Обещание

«Если Аллах закрывает одну дверь, он открывает тысячу других.» — Турецкая пословица

1448 год. Эдирне, Османская империя

      Прохладной ноябрьской ночью город Эдирне наполнился уличными гуляниями. Повсюду слышалась музыка и радостные возгласы турецкого народа: султан Мурад II одержал победу в битве на Косовом поле и вернулся домой в целости и сохранности, уничтожив военные и финансовые ресурсы королевства Венгрии. В Сарай-ы Джедид-и Амире указом управляющего дворца было принято провести праздник для гарема с танцами и раздачей золотых монет и сладостей. Все жители столичного дворца были счастливы, ведь редко подобные праздники были уместны в обыденной жизни народа. Но было место на территории дворца, в котором всегда стояла тишина: неприметный, заброшенный домик давно забытой Хюмы хатун, матери шехзаде Мехмеда, где вот уже восьмой месяц скрывалась Фарья хатун.       Племянница султана искала свое спасение в этом доме и жила в нем жизнью, полной позора и расплаты за содеянное, под сердцем храня дитя, зачатое вне брака; рисовала портретные картины для малого количества близких людей, которые не отвернулись от нее, узнав, что она предала семью османов. Словно повторяя судьбу своей матери, Фарья поддалась запретной любви, противоречащей канонам ислама и своду законов империи османов. Но именно эта любовь помогала ей держаться каждый день и казалась слаще щербета. В этой любви Фарья находила утешение, забывая об участи пленницы, застрявшей меж двух огней. И имя любви — Влад, наследный принц Валасского государства. Влад, ставший для хатун единственным родным человеком, ближе, чем мать и отец, ближе, чем наставница Шахи и султан Мурад. Влад, способный спрятать ее от мира сего в крепких, желанных объятиях. Будущий государь православного княжества, вкусивший долю несправедливости в отрочестве, чей путь она освещала, стал ее первым мужчиной и отцом их будущего ребенка.       Вот только одно отличало судьбу Фарьи от судьбы ее матери — юная хатун осталась зажатой в тисках своей семьи, в водовороте межгосударственных интриг, а мать ее бежала к некому Бернеллу, бросив дочь правящей династии. Но Фарья мать не винила, и только с одним не могла смириться: дитя Влада она не отдаст и сделает все, чтобы сохранить семью. Тем более, что скоро Влад уедет на родину править, обязательно забрав их с ребенком с собой. Это обещание, почти клятву, она держала втайне ото всех. Никто не должен был знать о планах бегства с Владом, ведь Фарья все еще числилась в гареме Мехмеда. Когда-то давно, против воли отданная наставницей Шахи в руки шехзаде, Фарья заключила с ним сделку: она родит ребенка Влада. Хатун позволит уехать любимому, а судьбу несчастного малыша решит сам Мехмед. Фарья тогда бы осталась жить в его гареме в качестве старшей наложницы, но это лишь слова. По крайней мере, Влад так успокаивал. Но все же, думая об ужасном исходе, Фарье становилось тревожно. Тревога наполняла все ее нутро, а ребенок, будто чувствуя это, заставлял ее тяжело дышать.       И снова голова хатун наполнилась тяжелыми мыслями. Фарья решила присесть на тахту у окна. Смотреть в окно не хотелось, но на глаза попадались пускавшиеся вдалеке фейерверки в честь победы османов. Звук такого пышного празднества все также не доходил до ее пристанища. И, сидя в полной тишине в ожидании любимого, девушка снова задумалась о своем ребенке. Слегка поглаживая округлившийся живот, она представляла, что скоро Влад проберется в домик и прикоснется к ней, ощутит движение их чада.       — Сыночек или доченька, моя маленькая царица или король… Да ниспошлет тебе Аллах жизнь красивую и счастливую, — Фарья начала шептать молитву. В какой-то момент воздуха в легких стало не хватать, ислезы выступили на глазах. Одна слезинка за другой, словно жемчужные бусины, покатились по смуглому лицу и шее хатун. Она вспомнила последнюю встречу с матерью: та прощалась и громко рыдала, но не подошла к маленькой Фарье, держась за руку светловолосого кафира Бернелла. Больше они никогда не виделись. Фарья замотала головой, пытаясь отбросить это воспоминание в глубокие чертоги разума, и продолжила: — Не бойся, мой жеребенок! Твои родители всегда будут с тобой, что бы ни случилось… Папа нас не бросит…       За спиной послышался шорох. Фарья напряглась, ожидая увидеть человека из дворца, но решила сидеть неподвижно. Человек за ее спиной приближался медленно, что заставило хатун прикрыть глаза и прислушаться. И когда твердая знакомая рука коснулась ее плеча, она шумно выдохнула. Тело вмиг расслабилось, и дышать стало легче. Смахнув последние слезы, она улыбнулась.       — Верно, я вас не брошу, — охриплый бархатный голос Влада донесся до Фарьи. Рука мужчины скользнула к ее груди, а голос все повторял: — Никогда не брошу.       Развернувшись всех телом, хатун прижалась к его руке. Влад опустился на колени перед девушкой и мягко опустил свою голову на ее живот. Она запустила пальцы в черные жесткие волосы Влада.       — Поздравляю с победой, мой принц. Даст Аллах, и мы скоро будем жить в мире, — Фарья шире улыбнулась. Рука Влада скользнула под длинную юбку девушки. Холодные пальцы мужчины принялись рисовать узоры на ее ногах. — Я скучала, правда…       — Верю, — Влад не поднял головы, но Фарья знала, что он улыбается. — Твои молитвы будут услышаны, моя изящная. Рождение малыша случится в нашем доме. Там, в Валахии. Осталось потерпеть немного.       Фарья ничего не ответила. Ей хотелось поскорее почувствовать вкус его губ. Пусть разлука была не такой долгой, ведь Влад уехал воевать как пленный воин османов только в середине осени, но каждый раз, когда Фарья теряет из виду Влада, ей хочется бежать по его следам. Жизнь во дворце превратилась в сущий ад, когда она сообщила Мехмеду о своих отношениях с наследником валасского трона и беременности, и потому тернистое скитание казалось не участью, а спасением. Влад, будто прочитав ее мысли, резко поднял голову и прильнул к губам девушки. Черная щетина на подбородке приятно щекотала ее кожу, из-за чего Фарья иногда тихо посмеивалась. Запах любимого мужчины окутал хатун, и та, потеряв всякий контроль над собственным телом, упала на колени прямиком в его объятия. Тяжести живота она не чувствовала, лишь жар своего тела и приятный холод, исходивший от Влада. Наконец, мужчина оборвал поцелуй, пару раз рвано чмокнув ее губы.       — Мой лев или нежный цветок, что внутри тебя, — Влад по-хозяйски посадил хатун к себе на колени и снова прикоснулся к ее животу. — Хорошо ли себя вел во время моего отсутствия?       — Да! — радостно воскликнула Фарья, обхватив лицо Влада ладонями. — Мы хорошо ужинали перепелами, и дважды пинали маму в честь прихода Сафие.       Влад рассмеялся.       — Скоро мы увидим зиму в нашем доме, — мужчина снова обнял Фарью. — Я обещал показать вам празднование пасхи. Весной встретим и ее. Пригласим в гости Аслана?       — Конечно, — кивнула Фарья. — Я рада, что мы сохранили нашу дружбу. Аслан всеми силами должен приехать к нам в гости… Наверное, странно, что я называю твой дом и своим?       — Это глупость, — отмахнулся Влад. — Ты станешь моей княжной. Твой дом там, где есть я, а мой — там, где ты. Более делить нечего, хорошо?       — Хорошо, Влад. Так, как там Аслан?       — Его успехи в элитной армии султана значительно возросли. Надеюсь, после коронации Мехмеда Аслан не потеряет своей мощи.       При упоминании имени брата, Фарья вновь ощутила напряжение. Любая вещь, связанная с шехзаде Мехмедом, казалась ей противной, как лекарственное снадобье. Снова хатун пожелала убежать далеко и надолго, поддаться в те земли, где нет Мехмеда и в помине. Его нездоровая зависимость от общества Фарьи внушала ей страх, а та ночь, когда Мехмед позволил себе прикоснуться к хатун, как к гаремной девушке, до сих пор снится в кошмарах.       И только присутствие Влада рядом смогло вернуть Фарью в прежнее удовлетворенное состояние, пусть и на время. Ведь рано утром Влад тайно выберется из домика и поспешит на встречу с султаном Мурадом. Его последний доброжелательный прием и последний приказ решит судьбу Влада навсегда: наследный принц наконец вернется в Валахию, при помощи турецкой армии свергнет клан Грэдишей и венгерского ставленника Владислава. Мурад прикажет больше не ступать ногой на исконно османские земли и запретит любую связь со своей племянницей Фарьей хатун.       Вот только, к тому времени, хатун уже должна будет переходить границу Эдирне, пока Аслан, как соучастник преступления, подожжет домик Хюмы, дабы инсценировать очередную смерть члена султанской семьи.

***

«Султан одарил его (Дракулу) деньгами, конями, одеждами, великолепными шатрами, которые подобает иметь господарю, и как можно скорее отправил в Валашскую землю, чтобы он правил вместо своего отца. <…> Младшего же его брата он оставил при своем дворе» — «Записки янычара»

      Дворцовую залу Влад всегда сравнивал с битвенным полем. Порою, в огненно-красных паласах и шелковых балдахинах, расписанных бисером и войлочными узорами, мужчина видел лужи пролитой крови несчастных солдат и их безжизненные тела, нанизанные на деревянные колы. А золото, рассыпавшееся по полу, стенам и трону султана, блестело в глазах Влада, как сотни тысяч мечей и щитов, брошенных после окончания жестокого боя. Фарфоровые кувшины же и керамические графины со сладким щербетом, которым Мурад любил утолять потребность в сахаре, напоминали Владу о пустых плошках в ветхих домах его голодных и замерзших сородичей, или брошенных во вражескую темницу безвинных людей, обреченных на публичную казнь. И каждый раз Влад думал о том, что глаза его любимой никогда не должны видеть смуту, болезни, голод и разруху, а уши ее — слышать крики боли и ужаса.       Шаг за шагом приближаясь к трону Мурада, Влад вспоминал все приемы султана. Первый раз, когда отец отдал его и Раду османам, тот тепло принял их. Во второй раз Мурад благодарил Влада и Аслана за спасение Фарьи от рук непутевого Мехмеда, сообщил о предательстве Грэдиша и назначил мальчика преемником своего отца на валашском троне. А в третий… султан обещался отрубить Владу голову за измену. Дворец узнал о связи чужеземца с султанской хатун, которую отправили в гарем шехзаде. И только сделка Фарьи с Мехмедом сохранила ему жизнь. Теперь же, все должно было поменяться. Фарья освободится от золотой клетки, а Раду добровольно останется под крыльями османов. Мысли прервались, когда Влад остановился подле трона Мурада. Седовласый султан с длинной курчавой бородой восседал в широком, богато расшитом кафтане, и взгляд его был обращен куда-то в сторону. Взглянуть на Влада сразу он не мог: в голубых глазах молодого наследного принца Валахии, будто бы в зеркале, он видел образы покинувшей его сестры Айше и английского виконта Бернелла. Мурад тяжело вздохнул, поймав себя на мысли, что дочь Айше обрекает себя на судьбу матери, но наконец посмел удостоить вниманием пришедшего Влада.       — Повелитель, — Влад коротко поклонился. — Вы желали видеть меня? Мурад молчал, лишь махнув рукой слуге в сторону тяжелых сундуков. Слуга, низко опустив голову, приблизился к сундукам и поочередно открыл каждый. Влад нахмурился, оглядев содержимое.       — Позвольте задать вопрос… — начал было он.       — Нет! — раздраженно бросил султан. — Ты не будешь задавать лишних вопросов! С этим ты вернешься к родным землям. Цена каждого кафтана и сюртука в этом сундуке, каждой монеты высока, как и жизнь моей племянницы. Ты заберешь эти богатства и уедешь навсегда, не смея тревожить Фарью хатун. Это мой последний приказ!       По левую сторону Мурада, сложив ноги по-турецки, находился писарь, фиксируя каждое слово падишаха на бумаге. Влада вдруг охватила злость: нарастая изнутри, она пробиралась от ступней вверх по всему телу. Мужчина шумно вдохнул воздух, желваки на его лице заиграли, руки сжались в кулаки. Хотелось наброситься на этого старика, и плевать было Владу на его высокое положение, мощь охранявших покой султана янычар. Но перед глазами возник образ Фарьи: сначала той худенькой девчушки, которую он повстречал в июле 1444 года, а затем — статной девушки, плотно сложившей руки под грудью, чтобы уберечь их ребенка.       — Фарья не стоит этих дешевок, повелитель, — сквозь зубы процедил Влад. — И вам, в первую очередь, должно быть известно, что Фарья — бесценна для меня!       — Да как ты смеешь, пес?! — султан взревел, услышав имя племянницы из его уст. Вскочив с трона, он широким шагом приблизился к Владу. Глаза его горели, зрачки метались из стороны в сторону, проникая в противника глубоким взглядом. Ткнув коротким пальцем в грудь Влада, он продолжил: — Убирайся! Увози с собой мои дары и убирайся из ее жизни! Кто ты такой, чтобы ставить свое слово поперек моему?! Знай свое место!       — Я — Влад III Басараб, известный как Дракул, мой господин, — все также, сжимая кулаки, тихо произнес мужчина. — Я не посмотрю на человека, стоящего передо мной, не остановлюсь перед бурей, ради нее. И повторюсь: вы знаете!       — Убирайся, пока твоя голова не приземлилась у моих ног, мальчишка… — Мурад расстегнул пуговицу на вороте рубахи. Пошатываясь, он вернулся на трон и с грохотом свалился на него.

***

«Этот мир не достанется ни розе, ни соловью.» — Турецкая пословица

      Карета Сафие хатун, в которой ехала сбежавшая из плена Фарья, подъезжала к северо-восточной границе Эдирне. Оттуда, через болгарские земли, она с Владом должна была бежать в Тырговиште Бухарест. Сопровождал ее Дамет, а Сафие осталась в Эдирне, чтобы позже доложить о подставной гибели Фарьи хатун при пожаре домика Хюмы. Аслан взял на себя ответственность поджечь дом.       Фарья должна была ждать прибытие Влада, и карета почти прибыла к месту назначения. Но по дороге путь преградили неизвестные люди. Услышав шум снаружи, Фарья напугано постучала по передней стенке кареты: спросить Дамета, в порядке ли дорога. Ответа не последовало. В эту же секунду дверь кареты выбили, и внутрь ворвался человек в черном одеянии. Его лицо было окутано темным платком, отчего Фарья сначала не сообразила, кто же этот разбойник. Хатун плотнее укрылась теплой накидкой, скрывая живот и забилась в угол кареты.       — Кто ты? — ее голос дрожал. — Если тебе нужны деньги… Я дам столько, сколько хочешь!       Человек в черном лишь рассмеялся и грубо схватил Фарью за локоть, потянув на себя. Он схватил ее и вытолкнул на улицу. Хатун кричала и отбивалась, слезы застилали ее глаза.       — Приказ шехзаде Мехмеда, — он усмехнулся, прошептав ей на ухо. — Кафир, обрюхативший тебя, — мертв. Ты вернешься во дворец, хатун! Советую слушаться.       Снаружи никого не оказалось, Дамет и его преданные янычары пропали. Фарья огляделась по сторонам, надеясь, что где-то неподалеку увидит возницу Влада, отправляющуюся домой. Но чем дольше она стояла на месте, тем грубее обращался с ней этот разбойник.       — Ты глухая, шлюха?! Приказ шехзаде Мехмеда. Твой Басараб мертв! — толкая руками Фарью, кричал он. — Садись в нашу карету! И не вздумай бежать, иначе я воткну нож тебе во чрево! Кафирка!       Фарью прошибло холодным потом, она судорожно задрожала, а тупая, тянущая боль возникла внизу живота. Она не смогла идти и с грохотом упала на землю. Каждая мышца ее тела до боли напряглась, взгляд стал рассеянным. Воздух в легких кончался с невыносимой скоростью, она не успевала дышать. Перед глазами стояла вчерашняя ночь в объятиях Влада, и вот уже слышит новость о том, что ее любимый мертв.       Разбойник на минуту растерялся, следя за ее истерикой. Но затем заметил пятно крови, растилающееся под юбкой.       — Сука! — выкрикнул он. — Она сейчас сдохнет! Помогите мне поднять ее.       Из кареты выскочили другие мужчины в таком же черном одеянии, а вслед за ними голову высунула наставница Мехмеда — Дайе хатун, облаченная в яркое голубое платье. Реакция Фарьи ее ничуть не удивила, ведь Мехмед приказал доставить живой только ее, а если валашский выродок родится мертвым — не велика печаль. В любом случае, его убьют. Мехмед только зря восемь месяцев потратил, ожидая рождения этого неверного щенка. Девушку в полу-обморочном состоянии грубо закинули в карету. Группа мужчин оседлала оставшихся после Дамета коней и развернулась в обратную сторону, возвращаясь во дворец Эдирне. Фарья по дороге теряла кровь и силы, она билась в бреду и звала Влада. Вот только ее принц не приходил…       Очнулась девушка от сильной боли, окруженная молодыми повитухами, в покоях Мехмеда. Два года прошло с тех пор, как Мехмед домогался ее, но страх будто прилип к каждому кусочку ее тела. Закричав от боли и испуга, она из последних сил попятилась назад, но позади уткнулась в стену и россыпь шелковых подушек. Неподалеку стояла Дайе и сам Мехмед, наблюдая за Фарьей. Ее схватили за руки и заставили принять лежачее положение. Обессиленно откинув голову на подушки, хатун жалобно застонала.       — Терпи, мой сладкий лукум! — послышался грубый голос Мехмеда. — Скоро я избавлю тебя от всех мучений!       — Нет… Нет… — Фарья размахивала руками, пока наконец не почувствовала потуги. Мысли беспорядочно сменялись одна за другой, но в какой-то момент она подумала о ребенке и начала тужиться. Ей давили на живот, а служанки суетились вокруг, протирая голову и грудь девушки сухими полотенцами. Минуты сменили бесконечные часы, а боль и тяжесть все не уходили. Фарья звала Влада, Аслана, Сафие и свою маму, но вокруг она видела лишь довольное лицо Мехмеда и Дайе. Ее душа будто выпрыгивала из тела и вновь возвращалась к нему, сознание сменялось его потерями, а боль физическая меркла на фоне душевной.       Возможно, Влад действительно мертв. А что с Даметом? Где же Сафие? Почему про Аслана ничего не слышно?!       Наконец, все закончилось. Фарья, не успев услышать плач ребенка, не коснувшись его маленьких ручонок, погрузилась во тьму. Тьма поглотила ее разум.

      А затем… Она увидела себя посреди темного холодного леса. В белой ночной рубашке, босая, Фарья двигалась между деревьями. Хатун искала свой путь, и только яркий белый свет, исходивший от ее рук, помогал поймать ориентир. Она побежала вперед, ощупывая сухие деревья руками, подол рубашки цеплялся за желтую траву, мелкие камни резали стопы. Кровь смешивалась с мокрой грязью, и тогда Фарья, заплакав, упала на колени. Деревья, превращаясь в жуткие угловатые фигуры, наклонялись к девушке и касались ее колючими ветвями.       Тысяча голосов услышала Фарья вокруг себя, повторявших лишь одно слово «Rege». Хатун не знала языка, но голоса будто пытались достучаться до нее, настойчиво и грубо повторяя. С каждым разом это слово болью раздавалось в ушах. Rege! rege! rege! rege! rege! Настало время возвращаться…

      Девушка не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она пришла в себя. Все также находясь на кровати в покоях Мехмеда, Фарья поняла: план потерпел крушение. Шехзаде забрал ее сына.       Она поднялась с кровати, чувствуя дрожь и головокружение. Поборов свою слабость, дошла до открытой террасы. Мехмед стоял к ней спиной.       — Проснулась, мой сладкий лукум? Я переживал, тебя, моя изящная, отберет сам Азраиль… — он развернулся к ней лицом. Фарья отшатнулась.       — Где они? Мой ребенок и Влад, — сухо произнесла она, выдавливая из себя слова сквозь вновь пришедшую дозу боли. — Говори.       — Ах, луноликая… Лань моя, — Мехмед начала медленно приближаться. — Мы ведь заключили сделку, ты забыла? Твой выродок, конечно же, мертв!       — Это сын? — игнорируя оскорбление, вновь обратилась к нему Фарья. — Я родила Владу сына?..       — Да. И пожалеешь об этом! — шехзаде схватил ее за талию и притянул к себе. — Конечно, я его убил! А что мне оставалось делать?! Думаешь, отец был бы рад, будь я султаном, который растит неверного пасынка?!       — Убери от меня руки! Отвечай мне, где Влад?! — Фарья перешла на истерический крик, высвобождаясь из рук брата. — Где ты его оставил?!       — Ах, да… Влад жив, да. Не умер, как тебе сказал тот человек, — нагло улыбнулся Мехмед. — Но он же бросил тебя, мой тюльпан.       — Нет! Влад не мог! — Фарья упала на землю. Шехзаде опустился рядом с ней и, подняв ее голову за подбородок, произнес:       — Он тебя бросил! Народ Валахии важнее, чем ты, мой сладкий лукум! Мой!       Фарья упала на четвереньки и отползла внутрь покоев. Сердце отказывалось верить, что Басараб уехал от нее, допустил смерть их сына.       Сын… Они хотели назвать мальчика Алексэндру — защитник человечества.       Желая создать семью и отдаться любви, хатун потеряла все. Она была согласна променять свой титул и все свои богатства на одного человека. Пусть Влад ворвется в покои Мехмеда, как тогда, два года назад… Пусть заберет ее и не позволит Мехмеду больше никогда прикасаться к ней… Пусть найдет их сына, их Алексэндру!       — Вечером ты будешь в состоянии лечь со мной. Так что, готовься, — ехидно улыбнувшись, он наконец-то вышел, оставив Фарью в одиночестве.       И этот вечер Мехмед запомнит на всю жизнь. Горы трупов и море крови, пота и слез увидит Мехмед впереди, покоряя Византию будучи султаном. Но то, что предстало перед шехзаде лишь однажды, заставит его черствое сердце покрыться толстой коркой злобы и жажды мести: безжизненное тело желанной хатун в луже ее собственной крови. Недалеко от ее обескровленной руки валялся ножик для резки фруктов.       Будущий султан отвернулся от трупа хатун, не выдержав такого зрелища. Теперь его цель была одна — отомстить сопернику, из-за которого Фарья отняла свою жизнь. Не было других мыслей в самоуверенной голове Мехмеда, кроме кровной мести: он вырастит выжившего сына Фарьи и заставит его убить родного отца. А затем, взращенный во лжи Алексэндру убьет себя. Мехмед будет мстить Раду, валашскому народу и всем неверным, кого когда-либо знала Фарья. Алексэндру забудет имя, данное ему отцом до своего появления на свет, и отныне чужое имя будет следовать за ним до последней секунды жизни. Мехмед даровал ему имя Яман.

Яман — значит война.

***

«Зима спросит за то, что делал летом.» — Румынская пословица

Декабрь, 1448 год Валахия. Незадолго до отъезда в Молдавию

Мехмед вскоре отправил гонца, оповестив Влада Басараба о смерти Фарьи хатун и сына его, Алексэндру. Правитель Валахии задумал план мести. Ноги его привели к горной пещере древнего вампира. Он был готов переносить боль и холод, огонь и ветер, только бы вновь увидеть смуглое лицо Фарьи хатун перед собой. Где же тело ее покоится, где же их сын? Сын... Она родила ему наследника. Сильная хатун, свет его души. Теперь же Влад не различал красок окружающего мира: все ему казалось беспросветно серым. Руки ее, освещавшие путь даже издалека, где же они?.. Как же найти то место, в котором до сих пор разливается ее звонкий смех? Вопрос за вопросом встревали в голове господаря Валахии. Незаметно, крутя мыслями, он достиг своего.

      — …если три дня ты не сможешь совладать с жаждой крови и начнешь убивать… Тьма окутает тебя окончательно, Влад, из рода Басарабов, — голос мастера вампира, с которым заключил сделку Влад, эхом отдавался в горной пещере. — Стоит ли та девица такой мести?       — Да, — сухо отвечает князь Валахии.       — Я предупреждал тебя. Наделяю силой, подобной уничтожить легион твоих врагов. Отныне ты несешь в себе тьму, способную разрывать тебя изнутри. Тьма не выпустит тебя до тех пор, пока свет не коснется твоей души. Ты не умрешь, пока не найдешь ту, ради которой ты продал мне душу и преподнес жертвенную кровь. Ступай, Басараб, и помни: в течение трех дней ты властен решать свою судьбу.       Князь кивает головой и уходит. Снаружи свистит ветер, и Владу кажется, что он слышит плач Фарьи. Но это лишь иллюзия, ведь Фарьи и его сына нет среди живых.       Когда гора с пещерой древнего вампира скрылась из виду, Влад остановил коня и спешился. Упав на колени, князь закрыл лицо ладонями. Настало его время давать клятву.       — Любовь моя, изящная Фарья! — Влад положил руки на землю. — Клянусь тебе собственной жизнью и памятью о тебе!.. Я найду тебя и заберу домой. Наш сын, наш Алексэндру… Он останется рядом с нами… Я даю тебе обещание. Слышишь ли ты меня, моя Фарья?!       Влад поднял голову, посмотрев в небо. Он зажмурил веки, но не сдвинулся с места. С неба посыпались мелкие снежинки. Князь принял это за знак и вновь тронулся в путь.

Обещание вернуть сына и живым, и невредимым, которого старательно спрятал шехзаде Мехмед. Обещание найти Фарью среди тысячи незнакомых лиц. И не смеет молить о смерти князь Влашской земли до сей поры, пока не станет счастливым народ его, и не услышит он стук сердца ожившей любви, и не вдохнет он запах родного сына Алексэндру…

Да будет так шесть веков.