Обещание

«Человек должен любить прожитую им жизнь, чтобы она и потом, спустя годы, устраивала его.»  — Орхан Памук

Наши дни Бухарест, Румыния

      Фарья блуждала по холодному лесу в кромешной темноте, и только руки ее светились, будто изнутри. Белый свет периодически искрился, а затем менял свой оттенок, переходя в желтый. Девушка переступала через камни, поросшие мхом, и путь казался ей знакомым. Каждая засохшая травинка, лежащая на сырой земле, будто уже была прибита босыми ступнями Фарьи до сей поры.       — Buradaydım.? — вопрос или утверждение, что она произнесла, прозвучал на турецком языке, и мысленно девушка удивилась тому, как быстро она вспомнила родной язык своей матери, на котором не разговаривала с восемнадцати лет. Голос ее прозвучал неожиданно громко: в лесу стояла абсолютная тишина, но она не сразу поняла это.        — Bana kim cevap verecek?       Фарья медленно шагала вперед, ощупывала сухие ветви низко опустившихся деревьев. Мысленно она усмехнулась такому тактильному общению с лесом, но точно знала, что он не держит в себе никакой опасности. Да, Бернелл была здесь когда-то и чувствовала такое же непонятное состояние своего тела: светящиеся руки, спектр переживших эмоций. Ей казалось, что ее сознание ее обмануло, а душа уже давно покинула тело.       — Ben zaten buradaydım… — прошептала она самой себе в ответ, остановившись. Лес или те, кто был в нем, говорили с ней в прошлый раз, требовали ее слушать, но сейчас они молчали. Где же встревоженные голоса? На душе стало как-то тоскливо, и это чувство было хуже страха, что она испытала в прошлый раз. Фарья спрятала руки за спину, чтобы не отвлекаться на их свет, и задала себе вопрос, надеясь на положительный ответ:       Ben… bu ormanda yalnız mıyım?       Она не слышала шороха листвы, голосов птиц и прочих звуков леса. Он и его жители игнорировали ее. Фарья в какой-то момент решила, что потеряла рассудок и внушила себе, будто лес в самом деле что-то хочет сказать. А вдруг это сон? Или состояние комы? Да нет, кома — вряд ли. Быть может, смерть? Умирать не хотелось, но Фарья не ощущала страх.       Потому что она точно знала, что чувствовала вкус смерти на языке до этого.       Мысли ее настигали одна за другой, и лишь упоминание собственной смерти (в прошлом?) заставило лес отреагировать. Значит, он читал ее, следил за каждым словом, встрявшим в ее голове; проникал в чертоги разума, заставляя «тараканов» работать, осваивая информацию.       Лес желал, чтобы Фарья додумалась сама. Значит, ему что-то нужно было.       Стало светать, и Фарья смогла различать округу. Ветер вдруг всколыхнул траву, поднимая ее с земли. Блеклое подобие солнечного диска на небе пробиралось сквозь деревья, и Фарья была готова поклясться, что небо опустилось к ее макушке. Оно проникло вглубь леса сквозь сучья вековых деревьев, а трава, восставшая с земли, образовывала извилистую дорожку, словно коридор, уходящую куда-то вперед. Лес позволил услышать себя, восстанавливая шумное дыхание, но все еще не произносил ни слова.       — Neden sessizsin? — Фарья шагнула разок на сложившуюся тропу и взглянула по сторонам. Девушка все еще ждала, что лес скажет ей хоть что-то. Она услышала его дыхание, шуршание растительности и карканье спрятавшихся на вершинах деревьев ворон.       — Sen başka bir şey istiyorsun… — Бернелл поняла, что ждать бесполезно, ведь лес сам ожидал от нее следующих действий. Она прокручивала в голове тот кошмар, что снился ей когда-то давно. Может, в детстве или во время обучения в стамбульском университете, но Фарья точно видела все то, что происходило с ней сейчас. Кошмар ли это был? Тогда почему сейчас ей совсем не боязно ступать в полном одиночестве?       Фарья поняла: лес не хотел ее пугать, он лишь желал сообщить ей о чем-то наверняка важном. Голоса: звонкие, хриплые, детские, сквозь смех, кашель и плач пытались донести до нее лишь одну фразу: «Rege!». Но что она значила? Чужой язык не удалось понять с первого раза, и Бернелл пообещала себе запомнить это слово, чтобы выведать об его значении в ближайшее время.       Смело ступая во второй раз, Фарья коснулась светящимися руками травы, укрывающей ее по обе стороны, и четко произнесла:       — Rege!       Лес затрепыхался. Горбатые деревья вдруг ринулись ввысь, а бледное солнце засияло ярче. Вороны с жутким карканьем улетели куда-то далеко. Ветер дунул в девичью спину, как бы подталкивая вперед.       Пришлось подчиниться, и ноги зашагали сами по себе. Тоска на сердце сменилась приятным трепетом — лес принял ее тепло. Голоса, зазвучавшие совсем ласково, произносили новые слова, и обращались они к Фарье:       Regină… Regină grațioasă… Doamna noastră…       Впереди Фарья наткнулась на бесчисленное количество человеческих фигур, но живыми людьми их было назвать тяжело. Смазанные силуэты, и у каждого была своя ярко выраженная деталь.       Вот перед ней мужская фигура, и только глаза ее светятся в темноте. Призрак? Кажется. Серые глаза призрака напоминали девушке о прахе сожженных людских тел, да и читалась в них какая-то едва уловимая грусть. Девушка удивилась такому сравнению. Призрак рукой поманил ее к себе, а затем пальцем указал посмотреть куда-то в сторону.       Там, куда он показывал, стояла девочка-подросток и юноша, оба одетые в длинные платья и кафтаны. Фарья убедила себя в том, что не знает этих людей, но затем, подойдя ближе, приглянулась. Юноша, протягивающий руку девочке, имел такие же серые глаза, как у призрака. А девчушка, смущенно улыбнувшаяся ему, казалась Фарье точной копией самой себя в отрочестве. Моргнув от удивления, она потеряла из виду эту пару. Но призрак теперь просил ее повернуть голову в другую сторону. Теперь же, девочка, фантастически похожая на Бернелл, склонилась над юношей в другой стороне леса. Юноша не двигался, и девочка, упав на колени, стала трясти его. В лесу послышался ее горький плач…       — Sen! — воскликнула Бернелл, выставив руку вперед. Она повернулась к призраку с серыми глазами. Он смотрел на нее в упор, и во взгляде теперь глубже читалась печаль. Фарья продолжила: — Öldün!       Призрак никак не отреагировал, моментально растворившись в воздухе. Фарья снова посмотрела на девочку, которая теперь стояла около богато расшитого гроба в траурном платье и что-то шептала, едва двигая губами. Смотреть на нее стало больно, и боль эта раздавалась внутри. Фарья ощутила на лице свои слезы, и ей казалось, что это она должна быть на месте девочки.       К ней приблизился следующий призрак, напоминающий девушку, облаченную в длинное платье. На этот раз, Фарья отчетливо видела ее радостную улыбку, и та неуловимо касалась ее светящихся рук.       — Ruhlar… — Бернелл разговаривала по-турецки, подпуская каждого призрака совсем близко. Знакомилась. Она даже коснулась одной фигуры, но та, быстро отпрянув, исчезла.       Фарья продолжила идти по тропе, пока перед ней не возник еще один силуэт, и на этот раз — он был последним. За его спиной тропа заканчивалась, и на краю ее стоял живой мужчина с закрытыми глазами.       Призрак, стоящий перед Фарьей, был невысокого роста. Его глаза сияли голубым цветом, слово пара бездонных озер или частички бескрайнего неба над головой, и в них стояли слезы. Призрак чего-то ждал, но девушка не подошла ближе и не заговорила. Сердце в груди тревожно билось со скоростью света, и снова Фарья забыла, как дышать. Она смотрела в его глаза, и ей казалось, что в них она видит всю свою жизнь.       В лесу раздался истошный детский плач. Призрак, вздрогнув, не растворился, как все, а лишь, соскочив с места, свернул с тропы и умчался прочь. Его глаза пропали из поля зрения, и Фарья, восстановив дыхание, позволила себе шагнуть вперед. Вновь стало холодно, завыл ветер. Листья опали с деревьев и завертелись вокруг девушки. Она схватила себя за плечи и обнаружила, что свет ее рук пропал. Кожа будто покрылась ожогами, и ощутимо саднила. Бернелл подошла к мужчине еще на шаг, привлекая его внимание. Он открыл глаза. В голову проникали крики ребенка, но Фарья нигде его не видела.       — O sendin! — из груди Фарьи вырвался свист, она закашляла, и вовсе рухнула на колени, схатившись за горло. Ребенок все продолжал и продолжал кричать и плакать. А мужчина, впившийся в девушку взглядом, лишь молча наблюдал. Спустя время, он наклонился к ней, и глаза его, точь-в-точь, как у того духа — голубые, заставили ее подняться. Фарья подчинилась против собственной воли. Она взглянула на него, когда почувствовала, что больше ее ничего не контролирует.       Шагнула вперед. И коснулась его груди, заглянув в голубые глаза. Плач затих. Где-то вдалеке теперь слышался звонкий смех. Смеялся ребенок, что секунду назад мученически рыдал.       — Rege? Sensin… — шепнула она, все еще держа руку на его груди. Взгляд мужчины на мгновенье изменился, лицо посветлело, и руки Фарьи, покрытые ожогами, вновь загорелись белым светом. Ветер в лесу затих, и холод прошел.       — Grațioasa mea… — прошептал он в ответ, накрывая холодной ладонью ее руку. Улыбка украшала его лицо, и Фарья больше не могла оторвать взгляд от него, разглядывая каждую частичку. Вот она увидела маленький шрам на его верхней губе, и ей непременно захотелось поцеловать то место. Мужчина обратился к ней вновь: — Îl vezi pe fiul nostru?..       Но Фарья ничего не поняла. Вдруг она осознала, что мужчина перед ней чужой, и свет ее рук снова погас. В лесу стало холодно, ветер завыл с новой силой, детский плач вернулся, оглушая девушку. Она вырвала свою руку и упала на сырую землю. Высокая трава, что служила для нее коридором, моментально бросилась на девушку, спутывая между собой ее руки и ноги.       — Hayır! Hayır! Hayır! — кричала Бернелл в попытках смахнуть колючую траву с себя, но та лишь сильнее скручивала и больно хлестала по обожженными рукам. Мужчина приземлился перед Фарьей на колени, но теперь она не узнавала его: глаза горели красным пламенем, губы разомкнулись, обнажая острые клыки, торчащие из верхнего ряда белоснежных зубов. Он замахнул руку над ее головой. Фарья умоляла не прикасаться к ней, хотя сама знала, что он ее не послушает. Он навис над ней с застывшей в воздухе рукой, и лес снова замер. Детский плач стал тише, но не закончился. Фарья смогла различить собственные всхлипы. Трава на секунду разжала ее, но теперь девушка чувствовала, что боль внутри разгорается. Она осталась лежать на месте, ожидая дальнейших действий человека.       Секунда. Вторая. Третья. Лес обезумел, источая немыслимо бешенные звуки, а мужчина полоснул ее руку вырвавшимися когтями.       Боль. Острая боль поразила Фарью, и та…

      Проснулась. Сердце в груди неистово стучало, будто вот-вот на нее снова нападет человек из леса. Но Фарья с облегчение поняла, что она сейчас в гостинице Бухареста, и все стало на свои места.       Что-то в комнате раздражающе шуршало. Фарья, скинув с себя одеяло, встала с кровати. Рука все еще болела, а глаза пытались привыкнуть к темноте. Наконец, она смогла окончательно освободиться от чар Морфея, и взглянула в угол гостиничной комнаты, в которой вчера заселилась после двенадцатичасового перелета из Вашингтона.       В углу угрожающе стояла высокая крупная фигура. Фарья, не ожидая ни минуты, схватила выключенный торшер и кинула его в незнакомца, ворвавшегося в ее номер. Орудие самообороны, видимо, попало не по голове, и слава богу. Зато оно с грохотом плюхнулось наземь, и вовсе разбилось. Фарья, с разочарование подумав о будущем штрафе за порчу имущества, взяла с прикроватного столика свой смартфон, по ходу дела отругав себя за поздний подъем (в восемь утра!), и принялась набирать номер горячей линии гостиницы, чтобы ее связали с администрацией и полицией. Сотовую связь выбило из строя, как ни странно, но девушка решила сделать вид, что ее вызов приняли.       — Ай! Что за хрень?! — из угла раздался ошарашенный мужской голос. — Да прям по спине же!       — Ну и мало тебе! — в ответ крикнула Фарья. Подбежав к окну, она сдвинула темные шторы, и солнечный свет проник в комнату. — Кто ты такой и что ты уже украл?!       На полу сидел рыжеволосый парень, на вид двадцати пяти лет, потиравшей пострадавшую спину. Фарья угрожающе подошла ближе, на этот раз прихватив с собой вазу. Она, конечно, была готова прыгать из окна на случай нападения, но ей было отчасти и смешно наблюдать за этим непрофессионалом, который так быстро спалился. Если уж врываться в комнату, то делать это надо как-то по-другому, круто и эффектно… С пистолетом, там, с угрозами расправы!       — Эй-эй, дикарка, тише! Я кота своего искал, блин! — парень приник к стене, размахивая руками. — Я не вор и не маньяк!       — Да ну? Кота искал он, гляди… В моей комнате нет никаких котов! Сейчас получишь! Полиция Бухареста едет сюда! — Фарья, конечно же, жестко блефовала, и ей почему-то самой стало стыдно от такой наглой лжи.       — Ага, конечно! Еще скажи, сам Дракула сюда мчится: эдакий братишка Супермена. Ты по-румынски и двух слов связать не можешь, необразованная, какая полиция-то? В фургоне на колесиках? — он прыснул со смеху, заставив Бернелл покраснеть то ли от злости, то ли от стыда.       — Это я-то необразованная?! Ах ты! — она закинула руку, держащую вазу, и парень умолк.       — М-да, полиция сейчас понадобится мне… Горячая американка! — он встал с пола, пихнув ногой кучу осколков от торшера в сторону, заодно театрально охая и ахая от боли в спине, и Фарье стало еще хуже. Голова закружилась, она попой приземлилась на кровать, обхватывая голову руками. И снова эта надоедливая боль, отчего рука девушки дернулась. Парень приблизился: — Ты чего? Да у тебя же рука порезана!       В эту минуту из-под туалетного столика вынырнул лысый серый кот. Подкравшись к ногам Фарьи, он как-то оценивающе взглянул на нее, а потом потерся головой о лодыжку девушки.       — Ох, Носферату, вот ты где, негодяй! — парень отвлекся от девушки и взял в руки кота. — Напугал эту необразованную врушку, поранил ее, потом меня чуть до инфракта не довел. Хотя, это же был не ты, ха-ха… Но где же твои благородные манеры?       — Эй, я вообще-то здесь… — Фарья помахала рукой перед носом рыжего недо-вора. — Красивый кот, кстати… А я думала, что ты врал… Неловко даже как-то.       Носферату, услышав комплимент в свой адрес, удовлетворенно мяукнул и выпрыгнул из рук парня на колени Бернелл.       — У-у-у, а ты ему понравилась! — улыбнулся парень, и тут же протянул руку для закрепления такого неформального знакомства. — Я Лео, а ты?       — Фарья, — девушка вздохнула, и, пожав руку Лео, добавила: — Фарья Бернелл. А это, должно быть, твой Носферату.       — Так точно, — виновато улыбнулся Лео. — Давай вот что: я твою рану на руке обработаю, а затем мы вместе позавтракаем. Я оплачу и торшер, и завтрак! Это будет моральной компенсацией за причиненный ущерб.       — Идет, — рассмеялась Фарья, поглаживая спинку кота Носферату. — Давай тогда я тебе спину обезболю… У меня тут в аптечке мазь завалялась, вонять будешь ого-го, но все пройдет. Я хоть спину тебе не сломала?! Блин, это же надо было так… Чуть не покалечила!       — Да не боись, я крепкий, — лукаво улыбнулся Лео.       Рыжий дружище обработал руку Фарьи, периодически причитая из-за своего Носферату, а затем сам снял рубашку, обнажив торс и здоровенный синяк на спине.       — Ну, мягкие ткани, на удивление, целы, только синяк… — Фарья выдавила зловонную обезболивающую мазь на основе жгучего месива лечебных трав, что привезла ей мама из Стамбула, и прикоснулась к телу Лео. В этот момент в комнату постучались, однако человек вошел без стука.       — Проснись! — на пороге показалась Милли, младшая сестра Фарьи. — И пой… Лео?! Э-э-э, а что вы тут делаете?       — Милли? Вы знакомы? Да мы не то, что ты думаешь… Просто тут у Лео синяк, и мазь я взяла, — Фарья вспыхнула, слова полились бессвязным потоком бреда.       — Знакомы, конечно! Я же тебе рассказывала, это брат Кэти, моей одноклассницы…  — Милли как-то обиженно взглянула на сестру, а потом и вовсе отвернулась. — Даже не позвали меня поздороваться!       — Малышка, — Лео подал голос, и младшая Бернелл истерично хихикнула, повернувшись к нему. — Рад, что ты меня помнишь!       — Ой, Лео, — начала она, — А давай я тебя полечу!       Фарья нахмурилась. Ее семнадцатилетняя сестра будет натирать спину вонючей мазью какому-то малознакомому полуголому мужику? Не спросив разрешения старшей сестры, Милли пихнула бедром Фарью, выхватила у нее тюбик с мазью и кинулась к Лео. Ругать сестру при такой публике было стыдно, потому Фарья просто сказала, что пойдет примет душ и сметет осколки торшера в мусорное ведро.       А затем троица и кот спустились в пригостинечное кафе на завтрак.

***

      — Так вы в Румынии в первый раз? — спросил Лео у девушек, пережевывая омлет. — И каков ваш туристический путь?       — Да мы не думали об этом. Сестра хочет в Холодный лес к могиле графа Дракулы. Говорит, там очень загадочно, и ее будто сто лет тянуло в то место, — улыбнулась Фарья.       — Так и есть, — кивнула Милли. Лео заметил на свитшоте девушки персонажа какой-то игры. Как оказалось, Виктор Ван-Арт.       — Вампиров любишь? Помню, вы с Кэти на тусовке учились варить бутафорскую кровь, — он хохотнул. Милли покраснела.       — Ты даже такое помнишь, Лео, — она кокетливо заправила за ухо прядь волос, но тут, поймав строгий взгляд старшей сестры, уткнулась в свой телефон, проходя еще одну серию игры «Рожденная луной».       — Красавиц не забудешь! — он подмигнул то ли Милли, то ли Фарье, и взял Носферату в руки. — Вот и твоя сестра красавица, Милл, а?       Милли кивнула, все также пряча красное лицо.       — Ладно тебе дурачиться, Лео, — Фарья хлопнула в ладоши. — Расскажи о себе, как ты из Вашингтона примчался в Бухарест? Работаешь здесь или?..       — Работаю, — сухо ответил парень. Лицо его вдруг стало серьезным, без капли предыдущей задорности. — Вы поели? Могу вас отвезти Холодный лес на своей машине.       — Ого, Лео, конечно же я за! — младшая Бернелл вдруг вспыхнула, с надеждой глядя на Фарью.       М-да, девочка наша взрослеет. И надо же было в этого рыжего втрескаться…       — Ладно, давайте, — Фарья пожала плечами. — Я только почту проверю и возьму несколько вещей в гостинице.       Смартфон девушки предательски заверещал песней Карди Би, читающей рэп про деньги, секс и ребенка, на что окружающие люди сурово и по-румынски принялись шикать на столик, из-за которого тотчас стыдливо вскочила мисс Бернелл. На экране высветилось неприятное селфи начальника — Винсента. Подняв трубку, девушка тут же услышала истерический голос мужчины с резким французским акцентом.       — Farya! Ma fille! Les mains les plus habiles! — начал восклицать Винсент. Далее он продолжил по-английски: — Бабочка моя! У меня важная новость, и ты не отлипнешь!       — Доброе утро, Винсент. Конечно, я слушаю… — Фарья закатила глаза. Винсент порою своей наигранной экспрессией ее жутко раздражал.       — Куколка моя! Новость невероятная! Ты слышишь? Не-ве-ро…       — Да, Винсент, я слушаю, — более настойчиво повторила Бернелл, потирая лоб.       — Картины! В мои руки могут попасть невероятной цены картины! Целая тройка. Ты немедленно должна выехать и забрать их! — затрепетал Винсент по ту сторону телефонной линии.       — Но… — Фарья возмущенно топнула ногой. — Я же в отпуске! Я ведь предупреждала вас, что с Эмеллин мы полетим в Бухарест…       — Поэтому я и позвонил именно тебе! Это счастье! Картины находятся именно в Бухаресте… Oh mon Dieu! Я скину адрес, ты немедля поедешь и заберешь моих малышек…       — Винсент! Я в отпуске! — девушка уже просто не выдерживала, чуть повышая голос.       — Non-non-non, Farya! Как же ты не понимаешь? Эти картины — божий дар… Османская империя, пятнадцатый век, портреты…       — Портреты? Но в те годы запрещено было изображать людей! — Бернелл вдруг отбросила в сторону свое раздражение, внимательно вслушиваясь в каждое произнесенное Винсентом слово. — Las sir, я еду! Пришлите адрес смс-кой!       Девушка сбросила входящий вызов и вернулась к столику, где мило ворковали Милли с Лео. Она присела на край своего плетенного кресла и виновато взглянула на Милли. Сестра отвлеклась от предмета своего обожания.       — Не говори, что это работа! — надула губки младшая сестра. — Черт, Фарья, а как же Дракула? Ты же совсем с головой уйдешь в свою работу!       — Да, Милли, но это очень-очень важно! Винсент сказал…       — Винсент то, Винсент се! У твоего босса столько бабла, он спокойно может летать первым классом в лучших самолетах и торговаться своими картинами сам! — Милли покачала головой. — Ладно, давай рассказывай, что за картины?       — Картины? — в дискуссию вклинился Лео.       — Ага, — Милли ответила вместо Фарьи, и тут же ее тон стал прежним. — Моя сестра — лучший художник-реставратор в Штатах! Знакомься, Лео!       Она улыбнулась сестре, гордо вскинув голову. Лео рассмеялся.       — Османская империя, пятнадцатый век… Время, когда нельзя было рисовать портреты людей, но это именно портреты! Милли, ты не будешь на меня сердиться, если я попрошу нашего нового друга свозить тебя в Холодный лес без меня? — Бернелл зацепилась за нужную струнку. Эта сделка на миллион, поскольку мелкая уж точно будет рада такой скромной компании, особенно без надзора старшей сестры.       — Серьезно?! Конечно! Езжай за картинами! — она радостно захлопала в ладоши, пропуская мимо ушей смех Лео. — Сама говоришь, Османская империя, пятнадцатый век… Маме позвони, это же твои предки! Что ты сразу не сказала?..       — Ладно-ладно! — Фарья замахала руками и наспех схватила сумку с телефоном. — Лео!       — Так точно, мэм! — и Лео по-армейски вскочил со своего места, отсалютовав.       — Я тебя пришибу, если с моей сестренкой что-то случится! Без всяких там выходов, хорошо? Seni emanet ediyorum!       — Последнее не понял, но все остальное — так точно, мэм!       — Милли тебе объяснит последнюю фразу, и она почти как клятва. Ну, я побежала! — чмокнув сестру в лоб, Фарья как раненная в н-ое место, рванула к проезжей дороге, где можно было поймать такси.       Свободного такси нигде не было видно, и Фарье пришлось идти на отчаянный шаг: красть чужое. Притворившись некой Александрой, она заняла место рядом с водителем авто и приказала ему непременно ехать к музею коллекции произведений искусств.       — Девушка, а вы точно Александра? По телефону заказывала местная, владеющая румынским языком… — он скептически оглядел девушку.       — Это была моя сестра, — выпалила девушка и тут же отвернулась к окну, стыдливо пряча глаза. Что же за утро? То человека чуть не убила торшером, то украла чье-то такси… Еще этот тревожный сон про лес и странного мужчину с голубыми глазами… Бухарест пробудил в ней какое-то беспокойство. Такое же чувство нахлынуло на нее, когда она впервые уехала учиться в Стамбул.       Вскоре, машина подъехала к нужному музею, и Фарья, кротко поблагодарив водителя, чуть ли не бегом выскочила на улицу. В музее ее ожидал престарелый смотритель.       — Мисс Бернелл? Американка, значит. — Раздался скрипучий голос смотрителя. — Вы от Винсента, так ведь?       — Да, господин. Рада встрече с вами, — Фарья слегка улыбнулась. Старик не улыбнулся во ответ, лишь задумчиво почесал подбородок.       — Сейчас я принесу картины. У вас, я вижу, есть ко мне вопросы, мисс Бернелл, — смотритель ушел в каморку. Минут через десять он пришел с тремя свернутыми картинами.       — Здесь белая краска. Посмотрите. Фарья взяла в руки картины и развернула каждую поочередно. Старый смотритель не сводил с нее глаз.       — Ну? — вопросительно бросил он.       — Известь, господин. Это не краска, — она вновь улыбнулась и отковыряла кусочек с поверхности картины. Руки девушки задрожали, голова закружилась. Смотритель, на удивление, крепко подхватил ее, и сил у него хватило даже посадить девушку на кресло.       — Слава богу, я вижу в вас специалиста, мисс Бернелл, — теперь мужчина тепло улыбнулся. — Я схожу за стаканом воды. Вам необходимо выпить.       Фарья кивнула головой. Перед глазами вновь разыгралась сцена с сероглазым юношей.       — О-ох… Что же со мной творится?.. — прошептала девушка.       — Так бывает, когда художник имеет особую связь с картинами и чувствует каждого героя своим нутром, госпожа Бернелл, — он подошел незаметно и вручил ей стакан с прохладной водой, отчего девушка вздрогнула. Но смотритель лишь по-отечески похлопал Фарью по спине. Что же за загадочный дедок? Сначала так холодно встретил ее, а сейчас величал девушку госпожой и даже водой поделился. — Задавайте свой вопрос, госпожа Бернелл, я внимание.       — Да… Да, спасибо, — она кашлянула в кулак. — Даритель картин… Кто он?       — Богатый иностранец, человек благородных кровей, госпожа. Более мне ничего неизвестно. Он приехал незадолго до закрытия нашего музея. Моя внучка подала объявление в Интернет, и там нас нашел ваш начальник.       — Сколько всего портретов?       — Мне известны лишь три: те, что в ваших руках.       — Хорошо, спасибо вам. Пожалуй, я пойду и свяжусь с Винсентом, — она встала с кресла и благодарна пожала руку старика.       Когда Фарья подошла к порогу и собралась было выходить, смотритель снова окликнул ее:       — Госпожа Бернелл, — он скрестил руки на груди. — То, что в ваших руках, должно остаться при вас. Винсент угробит эти картины своей алчностью. Вы — художник, способный жить жизнью каждого персонажа, запечатлённого на этих портретах. Найдите их все.       Она вновь поблагодарила его и вышла из музея. По дороге до дома обдумывала все сказанное этим человеком. Художник, способный жить жизнью каждого? Как же можно жить чужой жизнью?       Но подобные слова оказались для Фарьи напутствием, ведь то, во что она вяжжется, в корне изменит ее настоящую жизнь.       Настоящую ли?..       Старого смотрителя музея коллекций произведений искусств через день найдут зверки убитым.