Перелёт

Из номера они вышли в полном молчании, не глядя друг на друга и соприкасаясь плечами лишь изредка и случайно. Внизу Тэхён отдал сотруднику ресепшена ключ и что-то сказал по-японски, кивнув на Чонгука. Сотрудник коротко глянул Чонгуку в лицо — всего на секунду, не больше, — а затем снова перевёл взгляд на Тэхёна и слонил голову в знак понимания и согласия. После этого он вежливо поклонился сперва Тэхёну, затем Чонгуку и отвернулся к шкафчику за своей спиной, чтобы повесить ключ на полагающееся место. Тэхён слегка подтолкнул Чонгука в сторону дверей. Тот развернулся на пятках, они вышли из отеля на улицу и направились прочь, в сторону набережной Сумиды и к станции Асакуса. — Я снял этот номер на две недели, и у них записано, что мы проживаем вместе, — сказал Тэхён. — Так что не важно, с тобой я или нет. Приходи, когда захочешь... если захочешь. — После седьмого мая этот номер нам не понадобится, — ответил Чонгук. — Даже после шестого. Седьмого рано утром я улетаю в Москву. Тэхён споткнулся на ровном месте, но тут же выровнял шаг. Они прошли почти два десятка метров, прежде чем Тэхён наконец произнёс: — Чёрт возьми. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. — Что такое, Тэ? — спросил он. — Седьмого с самого утра у сына соревнования по дзюдо. Я должен его отвезти. Я на все соревнования вожу его сам. Мы придумали такую традицию, что в ответственные дни Миюки с остальными сидит безвылазно дома, а я с Акирой еду куда надо и там его жду. — Ну вот, — сказал Чонгук и улыбнулся чуть грустно. — Всё тайное постепенно становится явным. Теперь я знаю ещё одно имя. Тэхён посмотрел ему в глаза и отвернулся. Они молчали всё время, пока не миновали квартал и не вышли на Асакуса-дори. Справа, за крышами домов, не очень далеко отсюда, небо пронзала подсвеченная декоративной иллюминацией стрела башни "Скай-три". Слева, гораздо ближе, виднелись металлические арки моста через Сумиду. Чонгук с Тэхёном повернули налево и всё так же молча пошли вперёд, пока не добрались до последнего светофора перед входом на мост. Для пешеходов горел красный, но оставалось ждать уже недолго — на индикаторе отражалось всего две полоски. Чонгук уставился на них, вспоминая, как эта особенность токийских светофоров удивила и порадовала его, когда он увидел их впервые несколько лет назад. И как Токио вообще удивил, поразил, превзошёл ожидания, запал в душу. И как потом отдалился от Чонгука и стал чужим, просто точкой на карте, объектом в пространстве, потому что отдалился, исчез, пропал, был утерян навсегда человек, который по всем законам Вселенной был обязан остаться рядом — но не мог. Воспоминания, прежние чувства и новые мысли вертелись сейчас в голове медленно, так, чтобы Чонгук мог каждую сцену заново рассмотреть и пережить. Город шумел равномерно и монотонно, и этот шум уже давно превратился в сознании Чонгука в глухую тишину — единственное музыкальное сопровождение всему происходящему. — Из-за блядских детсадовских соревнований по дзюдо я не не смогу тебя нормально проводить, — сказал Тэхён, когда на светофоре загорелся зелёный и они снова двинулись вперёд. — Я буду вынужден попрощаться с тобой раньше, чем мог бы. Чонгук хотел ответить, что это фигня, что ребёнок и его поддержка куда более значимы, но не ответил. Это и так было понятно — что каждый из детей Тэхёна важнее, чем любовная связь их отца на стороне. Все они важнее, хоть скопом, хоть по отдельности, и Миюки с ними за компанию. Они важнее, чем Чонгук, потому что они — будущее, которое Тэхён сам сотворил. Это те, кто должен будет поддержать Тэхёна, когда жизнь повернёт на закат. А Чонгук... Чонгука тогда самого кто бы поддержал. Потому что сейчас таких нет даже в условной перспективе. Перекрёсток остался позади, и они ступили на пешеходную часть моста. Людей было на удивление мало, и они пошли рядом. — Что я буду делать, когда ты тоже назовёшь мне имя? — спросил вдруг Тэхён, и Чонгуку на миг стало страшно, будто Тэхён читал его мысли, только пропущенные через какой-то фильтр, который искажает восприятие и придаёт всему иной, не заложенный изначально смысл. Чонугк посмотрел на Тэхёна, и в этот момент тот заговорил снова: — Что я буду делать, когда не только меня одного будут держать эти якоря, Гук? Что это такое, когда ты перестанешь быть моим настолько? Это последнее слово Тэхён произнёс так, точно возможное рождение у Чонгука собственного ребёнка не только поставило бы окончательный крест на их отношениях, но похоронило бы Чонгука в свинцовом гробу. Чонгук протянул руку и дотронулся до локтя Тэхёна. Когда тот вздрогнул от неожиданности и оглянулся, Чонгук произнёс: — Тогда ты поймёшь, наверное, что я испытываю каждый раз, когда думаю о тебе как об отце семейства. Затем Чонгук замолчал, обдумывая свои собственные слова, и добавил: — Точнее, когда услышишь впервые, поймёшь, что я испытал там, в Домодедово, когда ты сказал мне, что у тебя есть семья. Тэхён зажмурился изо всех сил, поднёс руки к лицу, закрывая глаза ладонями, и так, вслепую, сделал по инерции несколько шагов. Потом убрал руки, вновь открыл глаза и несколько раз моргнул с усилием, будто пытался восстановить фокусировку, но это никак ему не удавалось. Чонгук осторожно взял его за локоть, и дальше они пошли так: Чонгук вёл, а Тэхён двигался, куда тянули. — Знаешь, как я отличаю статус от личности? — спросил Чонгук через несколько шагов. — Не в тебе, а вообще у людей. И не столько в них самих, сколько в том, как они позиционируют себя и своих близких. — Расскажи, — попросил Тэхён. Голос у него был грустный, но он будто хватался за возможность отвлечься от внезапно возникшей впереди очередной проблемы. — Я люблю, когда рассказывают о людях. Сравниваю со своими собственными наблюдениями. — Всё основано на том, называет ли человек имя, — сказал Чонгук. — Вроде чего? Как в магазине, когда к тебе подходит сотрудник и говорит "Я Михаил", хотя мог бы сказать "Я консультант отдела электроники"? — спросил Тэхён озадаченно. Было ясно, что он решил включиться в разговор как можно активнее. Ведь когда ты только слушаешь, а на душе у тебя неспокойно, ты нет-нет да и отвлечёшся обратно на свои тяжёлые мысли, и тебя снова уведёт в темноту, утянет в это болото, откуда ты пытаешься выбраться. В болото Тэхёну явно не хотелось. — В том числе, — сказал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал достаточно бодро, но без фальши. — Помнишь, когда мы только познакомились... то есть когда ты заговорил со мной, мы были просто случайные встречные. Пассажиры на транспортном узле. А потом мы назвали друг другу свои имена... — Твоё имя тебе идёт, — вставил вдруг Тэхён. Чонгук улыбнулся непроизвольно, совсем чуть-чуть, но Тэхён не смотрел на него сейчас, поэтому не мог заметить улыбку. — Спасибо, — сказал Чонгук. — Твоё идёт тебе не меньше. В общем, когда я узнал имя, ты перестал быть объектом. Люди вокруг, никак друг с другом не связанные в жизни, были тогда объединены понятием "пассажиры", либо "провожающие", либо "встречающие". Получили этот статус, прибыв в аэропорт. Ты отделился от них, от этой массы, когда назвал своё имя. Твой статус пассажира стал вторичным. Во всяком случае, я так это воспринимаю. Они двигались сейчас по мосту на противоположную сторону реки — медленно, гораздо медленней, чем до этого. Не сговариваясь сбавили темп, чтобы Чонгук успел досказать, что хотел, прежде чем им предстояло спуститься в метро. Прохладный ветер усилился на открытом месте. Тэхён плотнее запахнул полы своей куртки. Чонгук выпустил его локоть и вместо этого обнял его за плечи. Секунду спустя рука Тэхёна скользнула ему за спину и обвилась вокруг талии. — Ты не называл своего имени, когда я приметил тебя в метро на Павелецкой, — сказал Тэхён. — Ты вообще меня ещё не заметил в тот момент. Но это мне не помешало. — Ты любишь людей и смотришь на них постоянно, — ответил Чонгук. — А я смотрел просто под ноги или перед собой, и видел, образно выражаясь, только место, куда хотел попасть — Токио. Я готовился к путешествию, а ты был готов выхватить из толпы человека. Но я тебя не видел до тех пор, пока ты не обратился ко мне и пока ты себя не назвал. Я очень много раз возвращался мысленно к тому моменту — уже потом, когда мы расстались. Я вспоминал, как подумал тогда, что ты странный. Но когда ты назвал имя, ты окончательно перестал быть объектом. Я не осознал этого сразу, но уже позднее мне стало ясно: именно в тот момент решилось, что ты будешь существовать в моей жизни дольше нескольких секунд, в течение которых длился наш пустой разговор. Гораздо дольше. Что ты теперь существуешь для меня всерьёз. Чонгук замолчал, и Тэхён ответил лишь спустя несколько секунд: — Я никогда не подозревал, что кто-то может так воспринимать подобные вещи. Имя — это чтобы удобнее было назвать и запомнить. Мне никогда не приходило в голову, что это порядок классификации. — Скорее, уровень допуска, если это касается незнакомых людей, — ответил Чонгук. — Но в остальном да, это классификация. И я вот что скажу тебе про неё. Ты замечал, как люди рассказывают о своём ближайшем окружении? Обычно говорят без имени: моя жена то-то, мой муж это, друг так, сосед эдак, коллега вон как. Некоторые изъясняются подобным образом всегда. Большинство, я бы сказал. — Это чтобы не засорять информационное пространство, — ответил Тэхён. — Ты не можешь запомнить массу имён всех друзей и родственников тех, с кем ты общаешься. У меня очень обширный круг общения, и то я далеко не всех знаю. А так понятно, о ком речь — коллега, свекровь, сосед снизу, продавщица в магазине на углу. — Ты встречал когда-нибудь людей, которые принципиально не говорят, как зовут их близких, особенно супругов? — спросил Чонгук. Тэхён задумался, а затем произнёс: — Тут, в Японии, имена родных и близких только друзьям и говорят, а если в коллективе, то лишь если он уже сложился. А партнёров по бизнесу и вовсе не грузят. — Это местный колорит, наверняка связан с клановыми традициями, — сказал Чонгук. — Да и то ты коллег упомянул. А вот у нас я очень часто замечал, что парни говорят просто "моя девушка", и больше ничего. И когда устроился на работу, там тоже это было: мы ходили вместе на обед, и некоторые коллеги, даже те, кто любил рассказывать про семейные дела, почти никогда не называли имён. Мне начало казаться, что девушки в нашем коллективе особенно любили подчеркнуть, что у них есть муж или парень. Я тогда в очередной раз задумался, как часто люди друг с другом ради статуса. Это важно для некоторых, что у них есть девушка, жена, что есть парень, муж, что есть дети. И мало таких, кто называл имена. Будто те, с кем они живут — это объекты, а не личности. Я ещё думал: вроде бы я с Марией, пытаюсь как-то развивать наши отношения, но всё равно очень часто думаю о ней как о девушке для встреч, не более. Друзьям или коллегам, когда к слову приходилось, я тоже называл её просто "девушкой". Не хотел вдаваться в подробности, потому что... лишь бы отстали. У меня есть девушка. Обозначал для них, что я не один, и всё. А тебе назвал её имя, потому что... Не знаю... Я не мог, наверное, допустить, чтобы ты думал, будто я просто заменил тебя неким объектом. Нет таких объетов, которые бы тебя заменили. И людей тоже таких нет. Тэхён притянул Чонгука к себе ещё ближе. Идти стало неудобно, но Чонгук даже не подумал о том, чтобы отстраниться, лишь точно так же крепче сжал плечи Тэхёна в ответ. Впереди показался съезд с моста и залитый светом уличных фонарей перекрёсток Асакуса-дори и Эдо-дори. — Когда ты стал рассказывать про свою семью, ты не называл мне имена детей, — сказал Чонгук. — Я сперва подумал, что ты именно так и поступаешь — не хочешь заморачивать мне голову лишней информацией. Но вот имя Миюки ты назвал сразу же. И потом никогда не говорил о ней как о жене. Ты всегда называл имя. Пальцы Тэхёна сжались, сгребая футболку Чонгука под курткой. — Миюки никогда не была для тебя статусом, — проговорил Чонгук. — Она личность. Ты мог бы сказать о ней "жена", ведь я был для тебя всего лишь случайным попутчиком, никто не предполагал, что я должен буду когда-то с ней общаться. Но ты заочно познакомил меня с ней, сам не зная, что ты делаешь, потому что в твоей жизни нет объекта в статусе "жена". У тебя есть Миюки. Пальцы Тэхёна сжались ещё сильнее. — И что это значит? — спросил он. Чонгук повернул к нему голову, склонился ближе и на миг ткнулся носом ему в висок, после чего произнёс: — Это значит только одно, Тэхён. Ты возвращаешься сейчас не просто к условной жене, какие у всех бывают, чтобы разобраться с неотложными делами, какие тоже случаются у всех. Ты возвращаешься к своей Миюки, потому что ей нужна твоя помощь. Впереди показался вход в метро. Здесь им пришлось отпустить друг друга, потому что лестница была узкая, крутая, а сейчас ещё и мокрая — другие пассажиры натоптали, заходя с улицы. Спускаться пришлось друг за другом, придерживаясь за поручень. Тэхён шёл первым. Чонгук следил за тем, чтобы он не поскользнулся на влажных ступенях, и надеялся, что Тэхён будет оглядываться на него на каждой промежуточной площадке, но тот не поворачивал головы до тех пор, пока они не спустились до самого низа и не дошли до аппаратов по продаже билетов. Народу здесь крутилось побольше, чем на улице. Тэхён отошёл чуть в сторону, к ближайшей стене и к стойкам, на которых были расставлены бесплатные рекламные журналы, и стал копаться в своей сумке в поисках мелочи. Чонгук встал рядом с ним и полез за своим дурацким кошельком. В этот самый момент Тэхён наконец поднял на него глаза и спросил: — Что я не назвал тебе имена детей — это плохо? Это значит, что я просто подчёркиваю свой статус отца? Чонгук смотрел на него несколько секунд, а затем покачал головой и ответил: — Это значит, что они пока личности только внутри вашей семьи, Тэ. А то, что ты назвал мне уже два имени и одно прозвище, говорит о том, что ты пустил меня в свою жизнь ещё дальше. Тэхён несколько раз хлопнул глазами, затем облизнул губы и снова принялся перебирать содержимое своей сумки. — Да не мучайся ты, — попробовал остановить его Чонгук. — Я как раз нашёл пятьсот йен. — Этого за глаза хватит тебе одному до Нингётё, — ответил Тэхён. — А мне до Йокогамы надо побольше. Тут Чонгук сообразил, что за всеми этими попытками развлечь, отвлечь и убедить Тэхёна, что всё нормально и ничего не происходит, сам он как-то забыл, что выйдет из вагона в Нингётё один. А Тэхён поедет дальше. Внезапно Тэхён поймал его руку, и Чонгук вздрогнул. — Я не знаю, сможет ли это смягчить то, что я уезжаю, Гук, — сказал Тэхён, крепко сжав его ладонь. — Просто если мы говорим о таких вещах... Может быть я действительно изменяю жене с любовником. Вот только вчера и сегодня я был прежде всего со своим Чонгуком, и хочу вернуться только к нему. Это приятно — думать, что ты мой парень. Знаешь, безумно приятно. Я хочу, чтобы ты был и оставался дальше моим парнем. Только ты опять железно прав. Как парня я могу тебя потерять в любой момент. А при том, что я женат и у меня дети, ни на каких парней у меня вообще нет морального права. Но ты для меня не объект и не статус. Ты всегда будешь моим Чонгуком. Потому что ты мой Чонгук. ------ Чонгук не отпускал его руку ни тогда, когда они по очереди покупали билеты в крайнем автомате, ни тогда, когда проходили через турникеты параллельно друг другу (дежурный сотрудник метро, сидящий в будке, посмотрел на них неодобрительно, но Чонгук лишь вежливо ему поклонился, и тот отвёл глаза), ни в вагоне, где оказалось так много народа, что Чонгук вынужден был вцепиться в Тэхёна намертво. Зато эта толпа позволила им прижаться друг к другу ещё раз. Чонгук обнял одной рукой Тэхёна за плечи, второй дотянулся до поручня и схватился за ближайшее белое пластиковое кольцо. Кольцо свободно качалось на своём креплении в любом направлении, это было жутко неудобно и не придавало никакой устойчивости, так что Чонгуку пришлось пошире расставить ноги — довольно трудная задача в этой толпе. А Тэхён будто только и ждал повода: влепился в него, прижался щекой к его щеке, грудью к груди, животом к животу, пахом к паху, обнял Чонгука под курткой и принялся осторожно гладить — одной рукой по спине вдоль позвоночника, другой — от поясницы и ниже. Все красивые, рациональные мысли про благородство, долг, статусы, имена и необходимость соблюдать равновесие на поворотах и стрелках тут же вышибло у Чонгука из головы напрочь, а на освободившееся место полезли плотские желания. Очень захотелось с Тэхёном в постель. Да и к чёрту постель — очень захотелось Тэхёна прямо здесь и сейчас. От Асакусы до Нингётё было ехать всего каких-то шесть или семь минут, и Чонгук знал, что выходить из вагона будет используя рюкзак не только как таран, но и как средство прикрыть свой стояк. А Тэхён останется в вагоне, и ему прикрыть себя можно будет только малюсенькой глупой сумочкой. Лишь бы только в Тэхёна не воткнулась чья-нибудь нервная туша, и его не уволокли в полицейский участок по обвинению в домогательствах... — Тэ, что ты будешь в таком состоянии?.. — начал Чонгук, ткнувшись губами Тэхёну в ухо. Тэхён будто нарочно потёрся о него пахом и проговорил в ответ: — Сейчас разверну тебя к двери, провожу прямо до неё на выход и как бы невзначай останусь в углу. У меня этот стояк не для них. Он для тебя. Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнил. Чонгук наклонил голову совсем низко и незаметно поцеловал Тэхёна в шею сбоку, прямо под мочкой уха. Во всяком случае он надеялся, что незаметно. А с другой стороны — плевать. Он целует взрослого парня по взаимному согласию, в толпе взрослых людей и когда никто не смотрит, а не зажимает малолетнюю школьницу против её воли на глазах у других несовершеннолётних. Фантазия про поцелуи и другие вещи в общественных местах грозила разыграться на на шутку, весёлые картинки с изображением того, как они едут в никуда в переполненном вагоне и занимаются сексом стоя, уже во всю понеслись у Чонгука перед мысленным взором — и вдруг за окном в режиме реального времени замелькали несущие колонны, стены и служебные сооружения станции Нингётё. И почти сразу же Тэхён проговорил ему на ухо: — Гук, родной мой, не зацикливайся на том, что я уезжаю. Я что-нибудь придумаю и вернусь к тебе так быстро, как только смогу. Больше не буду ждать готовых решений от тебя. Ты уже сделал достаточно — ты прилетел в Токио. Остальное я должен сделать сам. А затем Тэхён решительно и с неожиданной силой развернул Чонгука в сторону нужной двери — поезд уже практически остановился. — Люблю тебя, — шепнул Тэхён ему в ухо сзади. Чонгук не успел повернуть голову и ответить, что тоже любит, как вагон качнуло последний раз и двери открылись. Тэхён наскоро чмокнул его в шею над воротом футболки, подбородком кое-как отогнув воротник куртки, и решительно вытолкнул в сторону выхода. Впереди, сзади, с боков была плотная толпа, кто-то пробивался к дверям, кто-то наоборот пытался остаться в вагоне. На платформе тоже невозможно было остановиться сразу, потому что там стояла (двумя организованными рядами строго по разметкам на полу, это же Япония, мать её) тьма народа из числа желающих уехать отсюда подальше, и надо было дать этому народу такую возможность. Чонгук кое-как протолкался к стене напротив, но когда он оглянулся, двери уже закрылись, поезд тронулся, и ещё раз на прощание увидеть Тэхёна Чонгуку не удалось.