Сказка о добром молодце Люцифере да красной девице Виктории

      Грустные переливы гуслей…              В некотором царстве, в некотором государстве жил добрый молодец Люцифер. И был тот молодец лицом пригож да речами сладок, фигурою строен, власами непослушен. Не сыскать было во всём царстве девицы, чьи бы очи не прильнули к его фигуре, чьи бы ланиты не зарделись от его сладких аки мёд речей да языка ловкого, причудливые фигуры на румяной коже выписывающего. Не сыскать было доброго молодца, что посмел бы встать у него на пути. Получал Люцифер всё, что пожелает, да наказания не нёс за дела свои.              И был тот добрый молодец печален. Дела он делал скверные, душа его изнывала от одиночества и тоски. Тьма тьмущая сгущалась окрест него, покуда света белого не скрылось за последней низкой тучей. Ни одна девица не могла усладить его, ни одна не могла заставить его уста улыбнуться, да очи вспыхнуть адовым пламенем. Лишь зелие было ему утешением, да соки девичьи меж ног у него стекающие. Не сыскать было покоя его истлевшей душе. Не сыскать пристанища для вечного скитальца.              Посылали ему девиц самых искушённых, в науках изощренных да речами похабных. Не трогали они душу молодецкую, не поднимали они мгновенно хуй твёрдый да венами увитый. Бессильны были лучшие жрицы со всего света против молодецкой печали.              Метался добрый молодец в хоромах боярских да изнывал от тоски лютой, душу его пожирающей.              Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Минуло Люциферу осьмнадцать лет уж в третий раз. Ничто не радовало очи его червлёные, ничто не услаждало слух его тонкий. Лишь беспросветная мгла окружала его. Даже девица Ости, грудьми выдающа да устами ловка, не могла загладить шрамы на молодецкой душе, не могла она унять тоску печальную.              Одна лишь охота была ему утешеньем. Топнул сапожком он сафьяновым, расправил молодец крылья свои, аки кровь багряные, да взмыл в небеса голубые.              Владения его были обширными, ибо сыном Сотоны был добрый молодец, да знал он каждого черта в своих угодьях, каждую неприкаянную душу. Почувствовал Люцифер волны энергии странные, да завывания девичьи, на песню похожие. Опустился Люцифер на опушке леса, осмотрелся, стрелу, в землю воткнутую, поднял да перстами своими изящными покрутил. Умолкли завывания. Лишь тишина опустилась на опушку.              — Далёко ли путь держишь, батюшка?              Обернулся Люцифер на голос да замер, красотой сражённый. Обернулась пред ним лягушка девицею знатною. Была девица лепотою своею добра, талию точёная да чертами правильная. Облачена красна девица была в лапти с алыми лентами да в сарафан пригожий, око радующий, персты к лону греха опускающий. Вздрогнул Люцифер и отвёл руку от штанов полосатых — сжались перста его в кулак, а очи заалели рассветным пожаром. Греховные думы его захватили, а тело отозвалось привычным дрожанием.              — Путь мой далёк, да дорога грустна, — и полились речи сквозь уста доброго молодца. — Люцифер я, лицом пригожий да членом длинный. Али ты без имени, али не скажешь мне его?              Лукавый взгляд был у девицы красной, пухлы уста её были, а голос кроток да сладок, аки мёд:              — Виктория я, характером сладкая да речами удобная. Ай добрый молодец, лицом пригожий да членом длинный, а погадай мне на будущее. Что ждёт меня: свадьба аль позор?              Окинул Люцифер девицу взглядом своим цепким, да скользнул языком по устам своим жарким. Пробудила девица в молодецкой душе чувства потаённые, пожаром распаляющиеся. Удалось ей сотворить то, что ни одной девице ещё не удавалось. Тесно стало в льняных штанах от кроткого взора лазурных очей да волос русых, в косу с алой лентой сплетённых. Не мог противиться Люцифер красоте знатной, поддался он мыслям сладострастным, огонь в чреслах разжигающим.              — Присаживайся, красна девица, на хуй мой молодецкий, погадаю я тебе на жизнь твою. Все расскажу как на духу.              Опустился Люцифер на землю да похлопал себя по коленям, зазывающим взором глядя на Викторию. Налились румянцем ланиты красной девицы, опустила она кротко взгляд свой да ресницами захлопала. Дрогнули серые крылья Виктории. Шагнула она несмело, да опустилась резво, подол сарафана раскинув. Скользнули перста Люцифера под ткань да коснулись кожи влажной, дотронулись нежно и надавили, срывая с пухлых уст кроткий девичий стон.              — Аль одна ты на этом свете?— коснулся Люцифер бугорка заветного, чувства распаляющего, тепло по девичьему телу разливающему.              Скользили персты искусные да по лону девичьему, проникали они в тело юное, терзали клитор чувствительный.              — Одна, добрый молодец, — голос Вики был тихим; всхлипывала красна девица, да не двигалась. — Матушка покинула меня пяти годов отроду, а батюшка остался далеко на земле — нет мне к нему пути. Одна я на этом свете. Некому меня приголубить, некому утешить бедное сердечко.              — Коль нет у тебя батюшки на этом свете, буду я им, — изогнулись уста Люцифера в улыбке диавольской, да мягкий смех вырвался из груди его могучей.              Подняла на него свой небесный взгляд Виктория, обняла она доброго молодца одним крылом да дотронулась дрожащими перстами до пояса алого, налившийся кровью член скрывающего. Развязала узел да приспустила ткань грубую. Приоткрылись уста девичьи, а взгляд опустился на член твёрдый, узорами вспухших вен увитый. Потянулись перста тонкие да к головке розовой, обхватила длань красной девицы орган молодецкий. Задвигала рукой Виктория, пробуждая плотские желания в темной душе Люцифера да стоны с удалых губ срывая.              Отстранил Люцифер перста свои да поднял он их повыше, соками девичьими на солнце сверкая. Коснулся молодец губ Виктории перстами. Скользнула красна девица по ним язычком, вбирая в себя перста длинные, изящные, в любовных умениях искушённые. Слизала девица все капельки, обвела перста кончиком да втянула в себя их сильнее, посасывая.              А боярыня-то была красотою лепа, червлёна устами, бровьми союзна. Откинул Люцифер косу русу за плечи да прильнул устами сладострастными к её вые. Али мёд источался её кожей, али диавол нашептал, но скользнули длани Люцифера на перси да сжали они розовы вишенки, услаждая слух доброго молодца девичьими стонами да мольбами похабными. Изогнулись уста его усмешкой коварною, а речи ручейками полились в раскрасневшееся ушко девицы:              — Ай пригожа, ай хороша ты, красна девица. Встань ко мне задом, к лесу передом.              Кроткий нрав был у девицы Виктории. Не стала она супостату противиться: вскинула гордо подбородок точёный да обернулась, подрагивая плечами. Колола трава нежные колени девицы, да прогнулась она в спине, ягодицами вздрогнув и сарафан задрав. Сглотнул тяжело Люцифер, взору его открылся вид пригожий: на складочки влажные да на бёдра широкие. Накрыл молодец дланью своей чресла греховные, мазнул перстами меж складочек скользких да проник в девицу перстами своими. Застонала Виктория, качнула бёдрами, подалась навстречу перстам искусным, лоно её терзающим.              Улыбнулся Люцифер. Возгорелись очи его багровые, раскраснелись ланиты, пересохли уста сладострастные. Опустилась рука молодецкая на ягодицу раскрасневшуюся. Пронёсся звон по всему лесу да стон протяжный, птиц с веток спугнувший.              — Сильнее, батюшка.              Вновь опустилась длань молодецкая да на бедро широкое. Вновь вырвался стон из груди девичьей. Разлилось по телу чудо чудное, затеплилось внутри диво дивное. Намотал добрый молодец косу девичью на длань свою широкую, натянул он волосы русые да мазнул розовой, аки рассвет на Ивана Купалу, головкой по лону Виктории. Медлил Люцифер, сотрясало душу его ожидание слияния, разгорался в душеньке его тёмной пожар озаряющий, свет разливающий.              — Ради Ярилы, солнышка-красного, жизнь нам дарующего, батюшка, не медли ж, — протяжной соловьиной песнью сорвалось с губ красной девицы.              Подсластили слова ангельские слух молодецкий. Впился Люцифер перстами своими в бёдра бледные, оставляя следы на них красные, да вошёл в неё, звуками хлюпая. Изнывало девичье тело от нетерпения, зазывало оно в себя доброго молодца. Разлилось по груди его тепло тёплое, да думы осветились его солнца светом. Ни с одной девицей не было ему так хорошо, ни одна девица не была так пригожа его члену.              — Добра ты, Виктория, — жарко выдохнул Люцифер. — Пригожа. Поскребу я тебе по сусекам. Осыплю я тебя каменьями да шелками одену. Быть тебе царицей подземной.              Позабыла Виктория все наказы матушки, посрамила она честь свою девичью, распугала всех зайчиков стонами своими чертовскими. Изменился добрый молодец в лице, не касался ужо он её перстами нежными, а врывался он в неё толчками сильными. Опускалась длань молодецкая на ягодицы румяные, натянулась коса русая, изогнулась как мостик спина девичья. Вздрагивала Виктория да стонала аки горлица, бёдрами своими покачивала на молодецкий хуй насаживаясь. Скользила она на нем, аки идолы языческие по водной глади, сжималась вокруг него, аки обруч венчальный.              Почувствовал добрый молодец силушку богатырскую, замер он тяжко дыша да покинул тело девичье. Донеслись до него стоны тихие, мольбы полные. Повела красная девица бёдрами своими румяными, да лишь ветер холодный коснулся кожи её пылающей.              — Обернись ко мне, красна девица, да очи свои сокрой, — аки кот мурлыкнул Люцифер.              Повернулась Виктория, закрыла она очи свои небесные, да уста приоткрыла вишнёвые. Потянулся язычок проворный да к головке блестящей, скользнул он по венам очерченным. Обхватили уста её член твёрдый, прикоснулись перста мягкие к члену бархатному, обхватили его да у корня. Сверкнул Люцифер очами багровыми, опустилась длань удалая на затылок девичий. Задвигала челом Виктория. Обхватывала она устами своими орган молодецкий да поплотнее, касалась язычком своим острым головки чувствительной, слизывала капельки прозрачные. Потянулись перста свободные да к клитору, прикоснулись к нему нежно, осторожно да круги стали выписывать. Разлилось тепло в теле девичьем, испытала она чудо чудное.              Низкий рык вырвался из груди доброго молодца. Извлёк он член свой пульсирующий из уст сладострастных. Подняла красна девица взгляд свой лазурный на доброго молодца, наклонилась да обронила лёгкий поцелуй на головке розовой. Вздрогнул Люцифер да излился на Викторию семенем белым, густым. Зарделись ланиты девичьи, скользнул язычок ловкий по устам рдяным, капли собирая.              По усам текло, да в рот не попало.