Сказка о добром молодце Люцифере да красной девице Виктории

      Весёлый трунь по гуслям…       В некотором царстве, в некотором государстве жил добрый пригожий молодец. Был его лик светел и приветлив, а длани ласкали не одну красну девицу, покои его посетившую. Был он языком ловок да устами нежен. Не одни девичьи перси облобызал добрый молодец, да грустен был он душою своею светлою.       Было у отца его три сына: старший не жалел живота да и сгинул на битвушке кровавой, средний с девицею заморскою сбежал, а младший добрым был молодцем да не бросил отца своего дряхлого, характером скверного да мыслями темного. Не оставил он батюшку своего на погибель горькую. Возлежал добрый молодец на печи да книжки богословские читал, заглушая демонов темных да мыслюшки бренные.       Обливалася душенька светлая слезами горючими, не мил был ему белый свет. Изнывала душа молодецкая да в избе деревянной, покоями ему служившею. Солнце яркое не омывало лучами своими лик светлый молодецкий, не распалялися чресла искуснейшими девицами. Чах добрый молодец на печи да горевал горюшку печальную.       — Полно на печи лежать да хуй свой молодецкий теребить, — отворилися двери резные, впустили в избу холодную ветер морозный да отца разъяренного. — Поди на реку да рыбы налови.       Долго ли, коротко ли, не противился добрый молодец волюшке отеческой. Собирался он недолго. Зипун на плечи накинул, валенки белые на ступнях ангельских поправил, да побрел куда глаза глядят.       И была речушка та глубокая, да лед и мороз трескучий сковал ее. Сел добрый молодец да у проруби, стал он вглядываться в воды темные очами своими небесными да вздыхать тяжко о судьбинушке своей горькой.       — Нету матери у меня! Сирота я, сиротка! Батюшка плетьми гоняет спинушку мою бедную. В монастырь на постриг готовит! Али зло какое я ему сделал? Али сыном был поганым? Был я на зелие и красных девиц падок, да лишь перси я их лобызал! Ни перстом ни чреслами к красным девицам не прикасался! Не гневал я батюшку, да не прислушался он ко мне. За что на головушку мою молодецкую позор такой?       Сокрушался добрый молодец. Скатилися слезинки горючие да по щекам его раскрасневшимся.       Заприметил взгляд острый молодецкий всплеск на поверхности темной. Опустил добрый молодец руки в воду студеную да схватил он рыбу скользкую, да вытащил на свет божий, молитвы под нос бормоча. Поднес он рыбу к лицу да узнал в ней воблу волшебную. Воззрилась вобла на него очами темными, рыбьими.       — Что тебе надобно, старче? — вопрошала вобла.       — Я не старче. Дино я, ликом светел да языком ловок. Заберу я тебя в избушку свою деревянную да уху из тебя сделаю сытную.       — Отпусти меня и исполню я любое твоё желание.              Призадумался добрый молодец, пригорюнился. Было в душеньке его светлой желание заветное, потаенное.       — Пошли мне девицу красную, дабы уста мои лобызала и чресла огнем распаляла.       Извернулася вобла волшебная в руках молодецких, выскользнула из пальцев сильных да в пучину проруби нырнула, хвостиком по глади всплеснув. Приуныл Дино, повисла головушка молодецкая, подёрнулось чело светлое тенью беспокойной. Вышла уже луна на небосклон, осветила она дорогу долгу да дома ведущую. Побрел добрый молодец, шапку заячью в пальцах сжимая. Катилися слезы горькие да по щекам его. Обманула его вобла хитрая. Не видать ему счастья желанного. Жить ему с батюшкой до конца дней его горьких.       Отворил он дверь в горницу светлую, бросил шапку удалую да на скамью деревянную, рухнул рядом мешком тяжелым да зарылся в волосы светлые перстами длинными да ловкими. Голодать им до прихода батюшки. Подвел он отца своего. Не видать теперь прощения.       Распахнулася дверь скрипучая, замело снегом половицы скользкие да принес ветер колючий красну девицу прямо в избу теплую. Огляделася девица, откинула косу русую с лентою вплетенную за спину да топнула ножкой в сапожке сафьяновом.       — Подайте мне Люцифера красного, хуем длинного да ликом пригожего!       Вскинул Дино головушку свою удалую, воззрился на красную дивчину очами своими невинными. Слыхивал он о добром молодце Люцифере, да лишь только похабные былины да сказания мрачные. Был тот Люцифер хуем длинный да умениями неопытен. Изнывали красные девицы да страдали в его объятиях. Приходилось Дино после утешать их на груди молодецкой да перси их вылизывать до блеска свежего льда.       — Не найдешь ты Люцифера здесь, красна девица. Как могу помочь я тебе? Приласкать? Приголубить?       — Лишь хуй люциферский да член молодецкий может утешить меня!       Стукнула красна девица каблучком острым, выбила искры об пол деревянный. Нахмурилося чело доброго молодца, надулися губы его розовые. Думу-думушку стал он думать, как утешить, как обласкать гостью в доме его. Распахнул зипун он теплый, скинул порты он светлые да предстал перед красной девицей в красе своей молодецкой удалой.       — Аль не пригож я тебе? Аль хуем не вышел?       Оглядела его красна девица очами своими светлыми, взглядом лукавым да внимательным, закусила уста свои пухлые. Налилися ланиты ее светлые румянцем алым, свелися брови союзные к носу острому. Пригож был добрый молодец, хуем добр. Разлилось по телу девичьему тепло, забилися птицы в клетке между ног девичьих. Набросилася красна девица на доброго молодца, повалила она его на скамью деревянную скрипучую да впилася в уста его сладкие.       Не терялся добрый молодец. Опустил он длани свои удалые да на талию девичью. Сжал он пальцами светлу кожу да сквозь сарафан расшитый. Распустил косу русую, лентой завязанную. Были губы девичьи на вкус как лягушка болотна аль рыба речная. Не терялся добрый молодец. Разорвал он сарафан девичий да припал устами своими сладострастными да к персям сладким. Сомкнулися зубы молодецкие на соске остром, вишнею отливающем, да перстами ласкать он стал второй. Изгибалася красна девица в руках его сильных, аки березка тонкая под сильным ветром. Вылетали стоны кроткие из уст девичьих.       Дотронулась красна девица до члена молодецкого, обхватила длань девичья хуй крепкий, люциферского толще, задвигалась рука удалая, желание в добром молодце пробуждая. Зарычал добрый молодец, застонал. Кабы не туман, разум затмивший, да перси девичьи под устами его дрожащие, не позволил бы он думам греховным да мыслях темным в душеньку его пробраться. Не посрамил бы он дома отеческого похотью диавольской да членом обнаженным.       Подняли персты сарафана подол, дотронулися кончики нежные складочек влажных, соками истекающих. Вздрогнула красна девица, подалася на встречу да опустилася на пальцы молодецкие. Задвигалися бедра девичьи. Прикрылися очи светлые. Наполнилася изба деревянная звуками хлюпающими да похабными. Сжала длань девичья член молодецкий с новой силою, задвигалася рука умелая с силой-силошкую. Помутнело в глазах доброго молодца, закружилась головушка у Дино.       Сжимались бедра девичьи, обымала красна девица персты доброго молодца стенками своими влажными, пульсирующими. Скользили пальцы молодецкие да лоне девичьем, как нож острый в масле сладком, ловили уста богатырские стоны девичьи, ласкал язык ловкий вишенки персей розовые, узоры на коже причудливые вычерчивал, да цветы багровые на коже бледной оставляя.       Увидал добрый молодец в стекле мутном лик отца своего за окном притаившегося. Раскраснелось лицо его батюшки, скатилася капля пота толстая по челу его светлому. Вздрагивали волосы седые в такт движениям длани мужской да по члену маленькому, складками сморщенному да волосьями усеянному.       Зарычал Дино. Подхватил добрый молодец девицу красную да под бедра ее широкие, насадил он ее да на член свой на твердый, венками увитый. Сорвалися стоны с уст червленых. Заскакала красна девица на члене молодецком как на конец буланом. Диво дивное испытала Виктория, чудо чудное распускал по телу ее девичьем член удалой молодецкий. Пылало жаром распутным лоно Виктории, сжимали перста девицы плечи широкие. Разгорались чресла нежные огнем диавольским.       Дарил добрый молодец ей наслаждения сладострастные. Был он пригож да хуем умел.       — Как звать тебя красна девица, как величать? — коснулся добрый молодец перстами нежными ланит румяных.       — Виктория я, добрый молодец, — опустила красна девица очи да вздохнуло тяжко, судьбинушку свою оплакивая.       — Есть ли батюшка у тебя, Виктория?       — Был, добрый молодец, да погибель свою нашел. Доброзлей его отнял, запер в хоромах царских. Зелием его опаивает. Зачахнет член молодецкий, сгинет от скуки.       — Не печалься, красна девица. Не тужи. Нынче я твой батюшка. Покой твой буду охранять да перси твои девичьи лобызать.       Загорелися очи девичьи огнем. Припала Виктория к устам молодецким, насадилася она на хуй удалой с новой силушкой богатырскою, да вспугнула стонами своими сладострастными голубей с крыши избушечьей. Сжала красна девица доброго молодца бедрами своими широкими, молоком налитыми, да излился добрый молодец в нее семенем своим тягучим.       Тут и сказочке конец, а кто слушал — на хуец.