Под крышкой рояля

— Так что у тебя за планы на сегодня? — Дилан помог Томасу слезть со столешницы и теперь застёгивал пуговицы на рубашке. — У меня ещё есть время? — Вообще-то всё зависит от тебя, — важно проговорил Томас, не глядя на О’Брайена. Оказавшись на полу, он одёрнул футболку, откинул волосы со лба и только потом соизволил поднять на него взгляд.       Таинственными планами Томаса на день, которые тот любезно согласился отложить вчера, оказались Ли и его невеста, Мередит. Они каждый год приезжали помочь ему украсить дом к Рождеству («Погоди, к Рождеству? Какое сегодня число?!»), и Томас спустился со второго этажа всего за минуту до их появления. Дилан, сидевший на ступенях лестницы в ожидании Сангстера, крутил в руках подобранный где-то медиатор. Оглянувшись на звук шагов, он окинул Томаса оценивающим взглядом и одобрительно ухмыльнулся. — А водолазка зачем? — он поднялся Томасу навстречу, и тот, на мгновение растерявшись от его взгляда — или Дилану так показалось, — замер на предпоследней ступеньке. — Хотя, постой, я, кажется, догадываюсь, — Дилан притянул Сангстера к себе за плечо и, забравшись пальцами ему за ворот, прошёлся по свежим лиловым пятнам. — Стесняешься? — Да иди ты, — Томас улыбнулся, ткнув О’Брайена локтем, и поправил ворот, снова пряча засосы. — Даже если так, неужели тебя что-то не устраивает? — Как раз наоборот, мне это даже слишком нравится, — отозвался Дилан ему прямо в ухо, и Томас передёрнул плечами. — Нет возможности перенести всё ещё на день?       Ответом ему послужил звонок в дверь, и через несколько секунд в прихожей стало шумно, холодно и чрезвычайно тесно — в основном потому, что Ли и Мэдди, как она сразу же попросила себя называть, притащили с собой целую кучу каких-то пакетов и свёртков, от которых пахло смолой и апельсинами.       Мередит оказалась миниатюрной, милой и смешливой, и хоть Дилану и показалось, что она заливается хохотом слишком часто, без улыбки на неё в такие моменты смотреть было невозможно. У Ли не получалось, по крайней мере.       Целый день они провели, развешивая по гостиной венки из остролиста и еловые гирлянды, и Дилан, поначалу настроенный скептически, даже не заметил, как оказался вовлечён в эту атмосферу озабоченной суетливости. Просто в какой-то момент он обнаружил, что держит стремянку, пока Мэдди у него над головой прикрепляет омелу к наличнику над входной дверью. — Только, смотрите, не поцелуйтесь там! — предупредил Ли, помогавший Томасу в украшении камина и не имевший возможности непосредственно следить за процессом. — Всё зависит только от тебя! — прокричала Мэдди в ответ, потом, не удержавшись, фыркнула и едва не выронила веточку. — Успеешь раньше, чем я закончу, и твой брак спасён! — Дилан, будь с ней осторожен, если надо — можешь посадить её на полку для шапок, сама она оттуда точно не слезет! — В таком случае я прямо оттуда подам на тебя в суд, солнышко! — смеясь, отозвалась Мэдди и полезла вниз.       Дилан поддержал её за локоть, когда она спрыгивала с последней ступеньки, и следом за ней хотел было вернуться в гостиную. Девушка на полпути развернулась вдруг к нему и вручила неизвестно откуда взявшийся венок. — На, Дилан, повесь на дверь, — она махнула рукой в сторону входной двери, потом протестующе замотала головой. — Нет-нет, снаружи, на фонарь! — проговорила она и в следующую же секунду, отвлекшись, упорхнула в гостиную.       Дилан проводил её глазами, но перед тем, как открывать дверь на крыльцо, замер на пороге и, закусив губу, прислушался к смеху Сангстера. Как же он всё-таки замечательно смеялся…

***

      Мэдди сказала, что отправила его всего лишь повесить венок на дверь, но О’Брайен отсутствовал минут пять точно. Томас пару раз поднимал голову от каминной полки, к которой они с Ли прибивали гирлянду с маленькими красными носочками, и вглядывался в тёмную глубину прихожей, пока не услышал хлопок входной двери. — Мэдди, дорогая, умеешь пользоваться молотком? — не дожидаясь ответа, он вручил ей молоток и, поднявшись на ноги, направился в коридор. — Сейчас вернусь.       Дилан стоял, привалившись спиной к входной двери, и стряхивал с плеч нападавший снег. — Там уже стемнело, представляешь, — совершенно невыразительным голосом сообщил О’Брайен, как только его заметил. — Так красиво…       Томас нахмурился, замер на секунду, потом вздохнул и направился к Дилану. Взял его за руку — очень холодную подрагивающую руку, — и осторожно погладил пальцами его ладонь. — Дилан?       Тот не стал его слушать, за руку притянул Томаса к себе и припал к его губам. Снова почему-то показалось, что вот сейчас Томас отстранится от него и скажет что-нибудь правильное и разумное, но тот не стал этого делать. Смягчал его жёсткие поцелуи, поглаживал языком, но не обнимал, и даже прижиматься к нему не спешил. Когда пальцы у него в руке потеплели, Сангстер отстранился и заглянул ему в глаза. — Даже не обнимешь меня? — Дилан вскинул брови. — У тебя рубашка мокрая и холодная, — Томас поднял руку и пальцем снял каплю воды у него с виска. — Мало приятного, знаешь ли. — Если тебя что-то не устраивает, мог бы её и снять, — Дилан усмехнулся, что-то быстро обдумал и добавил: — У тебя отлично получается. — Э, нет, — Томас в последний раз внимательно осмотрел его лицо, прежде чем улыбнуться, и, развернувшись, направился обратно в гостиную. — Не дождёшься. Это только по особенным случаям. — Да? — Дилан удержал его за локоть. — А что же было особенного во вчерашнем дне, например? — Ты про что именно? — Сангстер прищурился, склонив голову на бок. — Про консерваторию или про… — Первое, — поспешно ответил Дилан, и Томас усмехнулся. — О, тогда я просто хотел тебя подразнить, — он осторожно высвободил свой рукав из его пальцев и самодовольно улыбнулся. — И мне это удалось. Но если бы на тебе была ещё и жилетка, то не знаю, смог бы я удержаться и не раздеть тебя полностью. — Не ношу жилетки, но раз так, то в следующий раз обязательно надену.       Томас фыркнул, отпрянул от О’Брайена, когда тот снова попытался его поцеловать, и направился обратно в гостиную. Уже почти вышел из прихожей, но уцепился пальцами за дверной косяк и, на секунду вернувшись обратно, добавил: — Можешь взять халат из ванной. Только бери белый, чтобы рубашка не окрасилась.

***

      В какой-то момент Томас наткнулся взглядом на лишний бокал на журнальном столике, огляделся и понял, что не видит Дилана в комнате. Мередит и Ли пересмеивались у плиты в их традиционной попытке приготовить глинтвейн. Надо признать, они усердно работали над этим каждый год, но вот уже девятое Рождество подряд им что-то мешало: то вино не то, то внезапная аллергия на кардамон, то слишком много апельсиновой цедры, да и вообще они единодушно утверждали, что только мешают друг другу на кухне.       Правда, в этот раз они должны были достичь бóльших успехов, поскольку Ли наконец сделал Мэдди предложение, и весь этот год они получили возможность готовиться к «приготовлению глинтвейна у Томаса» вместе, а не каждый по отдельности, как было раньше.       Они провели целый месяц в непрекращающихся спорах о том, когда им лучше обвенчаться, и перебрали все варианты от января до сентября, но так и не пришли к единому мнению, пока Томас в шутку не предложил им провести церемонию, как только у них получится действительно вкусный глинтвейн. И совершенно неожиданно эта парочка восприняла его предложение всерьёз.       Так что сейчас они с энтузиазмом пытались приблизить время своего венчания, с кухни изредка доносились препирания («Что?! Молотую корицу?! Ни в коем случае! Будет на зубах скрипеть!»). Сангстер убедился, что они полностью увлечены друг другом, поднялся с дивана и, поставив свой бокал на стол, направился в соседнюю комнату.       Дилан действительно оказался там, но не играл и даже не сидел за роялем — он стоял у окна и, как Сангстеру сначала показалось, смотрел на улицу. Потом он разобрал тихий разговор и понял, что О’Брайен говорит по телефону. Увлеченный разговором, Дилан постоянно запускал пальцы в волосы, и, пока он не начал говорить громче, угадывалась только интонация. — И он сделал что? — О’Брайен засмеялся, потом краем глаза ухватил чью-то тень, обернулся и обнаружил Томаса, прислонившегося к косяку в проёме двери. Тут же отвернулся, сделал вид, что полностью сосредоточен на разговоре, но всё равно знал, почти видел, что Сангстер, качнувшись, сошел с места. — И тебе не понравилось? По-моему, неплохая идея.       Томас был живым напоминанием о том, зачем Дилан вообще сюда пришёл, и это было неуютное напоминание, испортившее ему настроение. Дилан смотрел в окно, Томас — на него, и так продолжалось минуты три, пока Холланд не начала прощаться — ей нужно было встретить наконец прибывшего дядю: в трубке уже раздавались радостные возгласы, приветствия и поздравления, восторженный собачий лай, и Дилан, пожелав ей счастливого Рождества, отключился. Вернулся из этой шумной праздничной семейной атмосферы в тихую тёмную комнату.       Томас так и стоял, сложив руки на груди, прислонившись плечом к стене у окна, и, склонив голову набок, наблюдал за ним, а Дилан упрямо продолжал сверлить взглядом уличный фонарь. — Как Холланд? — в голосе Сангстера, когда он наконец решился прервать растянувшееся молчание, не было ни намёка на улыбку, и сейчас Дилан был ему за это благодарен. — Отлично, — преувеличенно бодро отозвался он и едва не скривился от того, насколько неестественно это прозвучало. — У неё большая семья, сейчас как раз собираются за столом. — Хорошо, — Томас серьёзно кивнул, будто в данный момент это было действительно очень важно для него, а потом переступил с ноги на ногу и добавил, — а ты как?       Дилан вскинул на него глаза, тут же отвел их в сторону и провёл руками по волосам. — Да я вообще хотел позвонить матери, и… просто… — Дилан поморщился и отвернулся.       С кухни донёсся звон, за ним взрыв хохота, и он резко обернулся в ту сторону — только секунды через три понял, что попытался таким образом отвлечь Сангстера, чтобы тот отвернулся и перестал вытягивать из него эту правду, и ему стало тошно от самого себя. Но Томас никак не отреагировал на шум у себя за спиной — он уже второй раз за день потянулся к О’Брайену и осторожно взял за руку. От этого прикосновения захотелось одновременно отдёрнуть руку и переплести пальцы ещё крепче, но Дилан так и не смог решить, что ему сейчас нужно больше. Пальцы слабо шевельнулись и только. — Что не так, Дилан? — Томас сам поднял его руку с подоконника, расправил его пальцы у себя на ладони. — Я могу чем-то помочь? — Вот, ты… твоя мать — она знает о тебе? — как можно равнодушнее поинтересовался Дилан. Закусив губу, он отсутствующим взглядом смотрел в окно и не замечал ни снежинок, ни мигающего фонаря, ни того, что вопрос прозвучал странно — сейчас его голова явно была занята совершенно другим. — Да, конечно, — спокойно отозвался Томас, будто услышал совершенно нормальный вопрос, что-то наподобие «У тебя есть страховка?». — И, когда она узнала, как она… к этому отнеслась? — ровно и бестелесно поинтересовался О’Брайен, и Томас почувствовал, как напряглись и тут же расслабились его пальцы. — Вполне спокойно. Расстроилась поначалу, что у неё не будет внуков, но я смог её заверить, что при большом желании это не проблема, и она просто приняла мою ориентацию как факт.       Дилан неуверенно покосился на него, но, встретившись с понимающим взглядом Томаса, поспешил отвернуться. — Мне нужно позвонить ей, а я не могу, — он на секунду прижал руки к лицу, шумно выдохнул и, отвернувшись от окна, присел на подоконник. — Я просто… не могу.       Так и хотелось спросить: «Понимаешь? Ты же понимаешь?». Дилан не умел объяснять, всё так, и сейчас из-за этого было особенно тяжко. Это тянущее беспокойство, как сажа, оседало на каждой его мысли, и им невозможно было не поделиться, не высвободить его, но слов ему не хватало. Но, кажется, Томас и так его понимал. — Думаю, о таком не стоит сообщать по телефону, — Дилан, нахмурившись, поднял на него глаза, и Сангстер пожал плечами. — Ты собирался к ней на Новый год или что-то в этом роде? — Да, — медленно ответил О’Брайен, уже догадываясь, что тот предложит. — Собирался. — Что ж, отлично. Тогда и скажешь. — Но… а вдруг она… — Дилан неопределённо повёл плечами. В голове живо рисовались картины, как его мать — хрупкая маленькая женщина, — с шумом поднимается из-за стола, указывает пальцем на дверь и кричит (Лиза О’Брайен никогда не повышала на своего сына голос, так что это было самым ужасным, что он мог представить), чтобы он забыл дорогу в её дом. Это было тяжело, от такого становилось тоскливо.       Но Томас каким-то образом сумел понять и это. Оттолкнулся от стены, остановился перед Диланом и положил руки ему на плечи. — Слушай, если она смирилась с тем, что ты по своему желанию переставляешь местами лидийский и дорийский лады, будто они совершенно одинаковые, то и с этим она сможет ужиться. В конце концов, что в тебе изменилось? — он погладил Дилана пальцем по щеке, прося поднять глаза, но тот упрямо опустил голову ещё ниже. Но высвобождаться не спешил. — Твоя мать любит тебя и, я уверен, не перестанет любить из-за такой ерунды. Даже наоборот, будет ещё больше ценить твоё доверие. — По-твоему, всё действительно будет так красиво и радужно? — голос О’Брайена дрогнул, причём он и сам не знал, отчего. Точно не от слёз или переизбытка эмоций, вовсе нет. Может быть, от бессилия. — Нет, не будет, — спокойно отозвался Сангстер. Дилан вскинул на него голову при этих словах, ища в глазах Томаса хотя бы отблеск его собственных сомнений и страха перед тем, что ещё не случилось, но ничего подобного не увидел. Всё та же знакомая уверенность в собственных силах. — И я совру, если скажу, что никто не поменяет мнение о тебе, если узнает о твоей связи с мужчинами — или мужчиной, и не важно, насколько давно это было. Я совру, если скажу, что ты не потеряешь расположение ни одного из своих друзей или знакомых. Такое бывало со мной, так будет с тобой, и ни ты, ни я не в силах это изменить. Но ты можешь изменить своё отношение к этому. Ты же знаешь, чего стоишь, и ты по-прежнему великолепный композитор, независимо от того, что ещё происходит в твоей жизни. Так что просто не забывай об этом и сам не считай себя в чём-то виноватым. — Я не уверен, что смогу, — Дилан, поморщившись, покачал головой, по-детски неуверенно потёр руками колени. — Вот я поеду к матери, но, наверное, даже ей не смогу рассказать, я не могу так гладко и слаженно говорить, я… не знаю, как. — Хочешь, я поеду с тобой?       И это прозвучало так просто и вместе с тем так серьёзно, что Дилан не мог не согласиться. Томас смотрел на него своими тёмными глазами, и в них легко можно было прочитать: «Ты не знаешь, как, и это правда. Но зато я знаю. Останься со мной, я помогу, так будет проще». Он коротко кивнул. Потом испугался, что Томас не заметит, и произнёс вслух: — Да, — Дилан сглотнул глухой колючий ком в горле и облизнул пересохшие губы. — Пожалуйста.       Томас улыбнулся уголком губ, притянул его к себе и обнял, и Дилан с каким-то горьковатым облегчением уткнулся лбом ему в плечо. Так они и стояли: Томас задумчиво смотрел в окно, поглаживая Дилана по волосам, а Дилан… он просто наслаждался этим ненавязчивым чувством защищённости и уверенности.       Они одновременно улыбнулись (хоть и не могли этого видеть), когда с кухни вдруг донёсся восторженный двухголосый вопль. Значит, не только у них в этот вечер что-то решилось.

Конец