Перелёт

После того, как поезд умчал Тэхёна в сторону Йокогамы, Чонгук приземлился на ближайшую лавочку возле стены и посидел там до тех пор, пока не пришёл в норму: красочные мысли про неуёмный секс в неположенных местах выветрились, нервы успокоились, пульс выровнялся, кровяное давление нормализовалось, испарина высохла, а на стояк не осталось и намёка. Затем Чонгук поднялся на ноги, попетлял по станции, соображая, какой ему нужен выход, и наконец выбрался из метро на улицу. Здесь было так же ветренно и сыро, как и в Асакусе, но к счастью без дождя. Чонгук огляделся. Пойти кроме отеля он мог сейчас на все четыре стороны, причём буквально: выход из метро примыкал к перекрёстку. Но шататься по улицам в этом районе города стало бы пустой тратой времени — достопримечательностей тут не водилось. Многоквартирные дома, офисы, мелкие магазины, скорее похожие на сувенирные лавки, продуктовые мини-маркеты, кафешки, ресторанчики и бары с караоке и без, куда лучше было заваливаться большой компанией (или хотя бы с кем-то вдвоём, желательно местным), крохотные святилища, прячущиеся в переулках, одинаковые и не похожие одно на другое... По хорошему, в поисках приключений из Нингётё следовало отправляться в центр, в сторону Нихонбаси, и дальше к Тиёде или даже в Гинзу; либо в противоположном направлении, к Акихабаре, Уэно и Асакусе. Впрочем, в этих районах он сегодня уже был. Особенно в последнем — долго, подробно и в сопровождении лучшего компаньона, какого только мог себе пожелать. А что толком ничего не видел, кроме номера отеля изнутри, да и тот неотчётливо, так это его личное дело. Чонгуку сейчас отчитываться о своих туристических маршрутах было некому, а те, кому он потом всё же отчитается, будут просто рады, что он вообще вернулся обратно в Москву здоровый и живой. Потому что растерзанным и больным из прошлой такой поездки они его уже встречали... Ничего путного не надумав по части развлечений, Чонгук поправил на плече рюкзак и повернул от выхода из метро налево. Эх, если бы каждого туриста в каждой точке мира ждал собственный Ким Тэхён, тур-индустрия загнулась бы в одночасье. Да и хер бы с ней. Туда ей и дорога. Стояли бы сплошными рядами лав-отели — и что тебе ещё от жизни надо? Уютное гнёздышко и Тэхён. А на остальное можно положить болт, потому что оно отвлекает от главного. А если у тебя по каким-то сволочным причинам нет Тэхёна, если он вынужден с тобой расстаться неизвестно на сколько... Используй время рационально, вот что. Готовься к тому моменту, когда Тэхён окажется рядом опять. Чонгук вздохнул, ещё раз поправил лямку рюкзака и слегка ускорил шаг. Заготовленных планов, где одному скоротать нынешний вечерок, у него, понятное дело, не было, однако имелась парочка проблем бытового толка, поэтому сразу в отель Чонгук не пошёл. Вместо этого он отправился в ближайший кассовый центр, где можно было обменять валюту, и поменял там на всякий случай пятьсот баксов на йены. Впереди ждали выходные, а обменников, работающих по выходным дням, Чонгук знал что-то около одного, да и тот остался в Асакусе. И курс там никогда не радовал. После обменника, чувствуя себя богатым чуваком с кучей мелкой налички и душевной раной во всю грудь, Чонгук пошёл в ближайший "Старбакс" — не от большой любви, просто это была одна из тех сетей, с сотрудниками которой в случае необходимости был шанс объясниться по-английски. "Старбакс" тут был двухуровневый. Первый уровень, куда посетители попадали сразу при входе, оказался совсем крошечным. Помимо кассы, витрины с готовой едой и углового шкафа с сувенирными кружками здесь уместился миниатюрный зал для посетителей: длинный мягкий диван у стены, без столиков, но с какими-то кургузыми деревянными подставками, даже скорее подлокотниками, которые можно было использовать только под что-то несерьёзное вроде одной чашки кофе, а также ряд небольших столов на двоих, протянувшийся вдоль дивана. Вместимость зала при полной загрузке едва ли превышала пятнадцать посетителей, и несколько человек уже плотно там засели. Второй уровень был, как ни странно, подземный, и вела туда жутко узкая и жутко крутая лестница. Чонгук, который любил быть от людей подальше, решил в научных целях спуститься вниз и посмотреть, что там творится. Внизу оказалось вполне прилично, весьма просторно и полно свободных мест, только вот ни одного окна. От окна наверху сейчас тоже не было никакого толка, потому что на улице стемнело и за ним всё равно ничего невозможно было рассмотреть, но Чонгук подумал, что выполнять трюки с заставленным едой подносом на этой феерической лестнице будет не очень, что и решило дело в пользу верхнего уровня. Чонгук снова выбрался наверх и повторно оценил обстановку, теперь уже критическим взглядом интроверта. За одним из столов сидела молодая женщина с маленькой девочкой, за следующим сгорбился над кипой конспектов какой-то студент, а в конце ряда оживлённо трындели две старушки-подружки (очень странно было видеть их в таком заведении). Зато диванчик был почти совсем свободен, только в дальнем углу устроился средних лет мужчина с книгой в руке; рядом с ним на "подлокотнике" стоял высокий фирменный стакан кофе со льдом. Условия для интроверта были не идеальные, но вполне приемлемые. Чонгук купил сандвич с беконом, здоровенный стакан чая, самый большой из имеющихся, потому что вдруг понял, как сильно ему после всех взаимодействий с Тэхёном хочется пить, и крохотное пирожное с клубникой. Это последнее он взял просто потому, что залечивать душевную рану алкоголем он сегодня не собирался. Он её сейчас помажет изнутри пироженкой, а потом вернётся в свой отель, и там у него будет важное дело. Нет, не секс с самим собой в мыслях о Тэхёне, хотя это надо было осуществить тоже. Но у Чонгука сегодня ожидалось кое-что похлеще секса. Чонгук собирался себя сегодня научно просвещать. Эта мысль пришла ему в голову, когда он с полчаса назад опустился задницей на жёсткое сидение лавочки в метро и уставился на спины, бока и портфели служащих, ожидавших очередного поезда. Мысль, что надо подготовиться. Если не физически, потому что настолько заранее делать это совершенно бесполезно, и не морально, потому что морально он уже был, как ему казалось, готов, но чисто в плане информации. Тэхён подумывал переспать с проституткой мужского пола, чтобы понять, что надо делать мужикам, если они хотят секса друг с другом, но к счастью у него всё закончилось не борделем, а медицинскими сайтами. Чонгук же идею борделей и проституток даже не рассматривал. А рассматривал он идею закрыться в номере и начать шерстить интернет в поисках... ой, да всего лишь информации, зачем нужен массаж простаты зрелому мужчине, и что этому мужчине делать, если он всерьёз вознамерился показаться врачу. Ну или если указанный мужчина — не потенциальный пациент с аденомой, а всего лишь безалаберный студент, которому надо срочно накатать реферат по теме урологии. Тема же вполне медицинская? Да. Полезная для общего развития тема. И вполне себе допустимая общественной моралью процедура. Всё исключено ради здоровья. Нафиг этот ваш гейский секс, и бурный продолжительный оргазм от проникновения засуньте себе туда же. Это были примерно те отмазки, какие Чонгук придумал на случай, если бы кто-то увидел его историю посещений в браузере. Анонимайзеры и приватный просмотр не могли до конца убедить его в том, что всё останется в тайне, так что он решил: главное — это выйти из аккаунта, задавать исключительно медицинские вопросы в поисковой строке, и по сайтам ходить только по тем, где понятно, что они строго о здоровье. Никаких там голубых лагун, радуг, цветочков, сердечек и кожаной экипировки в описании. Чего-нибудь такое типа бла-бла-бла-медицина. Для медиков, а не педиков. Но это потом. В номере. А сперва перекусить. Очереди на кассе не было. Всё купленное поместилось на маленький поднос, и Чонгук понёс его к намеченному месту. Пристроиться удалось не просто удачно, а с комфортом — диван заканчивался отдельным крохотным столиком, вмонтированным в торце вместо подлокотника, и поднос со всем содержимым можно было установить на него без опасения. Чонгук скинул с плеча рюкзак, подсунул его себе под бок и принялся разбираться со своим ужином. Чай был просто адски горячий. Чонгук снял крышечку со стакана и отложил в сторону, чтобы напиток интенсивнее испарялся, таким образом остывая, а сам тем временем вгрызся в чуть менее горячий сандвич, продолжая думать о своём. Размышлять о стратегии и продумывать тактику. А в переводе на нормальный язык — размышлять о своей жизни в целом и продумывать, как правильно жить эту жизнь прямо сейчас. Уже стоило признать официально (правда, ни в коем случае не афишируя, чисто для себя), что Чонгук би, но с определёнными наклонностями, которые так просто не отметёшь. Если ты мужского пола, но у тебя кроме нескольких девушек был хотя бы один парень — осознанно, намеренно и к твоему же удовольствию, — ты явно не натурал. Но и не гей. Ты на два фронта. Это было бы очень мило, если бы Чонгуку просто нравились парни — какие-нибудь, где-нибудь, время от времени, иногда. Но ему не нравились. Он просто всерьёз любил одного-единственного человека, который случайно оказался парнем. Когда после Тэхёна на других лиц мужского пола тянуть не начало, Чонгук подуспокоился (если можно было считать успокоением нежелание без Тэхёна жить вообще). С Марией у них как-то там ни шатко ни валко тянулось, мечты о встрече с Тэхёном пусть и были загнаны на периферию сознания, всё же присутствовали и никуда не исчезали полностью, и постепенно Чонгук смирился с мыслью, что ну вот он такой. И Тэхён тоже такой. Но это когда они были со своими женщинами (уж какая бы там Мария у Чонгука ни была), они оба могли называть себя би, потому что ни одного, ни второго не оставляла тайная надежда встретиться вновь и во время этой встречи опять хоть разочек побыть больше чем друзьями. А вот когда они наконец воссоединились друг с другом не только мысленно, но и в пространстве, про би как идею можно было смело забывать. Друг для друга они являлись геями по самые помидоры. И вот чтобы наконец действительно сделать это по самые помидоры — или хотя бы попытаться, — Чонгук планировал найти инфу о том, что следует предпринять заранее, если тебе собираются вставить, и как вставлять самому. Грёбаный стыд. Чонгук склонился над открытым стаканом и подул на чай. Именно сегодня, пока гормоны ещё ебашат в теле, пока оно ещё горит от прикосновений Тэхёна, пока Чонгук максимально ярко помнит его запах и вкус — вот подходящее время для просвещения. Потом может стать либо страшно, либо поздно. О том, что из-за домашних событий Тэхён больше не вернётся и всё будет впустую — медицинские статьи, изучение приёмов и методов и прочий трэш, — Чонгук решил не думать. Чай оказался убойный. В этот здоровенный стакан из-за его объёмов положили два пакетика, и сейчас они заварились до состояния чифиря. Ну и ладно. Чонгук сегодня всё равно не собирался рано ложиться спать. Со сменой часовых поясов и постельными приключениями в компании Тэхёна Чонгук теперь вообще не знал, чего хочет его организм (кроме секса). Уснуть поскорей он сейчас не стремился точно. И желанием просвещаться насчёт анального проникновения он тоже не горел, если честно. Зато он опять стал ощущать тягу переспать с Тэхёном. Если всё, что он вычитает и разузнает, сразу мысленно применять к ним обоим, то может и прокатить. Полегче с запросами, нужных актёров на ключевые роли при чтении, почистить историю браузера, снять напряжение вручную — вполне себе план. Студент за столиком внезапно встрепенулся, одним неуклюжим движением сгрёб все свои конспекты в бесформенную холщёвую сумку, вскочил и направился к выходу. Тут же начали возиться, собираясь, молодая мама и её ребёнок, будто ждали сигнала или намёка, что им, пожалуй, тоже пора. Чонгук ещё раз подул на чай и откусил от сандвича следующий кусок. Надо будет зайти ещё в мини-маркет и прикупить там какой-нибудь йогурт на случай, если ночью захочется есть. Или на утро. А какое у него будет утро после того, что он сегодня вечером вычитает, это ещё вопрос. Может быть придётся после йогурта закидываться крепким алкоголем. А может быть и до йогурта. Может быть сегодня он начитается такого, что вывалится из отеля, затарится текилой и будет бухать до тех пор, пока не позвонят из консульства и не скажут, что у него просрочена виза. А хотя в отеле это скажут раньше — что пора сваливать. Там церемониться не будут. Но есть ведь запасной отель, тот самый, на территории которого и предстоит сделать... Надо прекращать себя накручивать. Стоп. Чонгук прихлебнул из стакана и решил, что уже можно пить. Мамочка с ребёнком, несмотря на очевидное желание уйти, возились почти десять минут, и Чонгук счастливо не думал ни о чём, просто наблюдая за их действиями и ничего не анализируя. Даже параллельных ассоциаций с Миюки у Чонгука не возникло, и это вселяло в него некое умиротворение, потому что мысли о Миюки неизбежно должны были потянуть за собой воспоминания о том, что Тэхён уехал именно к ней, к ребёнку, к семье, и сколько бы ни возвращался к Чонгуку, быть рядом постоянно им не суждено. Пребывая сейчас в своём таком приятном оцепенении, Чонгук подумал, что это странно для него — не проводить аналогий между тем, что видит, и тем, что знает, а потом сообразил, почему так. Это была защитная реакция. Чонгуку было не по себе. Он хотел переспать с Тэхёном что называется "по-взрослому", но техническая сторона этого действия постепенно вытеснила у него из головы любые надежды на удовольствие. И чем ближе подступал момент просвещения, тем меньшую тягу к практическим исследованиям Чонгук ощущал. Зато желание кинуться Тэхёну на шею, и чтобы он обнял, приласкал, поцеловал, сказал, что всё будет нормально, хорошо, отлично, — это желание наоборот усиливалось с каждой минутой. Горячий сандвич с беконом, что ли, так дурно влияет на ход мыслей, или кофеин в крепком чае? Или Чонгук просто трусливый кролик-одиночка, и за что ему, дураку такому, достался Тэхён, самый прекрасный человек в мире, непонятно... А главное, за какие прегрешения самому прекрасному человеку в мире достался трусливый дурак в качестве личного кролика?.. Чонгук решительно сунул в рот остатки сандвича, сжевал, запил всё ещё обжигающим чаем и принялся за пирожное. Его удалось потребить в два укуса. На лечение душевной раны понадобилась бы коробка таких прирожных и много-много поцелуев с человеком, который эту рану невольно нанёс, но Чонгук запретил себе раскисать больше. Он кое-как выдул остатки чая, взмокнув при этом в испарине, прибрал за собой, кивнул сотрудникам за стойкой и выкатился на улицу. Вечерний Токио опять встретил его довольно холодным сильным ветром. Чонгук поёжился, приподнял воротник куртки, бессознательно проведя пальцем по тому месту на шее, где Тэхён оставил ему последний поцелуй, и быстрым шагом пошёл в сторону своего отеля.