее, чего мне сейчас хотелось.       – Я тоже не хочу. – И вернула его обратно в сумку. – Ещё есть вода.       – Зачем ты мне вообще что-то предлагаешь? – В свете костра её глаза выглядели медового цвета. Она удивлённо косилась на меня, не моргая.       – Так… мы же с тобой тут вместе.       – Не боишься, что я тебя просто убью и заберу всё, что есть? – Она нахмурилась.       – Не хочешь – так и скажи! – Я закатил глаза. Как такие наивные люди вообще могут существовать в этом гнилом мире? – Без тебя хватает всяких придурков. Тем более, мы оба здесь заблудились!       – Я не заблудился!       – Заблудился!       – Нет!       – Тогда чего ты здесь делаешь? – Ошарашенно замолк снова не находя ответа. Не мог же я сказать всё, как есть.       – Сама-то! Что значит «не знаю»?! – Оливия тоже нахмурилась и отвернулась, снова вглядываясь в костёр.       – «Не знаю» значит не знаю. – Я вытер рукавом текущий от холода нос. – Трое фатуи просто забрали меня из Дома… Один из них сказал, что он мой дядя. Потом оставили в лесу со словами: «Если выйдешь из леса к завтрашнему закату – я буду ждать тут».       – Бред.       – Тогда зачем спрашивал?! – Она снова засунула руку в карман и вытащила оттуда перстень. Протянула мне. – Я стянула с руки того мужика, пока просила не оставлять меня здесь.       Она передала мне серебряное кольцо с каким-то перламутровым гладким камнем и металлическим гербом на нём. Я повертел его в руках. По бокам были вставлены маленькие кристаллы.       – Дорогой… – Я укусил металл, якобы проверяя на подлинность, хотя сам был без понятия, как это делается. Вернул кольцо обратно. Похоже, она не врала. – Но как твои родители это допустили?       Взяв перстень, она не ответила мне. Конечно, у всех есть свои секреты. Я решил не допытывать. В воздухе повисла неловкая пауза. Мы оба смотрели в огонь, словно разговора и не было.       Язычки пламени лизали друг друга, пуская искры, словно соревнуясь, кто поднимется выше к небу. Треск костра приглушал вой диких животных в лесу, делая его далеким. Это успокаивало.       Впервые за долгое время было тепло.       – Плакал потому что вспоминал маму. – Я хотел поговорить об этом с кем-нибудь хотя бы раз. – Она умерла в прошлом месяце.       После её… смерти я день не отходил от её тела. Просто плакал у неё на груди, чувствуя только то, насколько она… холодная. Я даже не понимал, что происходит, до тех пор, пока меня не оттащили соседи… А потом я просто сбежал, боясь оказаться в Доме Очага, не успев отомстить.       У меня больше никого не было, кроме мамы.       Зря я это сказал… Сейчас она будет надо мной смеяться…       Я повернулся к Лив, но она также смотрела в костёр, словно не слышала меня вообще.       – Какая она была? – С какой-то тихой осторожностью спросила она через пару мгновений, тоже поворачиваясь ко мне. Я выдохнул с облегчением.       – Мама всегда была тёплой… во всём.

Оливия

      Вечером Кристоф так и не пришёл. Оно и понятно, я бы тоже не пришла после этого разговора. Не думала, что они с Игнатом вообще так близки…       Я недолго собирала вещи. Было бы глупо брать с собой в знойный влажный Сумеру зимнюю куртку, да? Поэтому и недолго. Вещей у меня почти не было. Бросив сумку на пол, я разлеглась на шершавом сером покрывале, глядя в скучный серый потолок.       Кровать была отвратительная. Скрипучая и жёсткая. Можно было равносильно спать на полу. Разница была совсем небольшая: на полу было бы холоднее.       Но ночью я не спала вообще. Слишком много мыслей крутилось в голове, а в какую-то цельную картину они так и не собрались. Я совсем не понимала, что происходит… Кроме, конечно, того факта, что Крис решил отправить меня в Сумеру, чтобы я не мешала ему жить.       Я прикрыла усталые веки, вспоминая, как он обнимал меня накануне и обещал, что всё будет хорошо.       «Всё будет хорошо»       Очень интересно, что в его понимании значит «хорошо»? Взгляд сам собой притянулся к подоконнику. Среди всех безделушек там стоявших прямо на меня смотрела фарфоровая кукла.       «Она напомнила мне тебя», – сказал он тогда в своей передразнивающей манере.       Я села и вгляделась в неё. Её статичное улыбающееся лицо сейчас смотрело на меня с каким-то презрением. И каждый раз, как я на неё смотрела, она смотрела на меня по-разному и одинаково.       Разум играл со мной в злые шутки.       Послышался глухой тяжёлый стук. Я повернулась к двери, замирая и пытаясь не двинуться лишний раз. Когда живёшь здесь столько лет, начинаешь различать людей по шагам, не то что по стуку. Разговаривать не хотелось. И выходить не хотелось. И давать Крису повод ещё раз назвать меня плаксой тоже абсолютно не хотелось.       – Лив. Не говори, что ты ещё спишь… – раздражённо-взволнованно сказал он. Он всегда так делает – прячет вину за раздражением и искупает её бесполезными безделушками. – За тобой скоро приедут.       Хотя, бесполезные безделушки для бесполезной безделушки…       – Я понимаю, что ты не хочешь уезжать. – Спокойнее сказал он. И ведь действительно понимал, как никто другой… – Но это ведь ненадолго.       Всего каких-то лет пять. Придурок. Глаза снова намокли.       – Лив… – ещё раз жалобно сказал он. Я вытерла. Не сейчас. Сейчас нельзя было плакать.       Ещё один тяжёлый вздох послышался из-за двери. Он ушёл.       Но ведь это же Крис, он бы никогда так со мной не поступил…       Но ведь поступил.       И даже словом не обмолвился, мыслью, чтобы что-то сказать мне или обсудить, прежде чем принять решение… моё решение. Зачем вообще нужно было отправлять нас на это задание вдвоём? Как я сразу не поняла... Кристоф не занимается такой мелочью.       Он так сильно устал быть моей нянькой всегда и везде… Как будто бы я просила его об этом… Намного легче отправить меня надолго и подальше, чем каждый раз кричать:       «Где твоя голова?! Зачем ты лезешь в самое пекло?!»       После взрыва той базы у него вообще крыша съехала. Он час отчитывал меня а потом еще час ругался с Игнатом, чтобы меня больше не отправляли на подобные задания. В принципе, дипломатам оно и особо не надо... хотя...       Кукла снова на меня посмотрела, на этот раз как сопливый жалкий котёнок.       – Что? – Этот злосчастный кусок фарфора меня раздражал.       Я со скрипом встала с кровати, подошла к ней и запихнула в сумку. Если уж они так сильно хотят от меня избавиться, то я не буду оставлять им напоминаний.       Замазав отёкшие покрасневшие глаза, я спустилась.       Внизу меня действительно уже ждали. Кристоф и Игнат стояли возле кареты и о чём-то говорили с кучером. Я остановилась, смотря на них со стороны.       Они стояли здесь, но, как теперь мне кажется, явно не из-за меня.       – Оливия! – подозвал меня Игнат. Я стояла в нескольких метрах позади Криса. Делать было нечего, я подошла.       Усатый мужчина в сером мундире, которого я звала «дядей», вытянул руку перед собой, протягивая её ко мне. Старый фамильный перстень всё ещё был на его указательном пальце, словно больше он его не снимал… десять лет.       Я непонятливо посмотрела ему в лицо, задавая немой вопрос. Что он вообще здесь делал? Разве не было дел поважнее, чем прощание со мной?       – Шеврон, Оливия. – Дал понять он. Сердце внутри забилось от обиды, но я промолчала, просто вытащила из кармана удостоверительный знак и положила ему в ладонь.       Бесполезно было спорить, когда они уже всё решили… Ничего другого от этого карьериста и ждать не следовало.       – Я сделал тебе собственный счёт в банке. Учёба уже оплачена. – Он смерил меня взглядом, который я так и не разобрала. – Не трать всё сразу.       Сзади, за ним, в окне я увидела силуэт в маске. Мне стало не по себе, словно кто-то смотрел насквозь меня, видя всё, что во мне было и могло быть. Я всегда старалась его избегать, но, учитывая, чей секретарь мой дядя, иногда у меня часто это не выходило.       Шут наблюдал за нами, как за сценой в театре, половина его лица была закрыта, вторая половина никогда не менялась в выражении. Больше всего меня интересовало, какая из них действительно маска. С другой стороны, мне совсем не хотелось этого знать.       Я отвернулась и невольно повернулась к Крису.       – Береги себя, хорошо? – тепло-тепло сказал он, слегка улыбаясь.              – Ты будешь по мне скучать? – тихо и как можно серьёзнее спросила я, смотря в его бледно-голубые, холодные и по-своему тёплые глаза. Он удивился, словно я сказала какую-то глупость, потом потянулся ко мне руками и крепко меня обнял.       – Каждую минуту… – шепнул он и обнял меня ещё крепче.       – Пиши мне! – снова захлёбываясь, сказала я, обнимая его ещё крепче. – Пообещай!       – Обещаю…

Кристоф

      – Ты плетешься как черепаха! – Был уже полдень. Мы долго шли и продрогли насквозь. Выпавший с утра снег доходил нам почти до колен.       – Я больше не могу… – Лив едва успевала за мной и постоянно ныла под ухо. Но нам нельзя было медлить. Пейзажи все не менялись. Сосна за сосной, кругом было все одинаково. Я насупился.       – Разведи сопли прямо здесь, и не сможешь вообще ничего. – из-за спины раздалось тихое фырканье. Как же раздражает.       – Ты уверен, что знаешь, куда идти? – также ноющие спросила она. Я промолчал. Я уже понял, что мы заблудились. Было только одно место, куда я мог нас привести… но я не мог привести туда Лив. Но…       – Кристоф! Нам нужно сделать перерыв! – Стоило мне повернуться, она тут же не устояла на месте, нога провалилась в снег, и следом Оливия полетела вперед, умываясь ледяными частичками. Должно быть, её лицо обожгло от холода.       – Эй… – Ну вот, сейчас заплачет… в бездну. Надо было сделать перерыв… я быстро подошел, слегка краснея от неловкости, и протянул ей руку. – Сделаем привал.       – Спасибо. – Недовольно съязвила она, вытирая лицо, и попыталась подняться сама. Не вышло, Лив ушла под снег еще глубже.       – Хватит упрямиться! Давай руку! – я ухватился за ветку ели, чтобы не провалиться. Она вцепилась мне в руку ладонью без перчатки. Её ладошка была теплой, на этом морозе не хотелось её отпускать. Спустя пару секунд мы оба лежали на снегу, пытаясь отдышаться и держась за руки. – Сразу бы так.       Лив быстро вскочила, пошла вперед, так и не дождавшись меня. Как будто это не она просила перерыв минуту назад… не знаю: радость или проклятие наша встреча.       В любом случае у меня был план.       – Нам в другую сторону! – Крикнул я и также, не дожидаясь Оливию, пошел вперед. Больше по пути она со мной не говорила…       Найти дряхлую избушку было намного проще, чем город на другом конце леса.       Когда мы почти вышли, я встрепенулся, быстро теряя под ногами опору. Лив вскрикнула. Этого тут раньше не было. В одно мгновение нас обоих запорошило снегом и подвесило над землей.       – Куда ты нас привел?! – испуганно спросила она, пытаясь убрать руку с моего глаза. Мне тоже было страшно.       – Туда, откуда ушел. – тихо сказал я. – Убери ногу.       Я хотел достать нож, но мы были слишком высоко над землей, чтобы падать. Хотя можно было попробовать. Но можно было и пораниться. В сетке было слишком тесно.       – Не могу.       Я постарался вытащить нож, кое-как чуть не поранившись самому и не задев Оливию. Мои попытки разрезать сетку были удачными, но мне не хватало сил, и приходилось резать по одной или две веревки. От волнения вспотевшие руки только предавали меня в этом деле.       – Кто это? – снова спросила Лив.       Я обернулся краем глаза. Из избушки кто-то вышел, глядя прямо на нас. Секунду спустя он зашел обратно, и следом вышли все, кто там был. Несколько человек зашли обратно. Ублюдок не зашел.       – Дай мне своё кольцо.       – Что?       – Доверься мне, иначе они сами его заберут. – Она помедлила пару мгновений и следом торопливо извернулась, пытаясь засунуть руку в карман. Спустя секунду оно было у меня. – Прости. – Едва слышно ответил я, отвернувшись.       – Крис…       Со стороны лагеря быстро послышались шаги, грубые низкие голоса. Сам не осознавая, я сжался. Руки вспотели, а сердце в груди заскакало.       Бобик – придурок, которому особенно нравилось меня бить, поправил свою разъеденную меховую шапку и, ни секунды не задумываясь, воткнул охотничий нож в дерево, разрывая веревку и заставляя нас с Оливией свалиться вниз.       Нож выпал из рук, хорошо, что он упал рядом. Снег смягчил нам падение, но было все равно больно.       – Кристоф, Кристоф… а мы все гадали: куда ты запропастился. – Бобик странно на меня покосился, улыбаясь и оскаливая передо мной свои желтые зубы на худощавом вытянутом лице. Я впервые видел, как он улыбался… отвернулся, стараясь не встречаться глазами с ним.       Я повернулся к Алексею, попутно выпутываясь из сетки и быстро вскакивая на ноги перед ним, поднимая высоко голову.       – Алексей! – Он точно должен был помочь! Как никто другой! – За неё можно получить выкуп. – Выпалил я и протянул ему перстень. Только так Лив сможет выбраться из леса целой. В любом случае, они должны мне поверить.       Алексей смерил меня темно-зелеными глазами. Его лицо было непроницаемым, он медленно взял перстень из моих рук, поднес к лицу и вгляделся. Следом посмотрел на меня, заставляя напряженно улыбнуться.       Он ухмыльнулся, и я почувствовал облегчение. В следующий миг его тяжелая ладонь со всей силы прошлась по моей щеке, заставляя снова упасть. Ноги не удержали, я выпучено посмотрел на него снизу вверх. Сердце вырывалось из груди.       Он никогда меня не бил... раньше.       Во рту появился металлический привкус. Я нащупал что-то вязкое на своих губах и оглядел пальцы. Кровь… Легкие стиснуло в моменте так, что я не мог вздохнуть, голова закружилась.       – Я так не хотел марать руки... – злостно и медленно проговорил он… Со всех сторон послышался смех.

Оливия

      Сегодня я думаю о том, кого я пытаюсь обмануть. Я оглядела зал полный молодых и не очень людей. Все что-то упорно отмечали, делали заметки в своих пергаментах, внимательно слушали и… сидели в дурацких зеленых шапках и белых балахонах.       Я скучающие вздохнула, опираясь лицом на сжатые кулачки. Хотя лекция была интересной. Трава и все, что с ней связано. «Зеленых» юнцов было не принято выводить на природу сразу.       Впрочем, если уж я и обманываю, то прежде всего себя и только потом всех остальных вместе взятых.       Если в Снежной я просто чувствовала себя не на своем месте, то сейчас я чувствовала себя посреди абсурда и… студентов Амурты.       А вот об этом я думала вчера: кому пришло в голову записать меня на самый «далекий от снега» факультет?       Самое смешное: они поверили, что я правда его закончу… или нет? Это забавно.       Я, за всю жизнь не получившая ни одного хвалебного слова от преподавателей в Снежной, сидела здесь, среди светлых умов всего континента. Клянусь, Игнат смеялся, когда отправлял меня сюда.       Я легла на лакированный прохладный стол лицом вниз и повернулась к окну. Хотя ребята говорили, что мне вроде как подходит... не знаю. Но, если не брать во внимание обилие людей, мне здесь нравилось.       Солнце ярко опаляло зелень за окном, заставляя её искриться. Через слегка открытые окна доносились трели птиц, а воздух… был влажный, но не настолько, чтобы было тяжело дышать, и свежий, но не настолько, чтобы сносить тетради со студенческих столов.       Воздух был ласковый, словно пытался обнять каждого в этом помещении.       Было безумно приятно. Может… когда-нибудь при других обстоятельствах мне бы и захотелось остаться здесь насовсем. По крайней мере тогда, когда мне не приходилось бы пересиливать своё беспокойство каждый день.       Прошло почти полгода, а Крис так и не прислал ни одного письма…       Я прикрыла глаза, вспоминая ощущения того, как его тяжелая ладонь медленно поглаживала меня по голове, извиняясь за очередное несбывшееся обещание.       Если подумать, после того, как мы примкнули к фатуи, он всё больше и больше от меня отдалялся, хоть мы и были рядом, но он всегда был где-то в другом месте мысленно. А я... не знала как к нему подступиться. Как давно между нами начала расти эта пропасть?       В последнее время я всё чаще задавалась вопросом о том, правильно ли я понимала наши отношения? Насколько хорошо я вообще его знаю? А он меня?       Мы, по сути, никогда и не обсуждали, кто мы друг другу.       Звон колокола пробил полдень, и все понемногу начали собираться. Еще один глубокий вздох.       Собрав вещи, я просто осталась сидеть на своем месте, постукивая пальцем по дереву и наблюдая за толпой со стороны. Все спешили успеть перекусить перед следующей парой, но я не собиралась на неё идти.       Честно, по большей части половину всех занятий я просто провела в библиотеке. Благо, дела до меня особо никому и не было. Только Кавех изредка закатывал глаза повторяя что-то про мои стремления.       Он иногда захаживал в библиотеку и всегда по итогу ссорился со своим лучшим другом. Хотя всегда, когда я называла их «лучшими друзьями» они с Аль-Хайтамом начинали ругаться на пустом месте. Было весело за ними наблюдать.       Как-то раз Кавех спросил меня «почему я вообще решила пойти учиться»... Я не нашла, что ему ответить.       Я взяла сумку и поплелась прочь из полупустого кабинета в сторону общежития. Общественный гул заглушал мои мысли. Это раздражало.        Почему? Это мог сказать только Крис. А сейчас он молчал.       Шаг за шагом ноги привели меня к заветному месту. Старушка комендант заприметила меня ещё до того, как я подошла. Мне не нужно было с ней говорить, чтобы она поняла, зачем я здесь. Она просто помотала головой из стороны в сторону, давая мне однозначный ответ.       Сегодня писем тоже не было.       Он просто обманщик… зачем заботиться обо мне, если ему всё равно?!       С другой стороны, если бы ему всё равно, мы бы всё равно разбежались рано или поздно… Может, просто меня жалел? Жалел меня всё это время?       Нет.       От самой этой мысли становилось тошно и пусто, последнее, чего я хотела, так это жалости.       Спустя месяц, проведённый в академии, я написала Игнату и Антону, чтобы удостовериться, что с ним действительно всё в порядке. Не знаю, на какой ответ я надеялась от дяди, но Антон ответил. Я не спрашивала прямо, спросила по делу, чтобы не выглядеть слишком уж безнадежной.       В ответе было «всё хорошо»…       Я настолько в нём нуждалась, что Кристоф просто устал за мной присматривать… или ему просто стало душно рядом со мной? Я оглядела свои ладони, не понимая, всегда ли я была настолько беспомощной…       Крис всегда был первым во всём, не важно, будь то знания, физические данные, владение оружием. Глаз бога, конечно, давал ему привилегии, но он и без него стал бы лучшим, а я…       Я всего лишь-то красиво занимала место главного посмешища в уголке позора. Меня даже от тренировок отстранили после того как мой очаровательный кузен начистил мне личико лет в пятнадцать. Бедный... даже несмотря на это я еще пять лет мозолила ему глаза.       Я села на ближайший парапет. Поверхность была горячая. Жить под палящим солнцем было всё ещё непривычно, но приятно. Каждый в окружающей суматохе был занят своим делом. В Академию Сумеру не поступали для галочки. Если люди тут находились, то они горели тем, что делали.       А чем была занята я? Чем я была занята всю свою жизнь?       Игнат сказал, что я похожа на маму своей абсурдной посредственностью, а я даже не могу сказать: похожа ли я вообще на неё чем-нибудь.       Я никогда её и не видела, кроме как на фото, что стоит в кабинете у Игната. Рамка всегда лежит стеклом вниз, словно неприятное воспоминание, которое навсегда засело в памяти без права спасения от него.       Внешне мы не особо похожи: её волосы светлее моих, а глаза скорее ближе к темно-серым, чем к зеленым. Да и мама никогда не была посредственностью. Иначе меня не стали бы клеймить её позором вообще. Предательницей – да, но не посредственностью.       От этого не становилось легче. Пальцы начали выводить незамысловатые узоры на тёплой каменной поверхности парапета.       Я так и не смогла понять: все хотели, чтобы я исчезла как ошибка или чтобы я её превзошла? Ни то, ни другое не было в моих силах.       Наверное Крис начал отдаляться от меня именно тогда. Он шёл вперёд, а я просто стояла на месте, словно в оцепенении… самое лучшее, что я могла бы для него сделать – просто остаться здесь… но что-то внутри не переставая вторило, что мне здесь не место, что нужно вернуться.       Я хотела вернуться.       С другой стороны… даже если я вернусь – я только помешаю. Тем более если что-то действительно случилось… я всё равно ничем не смогу помочь.       Живот снова скрутило от одной мысли, что что-то действительно могло пойти не так. Кристоф единственный, кто у меня есть... Я просто не могла позволить себе бездействие, но позволяла… снова и снова.

Кристоф

      Бобик волочил меня по земле в избу, держа за шиворот как блошистого тощего кота. Я пытался вырываться, как мог, но всё было без толку.       Вырвавшись, я остался лежать в снегу, быстро пытаясь встать на ноги, я снова упал от пинка со спины. Тяжёлый заострённый кожаный сапог ударил мне в живот. Я закашлялся, снова падая.       – Паршивец, разве тебе кто-то разрешил сбегать?! – Я стиснул зубы и почти плача смотрел на Алексея, которому было всё равно.       – Отпустите! – Лив закинули на плечо, сколько она не вырывалась, у неё бы не получилось.       Ещё один удар заехал мне под рёбра, заставляя содержимое моего желудка подступить к горлу. Меня стошнило на белый снег. И ещё раз. Меня снова взяли за волосы и поволокли. Стоило мне закричать – и меня пинали.       Время сжалось в один момент. Я сам не заметил, как оказался в хижине, откинутый очередной раз в сторону и сбив стоящий стул своим телом, я снова закричал.       – Кристоф! – Её опустили, она собиралась рвануть ко мне, а я собирался закричать ей, чтобы она стояла на месте. Её оттянули за капюшон и запихнули в тесную каморку с барахлом.       – Посиди тут, девочка!       – Нет! – вскрикнула она. Я выплюнул кровь, наполнявшую мой рот. Бобик наступил на меня, заставляя перевернуться, и заехал сапогом по моей щеке.       Трое придурков продолжали меня избивать, а я знал, что заслужил.       Это всё продолжалось и длилось целую вечность, в конце концов я перестал различать боль и просто лежал, словно моё тело мне не принадлежало. Я весь дрожал.       Хорошо, Оливию они не стали трогать, может, ей всё-таки получится выбраться.       Какой же я идиот. Как я мог это допустить?        Меня снова стошнило. Вокруг слышался один смех и оскорбления, а меня таскало из стороны в сторону. Лив молчала. Отлично, не надо было их провоцировать.       Алексей подошёл ко мне и поднял меня за волосы, я сжал челюсти, чтобы не закричать в очередной раз.       – Ты ещё совсем зелёный, Крис. – Он покрутил у меня перед глазами кольцо, снова. – Знаешь, что это за перстень?! – перед глазами всё плыло от слёз и отёков.       Он отпустил, и я снова врезался в пол, падая лицом в свою рвоту, перемешанную с кровью. Алексей наступил мне на голову, вдавливая меня в неё ещё сильнее.       – Мерзость. – сказал Саныч со стороны.       – Это герб Облонских, слышал таких? – он шептал, словно змея. Я постарался поднять голову, но он вжал меня ещё сильнее. От запаха крови становилось дурно, голова закружилась ещё сильнее. Я почти потерял сознание. – Слышал-таки, да?       Нельзя было их не слышать. Я закашлялся. Это один из богатейших родов Снежной, из которого происходят самые важные фатуи. Нужно было быть совсем идиотом, чтобы о нём не знать. Как хорошо… значит, с Лив всё будет хорошо.       Ещё один пинок проехался по моему лицу, заставляя вскрикнуть и сжаться, обхватывая руками голову.       – Я не знаю, как вы его достали, но стоит этой безделушке всплыть у любого перекупщика, и нас всех приставят к стене. – Ещё один пинок.       – Разве это не та самая девчонка, о которой весь город судачит? – спросил Глеб. – Которую засунули в Дом Очага после того, как её мать сбежала, нагуляв её на стороне?       Дрожь пробрала меня насквозь, заставляя подняться и взглянуть на низкого пузатого разбойника в надежде, что это не так. Он врёт. На ней слишком хорошая одежда для сироты. Врёт…       «Всё равно не мои», пронеслось в голове ещё раз. Я опустил голову, уставившись в пол, пытаясь нащупать свои же руки. Нет.       Я сам её сюда привёл.       – Да. – ответил Алексей. – От соплячки просто избавились. Как и от тебя, маленький живучий поганец.       – А она симпатичная… – склизко сказал Саныч.       Внутри всё похолодело.       Меня сшибло насквозь… как его грязные руки лапали тело моей матери, пока она голая пыталась спихнуть его с себя, дергаясь под ним что есть сил.       Как она кричала, когда он бил её, и как сопротивлялась, пытаясь вырваться, пока он её душил.       Как она смотрела в мою сторону, угасая на моих глазах, молча умоляя меня о том, чтобы я не подавал знака о своём присутствии.       Как она плакала, лишенная всякой воли…       а теперь…       Холод захлестнул меня вместе с яростью и пронзил насквозь моё тело. Я вцепился в ублюдка взглядом, сжимая челюсти и трясущиеся кулаки.       В следующую секунду огромный шпиль льда проткнул ублюдка насквозь в самое горло, заставляя закашляться и моментально захлебнуться собственной кровью. Ещё и ещё. Пока его кровь не окропила всё в округе, включая меня самого.       Лёд выскакивал из-под пола и стен, замораживая всё, что можно было заморозить. Покрывая всё, что можно покрыть, заставляя сбегающих разбойников примерзнуть к помещению конечностями и всем телом.       Меня окружали крики, брызги крови, но я их не слышал. Я ничего не слышал.       – Селестия… – шепнул Алексей, сидя на полу передо мной. Я повернулся к нему, выставляя ладонь перед собой и медленно сгибая её в кулак. – Нет, пощади…       Алексей он был последний, кто уцелел.       – я тебя отпустил… – он примерзал к полу всё сильнее и сильнее, и только стоило ему зарыдать, я осознал, что творю…       Сердце упало в пол. Я обернулся, оглядывая… трупы, пробитые насквозь, забрызгавшие всё своей кровью. Везде… Везде была кровь… я упал на пол, оборачиваясь к Алексею.       Он смотрел на меня выпученными глазами и боялся издать лишний звук.       – Ты демон… – прошептал он, застыв с ужасом на лице одними губами.       Нет. Нет...!       Я вгляделся в свои руки, они были все в крови. Все волосы были в крови. Всё лицо… меня снова затошнило, но желудок уже был пуст.       Что я наделал… Лив.       Я вскочил к каморке, надеясь, что хоть с ней всё в порядке… Я же не мог. Я не мог убить её. Я остановился перед дверью, боясь открыть, сглотнул и сделал это в следующую секунду.       Она сидела на полу в углу и смотрела на меня округлыми глазами, зажимая рот рукой и рыдала. Она смотрела на меня, не мигая, словно боялась пошевелиться… затем опустила взгляд вниз и убрала руку ото рта.       Её глаза раскрылись ещё сильнее, видя кровавое месиво, которое… я устроил. Она снова посмотрела на меня, как будто я – последнее, чего она хотела увидеть в жизни…       «Ты демон» – вторили мысли вслед за главой… Нет… Она встала, не отрывая от меня взгляда.              Не смотри на меня так. Пожалуйста… не смотри…       – Всё хорошо… – едва не заикаясь, сказала она, подходя ко мне на ватных ногах и обнимая меня за плечи… – Хорошо… Всё хорошо…       Её всю трясло.       – Ты не виноват… – её ладонь лежала на моём затылке, прижимая меня к себе. – Всё хорошо…       Я поднял ладони… имел ли я вообще какое-то право её обнять… руками, которые всё в крови… Она снова сжала меня ещё крепче…       – Я здесь… с тобой… – продолжала она, дрожа.       Грудь стиснуло, и я сжал её так крепко, как мог, уткнувшись в её плечо. Глаза застилали слёзы, а горло стискивало словно проволокой. Я зарыдал так громко, как не рыдал никогда, пока она продолжала гладить меня по голове и говорить, что всё хорошо. Снова и снова.       Продолжала, пока я не успокоился…       В тот момент я дал себе слово, что она никогда не узнает о том, что здесь случилось на самом деле и почему… никогда.       Я не знаю, сколько времени прошло, но мы так и сидели, обнявшись на полу. Сидели ещё какое-то время после того, как я затих.       – Он должен отвести нас к моему дяде… – шепнула она. Я отстранился и вгляделся в её измазанное кровью лицо. Испуганное и настойчивое. – Так мы сможем отсюда выбраться.       Я кивнул, встал и поднял ладонь, представляя, как рядом со мной из пола вырастает сосулька. Длинная и тонкая.       Лив была права. У нас не было времени ждать.       Алексея уговаривать не пришлось.       Я навсегда запомнил его взгляд в тот день, когда впервые его увидел. Взгляд, который во всём ищет выгоду…       Той ночью Игнат смотрел на меня точно также.

Оливия

      Тогда, в той каморке, я тряслась от страха, боясь издать лишний звук или хотя бы пошевелиться. Я сидела и слушала, как Крис вопил от боли, пока его избивали, и, закрывая уши, продолжала бездействовать.       Да, я понимаю, что десятилетний ребёнок мало что мог сделать тогда… но я продолжала поступать так с ним снова и снова. Снова оставляла его одного, самостоятельно справляться со всеми бедами.       Я сжала лазурную стекляшку в кармане, словно её гладкая прохладная поверхность могла меня успокоить. Он появился после того, как я пересекла границу, ещё сильнее укрепляя мою веру в свою правоту. Я чувствовала, что должна быть здесь. Я знала.       Правда, я так и не поняла, как им пользоваться.       Глаз бога с каёмкой Снежной светился и отливал бирюзой. Тёплой бирюзой. Но это единственное, что он делал, так, словно совсем не принадлежал мне. Как будто даже в этом со мной было что-то не так…       Тем более надо было держать это в тайне.       Первым же делом по прибытии я заявилась в кабинет Игната, заставляя его ошарашенно на меня посмотреть. Второй раз в жизни я его удивила.       – Верни мне шеврон, дядя. – Он ухмыльнулся, отрываясь от своих бумаг, молча открыл ящик стола и положил его прямо передо мной.       – Зачем ты вернулась, Оливия?       – Потому что моё место здесь. – Твёрдо сказала я, выдерживая его взгляд. Пора было задать вопрос, который меня больше всего волновал после благополучия Криса. – Откуда на моём счету такие большие деньги?!       Игнат откинулся на спинку стула, прищурился и провел пальцами по наполовину поседевшим усам. Он всё продолжал улыбаться. Происходящее его действительно забавляло.       – Не понравилось? – снова его ехидство. – Тогда зачем все перевела?              – Откуда?! – конечно я все вывела из Банка Северного Королевства... он и об этом прознал.       В дверь постучали, и следом она отворилась. В проёме показался Кристоф, с теми же чёрными растрёпанными волосами и усталыми голубыми глазами. Он сразу встретился со мной взглядом, замирая в ошеломлении. Моё нутро тут же отпустило всё напряжение… слава Архонтам – с ним всё в порядке.              – Это сбережения твоей матери. – Также ухмыляясь, сказал Игнат из-за спины. Святая бездна. Меня захлестнуло омерзение.       – Что ты тут делаешь?! – вспыхнул Крис, скорее больше пугаясь, чем пытаясь давить.       Его взгляд проследил за моей ладонью, сжимающей мой шеврон. Он ещё сильнее насупился и снова взглянул мне в глаза. В какой-то момент мне показалось, что я слышу бешеный ритм взволнованного сердца в его груди. – Тебя не должно быть здесь, Оливия! – сказал он спокойнее.       Вот это было уже давление.       – И всё же я здесь. И я никуда больше не уеду. – Отрезала я. Даже если он в меня совсем не верит… – Я остаюсь.

Кристоф

      В тот момент я окончательно осознал, насколько сильно боюсь своего одиночества, но ещё сильнее боюсь пустить в него ещё кого-то…