Под крышкой рояля

      Дилан отпер дверь и пропустил Ли вперёд, но тот замер, едва переступив порог, и восхищённо заозирался. — Вот это да… — присвистнул он, даже не заметив, что О’Брайен, шагнувший за ним и не ожидавший, что тот затормозит, врезался ему в спину. — Это же сколько вы отваливаете за такую красоту? — Около десяти тысяч в месяц, — как можно равнодушнее отозвался Дилан, стаскивая пальто и вешая его на вешалку у входа. Ни к чему ему знать, что ещё совсем недавно они еле-еле собирали эту сумасшедшую сумму — каждое первое воскресенье марта Холланд превращалась в разъярённую фурию, и Дилан почти не сомневался, что она призвала на голову и компанию их арендатора грозу не хуже, чем какой-нибудь Тор, если бы только могла. — Сколько?! — Ли запустил руки в волосы, в его голосе слышалось неподдельное восхищение, потом, даже не раздеваясь, сорвался с места и метнулся к комнате для микширования, и через секунду до О’Брайена долетел ещё один восторженный возглас: — Ср-рань Господня, Дилан, это невероятно!       Сквозь стеклянную перегородку, отделявшую пульт от остальной комнаты, было видно, как Ли с горящими глазами в благоговейном жесте простёр руки над аппаратурой. Потом, не глядя, сбросил на пол рюкзак, мимоходом стащил куртку и сразу плюхнулся в кресло.       Дилан, сдерживая улыбку, наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди. Он не сильно разбирался во всех этих компьютерах, но Ли точно было, чем восхищаться, потому что на поиски хорошей студии они потратили действительно много времени. И хоть он не знал точно, сколько это железо стоит, Холланд чётко объяснила, что «единственное, что тебе стоит знать — это очень много, Дилан, так что даже не смей приводить сюда кого-то, не убедившись перед этим, что он знает, что будет, если повернуть любой винтик, ты меня понял?!».       Вспомнив об этом напутствии, он помрачнел. Стоит ещё объяснить это Ли, пока не случилось что-нибудь, не необратимое, но дорогостоящее. Хоть Сангстер и сказал, что Ли — лучший, кого он знает, и у Дилана не было причин сомневаться в его словах, проверить всё-таки надо… — Слушай, Ли, — он на мгновение замялся, встретившись с его горящим взглядом. — Не хочу тебя расстраивать, но твоё право здесь работать нужно ещё кое с кем согласовать.       Всё ещё пребывая в прострации от открывшегося ему великолепия, Ли смотрел на него пару секунд, силясь понять смысл его слов, потом встряхнулся, поднялся из кресла и сложил руки на груди. — И кому же мне нужно доказать свою профпригодность? — он вскинул брови и усмехнулся. — Тебе? Томас говорил, что ты у нас требовательный, но как же я это сделаю, если ты не пускаешь меня за это чудо? — Нет, не мне, — оборвал его Дилан. —Точнее, сначала не мне. Моему исполнительному продюсеру. Она… — О, так это она? — ухмыльнувшись, протянул Ли. — Симпатичная? — Тебе не обломится, так что даже пробовать не советую, — покачал головой Дилан. — Ты во мне сомневаешься? — Ли заговорщицки подмигнул ему. — Не сомневайся, это вредно. — Я не сомневаюсь, — Дилан пожал плечами, — в ней. Она с лёгкостью тебя по стенке размажет, если ты ей не понравишься. — Да? — Ли нахмурился, задумчиво взъерошил волосы. — Ну, это мы ещё посмотрим…       Он насторожился уже через минуту, когда Дилан позвонил Роден сказать о Ли, и она оборвала его своим яростным «Я в курсе». А убедиться, что Дилан был прав, смог, когда Холланд через полчаса появилась на пороге студии, требуя показать ей этого звукооператора немедленно. К удивлению Дилана, появилась в сопровождении Сангстера. Ещё удивительнее было то, что Томас выглядел виноватым и потрёпанным — если такое слово вообще применимо к человеку в идеально выглаженной рубашке и в пальто без единого пятнышка. Но всё равно было очевидно, что Холланд его не пожалела.       Тон Холланд Ли совсем не понравился, он встревоженно огляделся на Дилана и, увидев его довольную ухмылку, упрямо нахмурился. Томас, встретившись с ним глазами, покачал головой — это могло значить совершенно что угодно, но Ли воспринял это как жест сочувствующий, и это если не лишило его уверенности (это, наверное, было невозможно), то заставило напрячься. — Холланд, это Ли, Ки Хонг Ли, — Дилан поднялся девушке навстречу, — он… — Я знаю, кто он, — отрезала она, смерив Ли скептическим взглядом. — Дилан, оставь нас ненадолго, будь добр.       И не успел Ли встать с дивана, как она решительным жестом вытащила из сумочки папку с документами — сейчас им предстояло со свойственной Роден скрупулёзностью прописать всё, что Ли может делать за пультом, а что категорически не может. — Ты уж извини, но дальше коврика я тебя не пущу, — в последний раз оглянувшись на Ли, Дилан присоединился к ждущему у входа Сангстеру. Покосился на Томаса и, передразнивая его, добавил, — мы пока не настолько близки. Что, тебе тоже от неё досталось? — И не говори, — Томас улыбнулся и покачал головой, — ещё хорошо, что я сам ей о Ли рассказал, а то она бы меня просто уничтожила.       Дилан фыркнул. — Точно, — он прислонился к двери рядом с Сангстером, сложил руки на груди, и они вдвоём принялись наблюдать за тем, как Ли с каждой минутой теряет контроль над ситуацией. — Тебе с ней повезло, — Дилан вопросительно покосился на него, и Томас пояснил, — она знает своё дело и блестяще с ним справляется. — Если бы кроме неё мне попался хоть кто-нибудь, о ком можно сказать то же самое, я был бы ещё счастливее, — хмыкнул О’Брайен. — А так толку от нас с ней таких из себя замечательных, если мы вдвоём не можем ничего сделать? — Только вдвоём? — ровным голосом обронил Томас, не глядя на него, и Дилан нахмурился. — А кого я забыл, по-твоему? — он непонимающе пожал плечами, а потом прищурился и усмехнулся внезапно пришедшей в голову мысли. — Тебя, что ли? Ну нет, ты пока только вносишь в мою жизнь разнообразие, от которого я с удовольствием отказался бы, — Томас мазнул по нему мимолётным нечитаемым взглядом и снова отвернулся. — А насчёт Ли ещё ничего не ясно, подойдёт он мне или нет. Так что ты пока остаёшься со всеми остальными. — Ясно, — Сангстер едва заметно улыбнулся, но на этот раз его привычная усмешка показалась Дилану слишком сухой. — Значит, с удовольствием отказался бы. — Погоди, ты что? Обиделся? — он не смог сдержаться, расплылся в улыбке — нечасто удаётся увидеть Томаса сбитым с толку, но его триумф длился ровно до того момента, как Сангстер открыл рот. — Чтобы меня обидеть, нужно что-то посерьёзнее, чем твоя самоуверенность, — его улыбка снова стала вежливой и широкой. — Обычно учителей расстраивает, когда их урок остаётся непонятым, но у меня такие ученики вызывают только жалость. — Красивая метафора, — Дилан внутренне напрягся, ощетинился, готовясь к очередной перепалке. — И я — твой недалёкий ученик, надо полагать? — Сам думай, — бросил Томас, пожав плечами, — надеюсь, хоть с этим ты справишься.       И, не успел О’Брайен придумать, что на это ответить, Томас открыл дверь и выскользнул на лестницу. Как всегда, нагрубил и смылся, да? Оставил за собой последнее слово? Дилан фыркнул и раздражённо повёл плечами, а потом понял, что снова испытывает это дурацкое чувство вины. Да с какой стати снова-то?! Теперь он будет злиться вне зависимости от того, есть поблизости Сангстер или нет?       У Ли тем временем переговоры шли успешнее. Он умудрился не только прийти к соглашению с Холланд, минут через двадцать он даже начал улыбаться, а к концу их разговора пару раз дрогнули губы и у Холланд. Так что с его участием в их работе всё было решено.

***

      Впервые за время их знакомства не Сангстер, а Дилан решил, чем он будет заниматься. И Ли вписался в его студию на удивление быстро, до смешного уместно выглядел за пультом, когда сидел, прижав к уху наушник — он почему-то почти никогда не надевал их нормально, а держал, как телефонную трубку, — когда сосредоточенно высматривал что-то на экране компьютера или просто, подперев кулаком голову, смотрел на Дилана, пока тот играл.       И смотрел не так, как Томас, взгляд которого раздражал его, по какой-то непонятной причине выводил из себя, заставлял нервничать. Просто смотрел.       И будто звёзды в какой-то момент сошлись определённым образом, но Ли оказался действительно хорошим звукооператором, который улавливал всё на каком-то интуитивном уровне, даже не шестым чувством, а чем-то ещё тоньше. Да, с недавних пор Дилан ловил себя на мысли о том, что в его жизни появился ещё один человек, который понял его замысел. После его знакомства с Томасом это происходило чаще, чем раньше, хоть Сангстер имел к этому исключительно косвенное отношение, и О’Брайену волей-неволей приходилось с этим мириться.       Томас в студии не появлялся, хоть Ли и утверждал, что тот заходил пару раз. Но Дилан ни разу его не видел, а на вопрос, зачем Сангстер заявлялся, Ли лишь качал головой.

***

      Стрелки часов на стене слились в одну линию, указывая на двенадцать, и ровно в этот момент Дилан внезапно остановился посреди сонаты и решительно опустил крышку. Ли за стеклом поднял голову от пульта и вопросительно развёл руками, но О’Брайен не смотрел на него. Сложив руки в замок на лакированной крышке, он прижался к ним лбом и зажмурился. — Эй, Дилан, ты… — Ли появился на пороге комнаты для микширования с наушниками в руках. — Скажи, Ли, — Дилан выпрямился, совершенно его не слушая — у него в голове вилось множество вопросов, которые нужно было срочно прояснить. — Томас, он… как у тебя получается его терпеть?       Ли вздохнул, прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди, приготовившись к долгому разговору. Немного подумав, пожал плечами. — Я его не терплю, — он почесал бровь и хмыкнул. — Он мне и таким нравится. — И чем же он тебе нравится? — Дилан покачал головой. — Назови мне хоть одну его положительную черту. — Кроме волос? — уточнил Ли, и Дилан фыркнул. — Кроме волос. — Он заботливый, — просто ответил Ли, и Дилан уже собрался было засмеяться, но не смог, и Ли удовлетворённо кивнул. — Что, вспомнил? — Ну, было такое пару раз, — перед мысленный взором О’Брайена промелькнули все те стаканчики кофе из ларька на углу, перчатки, которыми Сангстер с ним регулярно делился, и многочисленные извинения за то, что Дилан лишние пять минут ждал его на улице. О’Брайен вздохнул. — А он не мог делать всё то же самое, но без этих его шуточек? А то я даже от его ухмылки злиться начинаю. — Ухмылки? — Ли поморщился. — Так ты это называешь? — По-другому и не назовёшь, — Дилан зажал пальцами переносицу, — просто скажи, почему он так меня изводит? — А ты сам у него спросить не хочешь? Может, ему тоже не нравится, как ты с ним разговариваешь?       При этих словах Дилан лишь устало поморщился. — Он просто поднимет меня на смех, будет снова делать вид, что со мной флиртует, — он взъерошил волосы и поёжился. — Это так… странно, мне каждый раз хочется, чтобы он замолчал. — Если бы он действительно был в тебе заинтересован, то ничего бы не говорил, — со знанием дела отозвался Ли, — а раз он шутит, тебе бояться нечего.       Дилан поднял на него глаза, пытаясь понять, шутит он или нет, но так и не смог. — Ты серьёзно? — во рту внезапно пересохло. — Абсолютно.       Поразительная, невероятная догадка блеснула у него в голове, как сигнальный огонь, на секунду выжигая всё остальное. Дилан заморгал, провёл пальцами по лбу, стирая внезапно выступивший пот, и взглянул на Ли. — Томас, он… он, что… — он по его лицу видел, что Ли знает, о чём он хочет спросить, но помогать не собирается, — он… спит с мужчинами?       Ли непринуждённо кивнул, будто Дилан спросил, умеет ли тот ходить, потом пояснил: — Это называется «гомосексуалист». Или «гей». Но, как я говорил, тебе нечего бояться, пока рядом с тобой он не начнёт молчать. — О, — сдавленно проговорил О'Брайен, по-прежнему глядя на Ли в упор и всё равно почти ничего не видя. Так вот оно что… — Дилан, ты… — А ты что, тоже этот… гомосексуалист? — О’Брайен вскинулся, раздражённо повёл плечами и непонимающе нахмурился, когда Ли расхохотался. — Что смешного? — С чего ты взял? Нет, я — нет, — он покачал головой, широко улыбаясь, — у меня есть невеста.       Дилан смутился. — Извини, — он запустил руки в волосы. — За что ты извиняешься? — Ли пожал плечами. — Всё в порядке. — И для тебя это… нормально, что Томас… — Да, — Ли ответил сразу и без колебаний. — Он хороший человек, и мне совершенно безразлично, что он делает за закрытыми дверями.       Он немного помолчал, потом внезапно посерьезнел. — И не надо сразу менять мнение о Томасе только из-за того, что ты узнал о его ориентации, ты понял? Он всё ещё классный парень, и ты… — Зачем ты мне об этом рассказал? — хрипло перебил его Дилан. Требовательно повернулся к нему. — Зачем? Зачем мне нужно это знать, я тебя разве просил? — Чтобы ты не изводил сам себя, не понимая, что происходит, — просто ответил Ли, — чтобы сразу понял, что похоже на правду, а что — из раздела фантастики. А то так немудрено и с ума сойти. К тому же, Томас сам не делает из этого тайны, а ты явно хотел во всём разобраться. — Мне нужно на воздух, — у него кружилась голова, в глазах рябило, и он едва добрался до входной двери. Кое-как натянул пальто, стащил с тумбочки шапку и вывалился на лестничную клетку, едва замечая что-либо перед собой.       В таком же состоянии выбрался на улицу, едва не попал под автобус на пешеходном переходе, шагнув на дорогу прямо перед ним, и, не обращая внимание на панические гудки, двинулся на другую сторону, к парку. Осел на скамейке где-то в глубине, даже не отряхнув её от снега, вцепился руками в волосы и попытался успокоить мечущиеся в голове мысли.       Хорошо, ну а теперь как ему в этом разобраться, хоть в чём-нибудь разобраться? Это было противоестественно, это было ненормально, но по отношению к Сангстеру воспринималось уместно, и это пугало Дилана даже больше, чем сам открывшийся факт. Ему будто открыли глаза, дали последнюю подсказку, ключ, который сразу разрешил множество вопросов, и теперь Дилан ломал голову, как же он сам не догадался. Да потому что это ужасно, это неправильно, это… нет, это не ужасно. Ужасно то, что в последнее время Томас… и нет, даже не это, а то, что, оглядываясь назад и невольно снова и снова вспоминая любую деталь в поведении Томаса, которая могла бы указать ему на… натуру Сангстера, он с ужасом убеждался, что неосознанно — неосознанно, не специально, нет, не специально! — вёл себя так, будто знал об этом.       Но он же не хочет… ничего такого, что за чёрт, Томас?! Он снова сводил его с ума, и Ли мог говорить что угодно, но никакого облегчения или, тем более, понимания в его картине мира не прибавилось!       Дилан коротко и глухо зарычал от бессилия, зло врезал кулаком по колену. Проходящая мимо пара настороженно покосилась на него, до О’Брайена донеслись невнятные сетования о пьяницах и халатной работе полиции в новогодние праздники, и он внезапно воодушевился. Залить в себя столько алкоголя, что думать станет невозможно — отличный вариант, по крайней мере на первое время.

***

      Кто-то уже минут пять колотил ему в дверь, игнорируя дверной звонок. Методично, упорно, не прерываясь ни на секунду и совершенно неритмично, и это было лишней причиной поскорее открыть и спровадить этого человека куда подальше.       Полный решимости высказать ночному гостю всё, что он думает по поводу его чувства такта в прямом и в переносном смысле, Томас распахнул входную дверь, и его брови неконтролируемо поползли вверх. В первую секунду он даже подумал, что до сих пор спит, потому что как-либо иначе объяснить, что Дилан делает на его крыльце без верхней одежды в полтретьего ночи, он не мог.       О’Брайен качнулся, скользнул по нему невидящим взглядом и шагнул прямо на него, пытаясь войти в прихожую. Сангстер, всё ещё не зная, что сказать, посторонился, пропуская его внутрь, и, когда Дилан, не глядя и, наверное, даже не осознавая этого, сунул ему в руки пустую бутылку и протащился мимо, Томасу стало ясно если не всё, то половина — точно. О’Брайен был безнадёжно пьян.       Томас проводил его недоумённым взглядом, опустил глаза на бутылку у себя в руках, попытался в темноте разобрать этикетку. Поднёс к носу горлышко и почти сразу отодвинулся, поморщившись. Кажется, это был джин. Вот именно, что был.       Из-за двери в гостиную раздался грохот, затем нечленораздельное бормотание, и это словно вернуло Томаса в реальность и убедило его, что он не спит. Он поспешно закрыл дверь и отправился выяснять, в чём дело. — Дилан, что случилось? — когда он появился в гостиной, О’Брайен пытался на заплетающихся ногах пробраться между кресел к камину. В темноте это было сложно сделать, он постоянно спотыкался и глухо ругался себе под нос. Томас без труда сумел остановить его и, вцепившись О’Брайену в локоть, усадил его на диван. — Дилан!       Он встряхнул его за плечи, и голова О’Брайена мотнулась от из стороны в сторону. От него пахло можжевельником. Дилан прижался щекой к спинке дивана, прикрыл глаза и тихо рассмеялся, и от этого смеха у Томаса мурашки побежали по спине. — А ты… ведь и не… не понимаешь, да? — Что не понимаю? — недоумение постепенно сменялось тревогой. — Да что случилось, Дилан? Что-то серьёзное? — Мне нужно… сыграть, я пришёл поиграть, я… — Я звоню Холланд, — Томас поморщился, когда Дилан с внезапной силой вцепился ему в ладонь и в локоть. — Слушай, ты явно не в себе, я должен… — Да, я пьян, — уверенно перебил его Дилан, потом зачем-то оглянулся через плечо и заговорщически прошептал, — Холланд… с-сказала не ходить к… тебе, но я пришёл, она выгнала меня из студии, а мне нужно играть… понимаешь? — он доверительно похлопал его ладонью по плечу. — Нет, Дилан, — Томас растерянно покачал головой, пытаясь уловить в глазах напротив хоть проблеск мысли. — Не понимаю. — Не звони ей… не надо, не надо, не звони… — он отпустил руку Томаса, и тот как можно незаметнее потянулся к радиотелефону на журнальном столике. — Она снова меня прогонит… — Никто тебя никуда не прогонит, — успокаивающе произнёс Томас, одной рукой удерживая его на месте, а другой набирая номер. — Я просто спрошу, что случилось, хорошо?       Кажется, Дилан его не услышал, он закрыл глаза и, откинувшись на спинку дивана, поднял перед собой руки, будто поставил их на воображаемые клавиши. — Томас? — девушка ответила после первого же гудка, и от её требовательного тона с Сангстера слетел последний сон. — Дилан у тебя? — Да, но он… — больше он ничего не успел сказать. — Слава Богу, — с облегчением выдохнула Холланд и обратилась к кому-то со своей стороны: «Он у него». — Господи, Томас, я как раз собиралась звонить тебе, мы не знали, что и думать, так что… — Холланд, он… пьян, как сапожник, — Томас неуверенно оглянулся на О’Брайена, который с закрытыми глазами перебирал пальцами в воздухе и даже начал что-то напевать. — Что-то случилось? Что с ним? — Я не знаю, — резко ответила она. — Он такой уже полдня, где-то с семи. В двенадцать куда-то ушёл, потом заявился в студию в таком виде и, по словам Ли, играл без остановки пять часов подряд, можешь себе представить? Мы сначала подумали, что он на наркотиках или что-то такое, но он просто напился, — она невесело усмехнулась. — И с собой в студию захватил. — И часто с ним такое случается? — Впервые, — Холланд явно была встревожена и озадачена. — И вот ещё что, не давай ему садиться за рояль. — Почему? — Томас вспомнил оброненные Диланом слова «она выгнала меня из студии». — Он вроде как переиграл руку, правую. Мы вызывали врача, он сказал, это должно скоро пройти, но играть ему сейчас нельзя. — Я понял. — Томас, ты извини, что он так к тебе вломился, я… — Ничего, Холланд, я всё равно ещё не спал, — это была неправда, — возился с гитарами, совершенно забыл о времени. Но напугал он меня, это точно. — Я сейчас приеду, заберу его.       Видимо, Дилан прислушивался к их разговору, он открыл глаза при последних словах Холланд и почти в ужасе замотал головой. — Знаешь, — Томас нахмурился. — Может, не стоит? Поздно уже, пусть отоспится здесь, да и вы идите спать. — Но, Томас, ты совсем не обязан… — Мне не сложно, — как можно увереннее произнёс он. Уверенность ему бы сейчас точно не помешала.       Холланд молчала секунд десять — может, ждала, пока Томас всё-таки объяснится, потом хмыкнула. — Ладно, как скажешь. Если что — звони.       Томас кивнул в ответ на вопросительный взгляд О’Брайена, и тот с облегчением прикрыл глаза. — Хорошо.       За то время, пока Томас ставил телефон на место и ходил на кухню выбрасывать бутылку, Дилан успел сползти по спинке дивана на подлокотник и уснуть, по-детски обхватив себя руками за плечи.       И зачем ты на это согласился? Томас несколько секунд задумчиво рассматривал безмятежное выражение его лица, потом вздохнул, стащил с кресла плед и укрыл им Дилана. Подумал ещё немного и решил, что не стоит оставлять его одного в незнакомой комнате, тем более в таком состоянии, поэтому направился на кухню, заварил себе чашку чая и устроился с ней в кресле у камина. Всё равно ложиться уже нет смысла — на часах было почти четыре.

***

      Томас вздрогнул и открыл глаза. Попытался поднять голову, и в шею тут же вонзились тысячи микроскопических иголочек, так что пришлось на какое-то время замереть на месте, мысленно проклиная самого себя. Да уж, спать в кресле было не лучшей его идеей, почему он вообще не лёг нормально?..       Потом он вспомнил. Господи, как об этом вообще можно было забыть? Превозмогая боль в затёкших шее и спине, Томас поднялся с кресла, одновременно оглядывая комнату.       Дилана на диване не оказалось — только аккуратно свёрнутый плед лежал на подлокотнике. Томас остановился посреди комнаты, в замешательстве огляделся, а потом наконец прислушался — с этого, по-хорошему, стоило начать, — и решительно направился в соседнюю комнату.       Так и есть — Дилан, сгорбившись, сидел за роялем и неторопливо перебирал клавиши одной рукой. Когда Томас показался в дверном проёме, он лишь мазнул по нему взглядом и снова опустил глаза на клавиатуру. — Дилан, — Томас прислонился к косяку плечом и сложил руки на груди. — Как спалось? — Нормально, — невыразительно ответил тот, зажал одну клавишу и прислушался к её густому звуку.       Томас постоял ещё секунд пять, ожидая, не скажет ли Дилан ещё что-нибудь, но тот уставился куда-то в пространство с самым задумчивым выражением лица на свете, и Томас лишь вздохнул. Потом вспомнил вчерашние слова Холланд, пригляделся к правой кисти О’Брайена и нахмурился. — Тебе нельзя играть, ты что, забыл?       О’Брайен раздражённо повёл плечами, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на все запреты в мире, но Томас продолжал сверлить его менторским взглядом, и в конце концов Дилан закатил глаза и демонстративно сложил руки на коленях. — Молодец, — Томас удовлетворённо улыбнулся и, развернувшись, направился обратно в гостиную. — Если тебе нужна зубная щётка, в ванной слева в первом ящике лежат новые, — сообщил он уже из кухни. Ответом ему был какой-то сдавленный пренебрежительный смешок, но секунд через тридцать Дилан с самым независимым видом проследовал через гостиную, и Томас, уже по привычке сдерживая улыбку, услышал, как скрипнула дверь в гостевую ванную.       Одёрнув сам себя, Сангстер забрал с дивана плед, отнёс его наверх, умылся сам. Встретились они снова в гостиной, с одинаково топорщившимися во все стороны мокрыми волосами. Дилан при виде Томаса провёл по голове руками, приглаживая пряди. По-прежнему молча. Решил взять меня измором, Дилан? Не выйдет. Всё равно я могу молчать дольше, чем ты.       Под пристальным взглядом О'Брайена он прошествовал на кухню и поставил кипятиться воду. Дальше привычный утренний алгоритм: чашка, блюдце, звонко стукнуть ложкой по краю , засыпая заварку, дальше... — Почему ты ничего не спрашиваешь? — наконец не выдержал Дилан. Томас на мгновение замер, поставил чайник обратно на подставку и, разворачиваясь к дивану, мимоходом покосился на часы. Полчаса, он продержался полчаса. — Ты никогда ничего не спрашиваешь, ты просто молчишь, Томас, почему? — Не люблю быть навязчивым, — он пожал плечами, убрал волосы со лба. — Если человеку хочется что-то рассказать, он в любом случае это сделает.       Если бы ты только знал, Томас, как же меня это раздражает! Не любишь навязываться, а манипулировать любишь? Нравится, когда люди выговариваются тебе против своей воли, просто потому что ты можешь их заставить? Своим вымораживающим молчанием… Томас подождал ещё вопросов, потом вытащил из посудомойки небольшой поднос, поставил на него посуду и присоединился к О’Брайену. Тот неодобрительно проводил поднос взглядом, пока Томас ставил его на журнальный столик, и фыркнул, когда тот подвинул к ему стакан с соком. — Апельсиновый. И аспирин, — объяснил Томас, и Дилан поморщился, потом покосился на него и неохотно поднял стакан со стола. — Должно помочь. — Холланд… звонила вчера, да? — он сделал пару глотков и теперь, не поднимая глаз, водил пальцем по запотевшей стенке стакана. — Нет, — Дилан нахмурился, непонимающе поднял на него глаза, и Томас еле сдержался, чтобы не улыбнуться, отхлебнул обжигающий чай и поморщился. — Это я ей позвонил.       Ха-ха, очень смешно, умник. Дилан, раздражённо фыркнув, поставил стакан на поднос. — И что, она всё тебе рассказала? — Ну, насчёт комбинаций ото всех её банковских ячеек я не спрашивал, — выдал Сангстер без тени улыбки, и Дилану понадобилось секунд пять, чтобы понять, что он снова строит из себя шута, — но про тебя она сказала, что они с Ли сильно волновались, когда ты пропал. — Она меня прикончит, когда увидит в следующий раз, — Дилан обречённо застонал, запустив руки в волосы. — Господи, да она меня на куски порвёт. — Сочувствую, — Томас положил руку ему на плечо и вздохнул, и О’Брайен снова вскинулся. — А тебе смешно, да? Доволен, наверное?! — он раздражённо смахнул его ладонь со своего плеча. — Специально ей позвонил, да, чтобы она точно знала, где меня искать?! — Разумеется, — спокойно отозвался Сангстер. — Она волновалась за тебя, потому что в том состоянии, в каком ты пребывал вчера… — он покачал головой. — Дилан, с тобой могло случиться что угодно. Я позвонил только для того, чтобы успокоить её, что с тобой всё в порядке.       Он аккуратно поставил чашку на стол рядом со стаканом Дилана и пересел поудобнее, поджав под себя одну ногу. — И она, кстати, собиралась забрать тебя отсюда ещё вчера, — как бы между прочим обронил он, и Дилан нахмурился. — Я сказал, что не имею ничего против тебя пьяного в моём доме в три часа ночи, играющего на воображаемом рояле, и она поверила. — Я не… — Дилан изумлённо уставился на Сангстера, не в силах поверить, что тот действительно сказал так вчера. Что ему вообще пришло в голову заступиться за него. — Я прекрасно понимаю, чем тебе грозит встреча с во всех смыслах сногсшибательной мисс Роден, — Томас смотрел на него без улыбки, но его смех можно было без труда прочитать во взгляде. Дилану в очередной раз захотелось закатить глаза, но он почему-то не стал. — Так что не надо обвинять меня в… в чём ты там меня обвинял, — неловко закончил он фразу, тоже заметив, что их зрительный контакт непривычно затянулся.       А Дилан смотрел и не понимал, зачем Томас каждый раз заставляет его отводить взгляд. Так не нравится смотреть ему в глаза? Ну и не смотри, кто тебе мешает, а я здесь причём? Почему нужно доводить меня до бешенства каждый раз, как ты открываешь рот? Почему не даёшь просто смотреть на тебя?..       Только сейчас он понял, что Томас не договорил, ты понимаешь, что это значит, правда же? Он не договорил, он сейчас молчит, пока вы смотрите друг на друга, он молчит, а ты злишься.       «Тебе нечего бояться, пока рядом с тобой он не начнёт молчать».       А потом Дилан, видимо, сошёл с ума, потому что иначе это было не объяснить. Просто ненадолго потерял над собой контроль.       Томас понял всё лишь на мгновение раньше Дилана, и всё равно едва не отшатнулся от неожиданности, когда О’Брайен вдруг наклонился к нему и наконец прижался губами к его губам.       Но не отшатнулся. Сейчас, застигнутый врасплох, он не смог бы пошевелиться, даже если захотел: боялся верить, боялся спугнуть Дилана. И просто боялся. Томас замер и лишь судорожно вдохнул, приоткрыв губы ему навстречу, и Дилан даже не понял, как его язык оказался у Сангстера во рту, и опомнился он, только когда Томас слегка качнулся в его сторону и попытался положить ладонь ему на шею.       В его голове словно что-то оглушительно взорвалось, Дилан сначала открыл глаза, потом, вцепившись Томасу в плечи, практически отшвырнул его от себя, одновременно поднимаясь на ноги, как можно быстрее, как только можно. Господи Боже… — Нет! — он судорожно вытирал губы пальцами, одновременно пятясь к двери в прихожую. — Нет, Томас, нет! Нет! Я так не могу!       Томас открыл рот, собираясь что-то сказать — наверное, успокоить его, или чтобы начать оправдываться, но Дилан отчаянно замотал головой, даже зажмурился. В голове бушевал ураган страха, отвращения, ещё чего-то очень болезненного, и этот ураган взвивался всё яростнее с каждой секундой, пока Томас провожал Дилана взглядом. Болезненное сожаление.       Дрожа, как в лихорадке, О’Брайен прижался спиной к двери, не глядя, нащупал ручку, и вывалился в коридор. Потом с грохотом распахнул входную дверь и шатаясь, спустился с крыльца. Он не знал, куда идёт, сейчас ему было нужно лишь убраться подальше от всего этого безумия.

***

      Томас так и остался сидеть, забившись в угол дивана, съёжившись от ворвавшегося в дом зимнего воздуха и прижав руки ко рту. Потом выпрямился, прикрыл глаза и пару раз глубоко вдохнул, возвращая себе самообладание, насколько это было сейчас возможно. Стараясь не обращать внимание на сердце, колотящееся о рёбра с такой силой, будто оно хотело вырваться из грудной клетки и сбежать от своего хозяина-неудачника, провёл трясущимися руками по волосам и поднялся на ноги.       Как лунатик, прошёл в прихожую, запер дверь, почти не обращая внимания на то, что делает. Всё так же будто в полусне вернулся в гостиную, по пути подобрав со ступенек чью-то забытую пачку сигарет — явно не его, он не курил такие лёгкие, но в данный конкретный момент ему было глубоко на это наплевать. Сунул сигарету в рот и, зажав её зубами, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. По-прежнему стараясь ни о чём не думать. Пока получалось.       Ещё несколько минут ушло на старательные и нарочито суетливые поиски зажигалки или спичек — камин упорно игнорировался, но стоило его взгляду споткнуться о поднос на журнальном столике, как мысленный вакуум треснул и раскололся. Томас где стоял, там и сел, и ещё хорошо, что ему на пути попался диван. Он запустил руки в волосы и зло, болезненно поморщился.       Оглушительное сожаление.       Чёрт, чёрт, чёрт! Последнее слово прорвалось сквозь его яростно стиснутые зубы и эхом разошлось по гостиной.       Он ведь именно этого и боялся! Томас выпрямился, тряхнул головой и несколько секунд непонимающе смотрел на валяющуюся на ковре сигарету со следами зубов на фильтре. Потом во внезапном порыве поднял её, чеканя шаг, подошёл к камину и, с силой размахнувшись, швырнул сигарету в огонь. Наверное, со стороны это выглядело смешно или даже нелепо. Он же хотел этого избежать! Был полон грёбаной решимости не начинать всё это! Вслед за сигаретой отправилась вся пачка. Разве нет?!       Из камина повалил удушливый запах дешёвого табака.