Регулярно

      Бессонница всегда приходит не вовремя. Без стука, без предупреждения, безжалостно придавливает и некультурно засиживается до утра. Худший гость из возможных, после себя оставляет гору немытой посуды, море уродливых окурков, плато бесконечной усталости и синяки под глазами с желанием выкашлять легкие в подарок. И эти горы, моря и плато — мир Акааши.       Добро пожаловать в бессонницу.       Он становится себе приторно противен, его слишком много, и хочется изрыгнуть часть себя наружу. Выблевать эти чертовы мозги прямо на радостный зеленый коврик в ванной. Отвратительно.       У бессонницы и усталости нет пробного периода, нет free trial, после которого можно уйти, не заплатив. Или даже раньше. Извините, не подошло.       Бокуто который раз хмурится:       — Тебе не идет бессонница.       Акааши на это просто отводит взгляд. С Бокуто неловко, с бессонницей заебано. Заебано настолько, что нет сил ни перемалывать тот случай на мосту, после которого Бокуто клишированно хлопал его по щекам и испуганными глазами заглядывал в лицо: «Акааши? Ты чего? Акааши?», ни свою убогую, кривую какую-то любовь, которая вовсе, как лоскутное одеяло. Рвано, оскольчато, неправильно. Не по фэншую. Любовь разве так должна работать? А может, Акааши не любит? Любил бы — прыгнул бы.       Из компьютера доносятся какие-то голоса, самое то на фон.       Через минуту голоса с невнятными предложениями начинают напрягать, и Акааши подходит, чтобы выключить компьютер.       А когда Сугавара приходит к нему домой и осторожно выспрашивает, все ли хорошо, Акааши, впервые за, наверное, всю жизнь, взрывается:       — Да что ты заладил! Прекрасно! — брызжет едкостью.       — Это из-за таблеток?       Акааши не уверен, что рассказывал Сугаваре о Деперсциле. Он качает головой, также внезапно успокаиваясь:       — Нет.       Он видит по глазам, что Сугавара ему не верит. Бокуто выходит, в дверном проеме за его спиной маленькая кухня просматривается полностью, и обращается к Акааши:       — Что готовить на ужин?       — Если хочешь, свари лапшу, но я не буду, — Сугавара дергается, но не оборачивается.       — Ты с кем-то живешь теперь?       Ему явно некомфортно, он улыбается, но его глаза бегают по гостиной, а лицо бледное.       — Да. Это Бокуто, — Акааши показывает глазами на вход на кухню, Бокуто машет рукой.       Сугавара оборачивается, наконец, а когда оборачивается обратно, выглядит растерянным.       — Но… О.       Он поднимается и прощается. Мнется у двери. Выходит. И все это скомкано, если не напряженно.       Бокуто подходит к Акааши:       — Мне следовало причесаться?       Бокуто растрепан, сонный, домашний.       — Не думаю, скорее, его просто тошнило. Или еще что-то. Приготовь на себя еды.

***

      Акааши выпивает таблетку. Он плохо умеет встречать гостей, хотя «плохо» — это когда хоть как-то умеешь. Акааши до «плохо» не дотягивает. Акааши дотягивает взгляд с пола до картины прямо перед собой. Галерея. Комната полная искусства. Да, красивая картина. Плывет немного, подтекает, но красивая. Акааши забывается и подтирает ее пальцем. Охранник вскидывается.       …Бокуто красивее картины, даже текущей. Бокуто прекраснее. Бо- Бо- Бокуто. Сердцем в такт. Акааши уже не помочь, у него сердце. Как голова, только сердце. Да, Акааши, давай, учим анатомию. У тебя же сердце забилось, и ему уже не помочь, тебе же дышится до одури, тебе же чувствуется на все сто, двести, триста. Давай, Акааши, молодец. Так держать, Акааши… Охранник им устраивает вежливый выговор и выставляет на улицу, как нашкодивших детей.

***

      Они приходят усталые. Дверь запереть Акааши забыл. Акааши помнит наизусть расстройства на латыни, состав Демпресцила, но не закрывал ли он дверь. С такой памятью бы в медицинский, зря на филфаке отучился, чтобы за статьями сидеть. Здорово.       Акааши выпивает таблетку из остатков в сумке, снотворное, ложится в кровать. Засыпать тяжело, поэтому Акааши только дожидается действия таблеток и вырубается.       Во сне у него Сугавара с пачками Демпресцила в руках, Бокуто смеется, какая-то кошка, когтистые и холодные деревья, снег, свет, пламень, лед, калейдоскоп, ха-ха, калейдоскоп, нет, карусель, merry-go-round, and round, and round. Кружится голова, но не болит, и так по кругу. Кружится, но не, не кружится и очень, не болит, не кружится, опять, and round, and round, and round, и опять, и болит, и не болит, и лед, и пламень, и все кружится в калейдоскопе.       Каждый день — праздник.