Регулярно

      Забавно наблюдать за тем, как твоя жизнь постепенно выруливает, и оказывается, что все это время ты жил в сером тумане, терял нити разговоров настолько, что не можешь их вспомнить, да и просто скорее существовал, чем жил.       Все становится немного проще, немного ярче, и после двух недель неприятных побочных эффектов Акааши выкидывает оставшиеся упаковки, и полку в шкафу торжественно занимает Демпресцил, который пьется вместо витаминов утром и вечером, два раза в день. Единственное, что остается, — это пропуск пар и посещение отца, чего Акааши не до конца может себе объяснить, но обещает обязательно разобраться со всем позже, — сейчас лучше выровнять режим и закончить крупный и многообещающий проект, который удачно предложила компания, работавшая с Акааши и раньше.       Акааши садится за компьютер, разминает шею и пальцы, с предвкушением открывает документ, но мысли улетают куда-то, и, конечно, можно попытаться выдавить из себя предложение, второе, но зачем? Концентрироваться не выходит совсем, и скудные десять строчек осуждающе смотрят на него, вот, черным по белому. Игра в гляделки, — выигрывает текст, и Акааши отворачивается.       Он вскакивает, не может сидеть, мерит шагами комнату, потом глотает зачем-то вторую таблетку Демпресцила, из-за чего самую капельку, но болит голова. Болит все ярче, гудит, и за этим проходит около часа, в течении которого он никак не может усидеть на месте, после чего Акааши запивает третью, а уже от нее становится легче. Надо бы выйти, прогуляться. Акааши решает прогуляться до парка.       В парке больше людей, чем обычно, и медленно темнеет. Он удобно расположен: с одной стороны — дом Акааши, с другой — улица с магазинами. Вроде где-то там те дворы и круглосуточная аптека, и Акааши замедляет шаг, потом встает. Точно. Дворы. Ночь, перетекающая в утро, и двойной скрип. Он же себя накрутил, так? Деревья расчерчивают сплетением веток небо и иногда роняют снежные шапки на тропинки. Люди обходят Акааши, но он продолжает хмуриться и крутить ту ночь под разными углами.       — Эй! Привет! — его трогает кто-то за плечо, и Акааши сбрасывает руку.       Скорее всего, младше Акааши, одет в джинсы и какую-то толстовку, красные щеки и крепкие ладони без перчаток, сильный, громкий, улыбается, одна ямочка очаровательно глубже другой.       — Я тебя видел!       — Охотно верю, — язвит Акааши.       — Нет, давно. Ты мне улыбнулся, когда куда-то толкал ночью. Я Бокуто Котаро, а ты?       И Акааши сначала кривится из-за простого «толкал», но потом:       — Паренек в круглосуточном супермаркете? А что с волосами? — ну, привет, паренек из воспоминания, паренек, ассоциирующийся с таблетками и скрипом снега, привет, Бокуто Котаро.       Через пять минут Акааши из сумбурного монолога узнает, что Бокуто запрещают укладывать волосы на подработке, что он еще учится, и поэтому пошел продавцом в ночную смену, что он любит танцевать под Шакиру и клубничное мороженое. А еще он узнает его номер телефона. Акааши не уверен, как стоит реагировать на это, так что неловко прощается и уходит из парка, не обращая внимания на то, как странно косятся люди, хотя и хочется огрызнуться на них. В последний раз на него столько информации выкидывал Гугл, когда ночью приспичило выучить на латыни названия разных психических расстройств. Кончилось все тем, что он прошел тест в интернете на склонность к шизофрении, биполярному расстройству, депрессии и больше никогда не вспоминал об этом сайте с тестами.       В любом случае сейчас Акааши уже дома, скидывает обувь и надеется поскорее забыть это знакомство, а еще клянется себе удалить номер Бокуто из контактов как можно скорее.       Благополучно забывает об этом и вспоминает только уже совсем глубокой ночью, когда решил приготовить рамен самостоятельно по рецепту из интернета и случайно порезал руку, а должен был — мясо.       Красные капельки набухают бисером и скатываются по тыльной стороне ладони, шкафчик для аптечки забит таблетками от мигрени, все ближайшие магазины закрыты, а рана выглядит глубокой.       И тогда Акааши одной рукой набирает Бокуто и включает на громкую, а вторую подставляет под струю холодной воды и старается не морщиться. На всю кухню гремит:       — Хей-хей-хей! Акааши? — странно, Акааши не помнит, чтобы представлялся, но эта мысль немного уплывает. Все же морщится, но из-за громкости голоса Бокуто.       — Да. Я. Ты сейчас на подработке? Занят? — вежливость превыше всего, конечно же.       — Да! А что, хочешь меня украсть? До конца смены полчаса, — в голосе сквозит улыбка. Это флирт, или ему кажется? Фу, Акааши, фу такое думать, совсем ты от людей, Акааши, отвык.       — Я бы мог тебе заплатить вдвойне, если бы ты смог привезти мне бинтов и пластырей, — смотрит на плиту. — И рамен. Куриный.       — Хорошо! — Бокуто, кажется, смеется, но связь работает хуже, и уже непонятно.       Акааши сбрасывает.       Его, на самом деле, не особо всегда волновал уровень батареи на телефоне, потому что он не ждал ни от кого сообщения или звонка. Акааши ставит телефон на зарядку, и он показывает пять процентов.       Рука немного онемела за сколько-то там минут под холодной водой, и Акааши растирает ее другой, по-птичьи скрючившись у столешницы и роняя голову на грудь.       Он выпивает еще таблетку Демпресцила, немного думает, закидывает в себя еще две и глотает насухо, в горле скребет, и он чуть не давится, но потом кое-как проталкивает их внутрь. Сколько он их сегодня выпил? Плохо же не будет?

***

      — Ой, у тебя тут уютно! — Бокуто все еще чертовски шумный, даже через пятнадцать минут после разговора, когда вваливается в коридор со снегом на капюшоне и пакетом в руке.       Акааши уже успел пожалеть, что пригласил его, да и кровь остановилась, и все это было похоже на минутную слабость, в конце концов, долгое время без общения и людей... Он забирает пакет:       — Спасибо.       Иногда казалось, что в броуновском движении пузырьков шампанского упорядоченности больше, чем в жизни Акааши, и... — Кстати, ты бы не хотел снимать квартиру вместе? Я живу с тремя еще пацанами, не круто. С меня еда. Ну, раз ты попросил взять еще рамен, она тебе нужна, да? — было тому доказательством. Потому что вскоре Бокуто уже уехал за своими вещами, оставив Акааши недоумевать по поводу того, в какую чертовщину он опять влезает.

***

      Бокуто раздражает даже через месяц проживания вместе. Особенно через месяц проживания вместе. Акааши вежлив, учтив, а обнаружив, что он младше, стал обращаться к Котаро исключительно как к «Бокуто-сан». В университет он, кстати, так и не вернулся, сидел дома, изредка открывая ворд и едва-едва существуя. Тогда он был благодарен Бокуто рядом, но исключительно как кому-то, тянущему часть аренды и готовку. Акааши готовить нормально не умеет, кухня превращается в катастрофу, а готовую еду и едой назвать сложно.       Но, знаете, все ведь с чего-то начинается. Акааши немного не уверен, когда у него это «все» началось. Сначала он себя проверял на наличие клише. Бабочки в животе? Отсутствуют. Смущение рядом с ним? Вообще нет. Дни, потерянные за наблюдением? Скорее, кропотливым изучением слабостей. И бабочек в животе, кстати, нет, потому что там целые, ну... птеродактили что ли. И не смущение это, что за бред. Ему просто становится очень некомфортно, и он совсем капельку краснеет. Люди краснеют от недовольства, вы не знали? И изучает Акааши слабости Бокуто сугубо в познавательных целях, — такого яркого и простого для чтения экземпляра homo sapiens еще поискать надо. Да. Акааши не влюблен. В жизни не влюблялся. И в Бокуто не влюбится.       И он игнорирует все мысли, опровергающие это, возможно, потому что они естественны настолько, что проскальзывают мимо и не выделяются. Любовь Акааши слишком естественна.       — Ты же помнишь, что мы идем сегодня гулять? Акааши? — Бокуто влетает в комнату, из кухни слышно что-то на нездоровой громкости.       — Правда? — не отвлекаясь от рассматривания ворса на пледе.       — Ты не помнишь?       — А должен? — возможно, немного улыбается.       Конечно, в итоге они идут гулять, потому что Бокуто хочет, а Акааши слаб, но только вечером, почти ночью, когда фонари загораются и небо темное, хотя сейчас Акааши на него тоже не смотрит, Акааши сейчас смотрит на Бокуто.       Акааши все еще мыслями у окна, кутается в плед и думает о Бокуто же. Он его не любит, он бы всего лишь вот так вот, по-глупому, умер ради него. Или за него. Или просто умер.       — Ну, так умри, — Бокуто оборачивается, улыбается хищно, и Акааши сразу, как хлыстом по спине, обжигает. Мост. Ночь. Темно. Бокуто. Бокуто сказал что?       Бокуто не мог этого сказать, — это бред. Бокуто слишком... слишком. Мысли путаются, и Акааши до сих пор стоит и не имеет понятия, что отвечать. Что на такое отвечать?       Вода за перилами призывно и голодно поблескивает. Давай. Сюда. Прыгай. «Ну, так умри». А Бокуто просто стоит и смотрит. И лучше бы он столкнул его сам, чем так стоял и смотрел. И улыбался. Блять, Бокуто улыбался. Раньше это Акааши так не пугало.