Перелёт

Секунд десять Чонгук просто пялился на экран, высунув нос из-под одеяла и зависнув над смартфоном, потому что не мог поверить тому, что видит. А видел он, что это входящий от Тэхёна. Нет, не глюки, и зрение тоже не подводит. Ему по-настоящему звонил его Тэхён. Когда первый шок миновал, Чонгук начал яростно выдираться из душного клубка. Естественно, запутался в одеяле ещё больше, вступил в неравную борьбу, взял верх и точно изголодавшийся кот при виде жирной мыши кинулся принимать звонок. Голос Тэхёна в трубке был какой-то сиплый — так Чонгуку показалось поначалу. — Гук, ты там? Слышишь меня? — Я здесь, Тэ, я тебя слушаю... слышу нормально, — ответил Чонгук поспешно, пытаясь сесть в кровати поудобнее, будто это было особенно важно — придать себе должный вид во время разговора с Тэхёном. — Ты из дома звонишь, Тэ? — Да, — сказал Тэхён. — Доехал нормально. Сразу не мог сообщить, включился тут в ситуацию, не отойти... — Да не волнуйся на этот счёт, забей. Я рад тебя слышать, — ответил Чонгук и поймал себя на том, что начинает суетиться, совершая массу ненужных мелких жестов, которые Тэхён никак не мог бы сейчас уловить. Да и Чонгуку эти телодвижения нафиг были не нужны, разве что отвлечь самого себя. Но ведь не от разговора же отвлечь? Не от Тэхёна, не от его голоса, его интонаций, самого факта, что он звонит. Тогда зачем? А затем, наверное, что экскурс в мир гейских утех и чисто мужских траблов знатно потрепал Чонгуку нервишки, а Тэхён будто застал его случайно за чем-то непристойным, постыдным и глупым. В это время на другом конце линии вздохнули, а потом голос Тэхёна произнёс: — Я тоже рад, Гук. Ты даже не представляешь как. Веселья в голосе Тэхёна не было и в помине. После этой своей короткой фразы Тэхён сделал паузу, но Чонгук ждал, что он ещё скажет, и Тэхён спросил: — Ты уже в отеле? Лёг спасть? Я не хотел разбудить тебя случайно, ведь поздно уже... Чонгук замотал головой, но тут же сообразил, что Тэхён не может этого видеть, так что быстро ответил: — Я где-то часа полтора как вернулся. Да, в отеле, в Нингётё. До этого только в обменник заскочил и в "Старбакс", перекусить немного. Там проторчал. А так сижу в номере. — Отдыхаешь? — спросил Тэхён. Голос его теперь показался Чонгуку не столько сиплым, сколько уставшим. И этот вопрос... Логичнее было бы спросить "Чем занимаешься?", потому что несмотря на совместные упражнения в Асакусе Чонгук сегодня явно не перетруждался, но это Тэхёново "Отдыхаешь?" было точно подсознательно выраженное желание отдохнуть самому. А ведь они расстались сколько — три часа назад, три с половиной? Из которых около часа Тэхён только добирался до дома... Это как же они его там, дома, истерзали за пару часов, что у него не осталось сил даже придать голосу искусственной бодрости? Милая жена и любимые детишки... Уютное семейное гнездо... Гнездилище. Воронье. С другой стороны, Чонгук полтора часа валялся в кровати и сёрфил в Интернете, а ощущения остались такие, точно все эти полтора часа он сдавал сопромат, причём натурой, в третий уже раз и на комиссию. Если полтора часа чтения в относительной безопасности могут довести нервного кролика-одиночку до невменоза, рвотных позывов и желания в чёрную забухать, почему два с чем-то часа разборок с затюканной женой и ватагой разновозрастной малышни в домашнем лазарете не должны вымотать чуткого и ранимого специалиста по культурным связям? Потому что он специалист, непогрешим и в целом ангелоподобен? Ну да. Разумеется. Надо не дурить, а взять себя в лапы, как бы они ни дрожали, и поддержать Тэхёна. Чонгук тихонечко откашлялся в кулак, сел по-турецки, прижал смартфон плотнее к уху и ответил: — Можно сказать, что отдыхаю. Хотя я вроде и не упахивался, если подумать. А так, пока время позволяет, решил почитать кое-что... На случай, когда мы снова увидимся... Тэхён вздохнул ещё раз, так глубоко и тяжело, что Чонгук почти почувствовал его дыхание на своей коже. — Гук... — начал Тэхён. Потом замолчал, точно пытаясь подобрать достаточно убедительные слова, и заговорил снова: — Гук, можно тебя просить об одолжении? Я не знаю, как ты отнесёшься к такому внезапному и странному пожеланию, но... — Что такое, Тэ, говори... — произнёс Чонгук и тут же начал про себя молиться, чтобы просьба, которую Тэхён собирался ему передать, была выполнима. Чтобы это не было что-то вроде "Гук, я тут посмотрел на своих... Гук... В общем... Давай расстанемся?.." Тэхён снова молчал несколько секунд, а потом проговорил — тихо и как-то нерешительно: — Гук, ты не мог бы чуть-чуть пообщаться с Хару? Теперь уже самому Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, и переваривалось оно на удивление плохо, точно в сознании внезапно возник барьер. — Хару? — переспросил он наконец, когда понял, что расстаться Тэхён не предлагает — по крайней мере пока. — Это... дочка твоя? Которая заболела? — Да, — ответил Тэхён. Чонгук ещё подумал. Мысли, обычно такие резвые, на сей раз ворочались с трудом. Надо было включаться в ситуацию, реагировать на слова Тэхёна, но Чонгук не мог. В голове крутилось только одно: они не расстанутся. Сейчас нет. Тэхён звонит не для того, чтобы сказать "Прощай". Какое счастье. Господи, ты есть. На лбу выступил холодный пот. С каждой секундой всё сильнее накатывало это чувство — что по сути от расставания их ничего не может спасти, и теперь следует опасаться каждой тени, потому что это может быть тень, отбрасываемая дурными обстоятельствами. И поджидает такая тень за любым углом. Надо взять себя в руки. Чонгук, тряпка невротическая, ну серьёзно... — Гук?.. — спросил Тэхён ещё более нерешительно. Его голос заставил Чонгука собраться с силами, и это было хорошо. Плохо было, что собранное никак не помогало ответить на просьбу Тэхёна согласием. Идей для общения с маленькой девочкой не было ни одной, а картинка перед глазами всплыла всего одна: как Чонгук и Хару (в представлении Чонгука она была похожа больше на куклу, нежели на реального ребёнка), держась за руки, водят хоровод вокруг куличика, слепленного из песка. На практике осуществить это было довольно проблематично, по крайней мере сейчас, так что Чонгук отогнал видение прочь и спросил: — Ну... а как? В смысле — как мне с ней?.. — Видео-конференция, — ответил Тэхён. — У тебя же Телега была? Я себе тоже поставил, не сказал просто, как-то оно было не в тему до сих пор. Можно сделать видео-звонок, я буду держать смартфон, сяду рядом с Хару... А, вот оно что... Действительно, есть же смартфон. Встречаться лично на пляже или на детской площадке необязательно. Лепить куличики необязательно. Можно пообщаться на расстоянии, у нас же 21 век. Предложение Тэхёна казалось теперь вполне разумным и логичным. Чонгук открыл было рот, чтобы дать согласие, но тут на горизонте замаячила новая проблема, гораздо более существенная, и её Чонгук игнорировать не мог: — Да нет, Тэ, тут не в технической стороне дело. Я же так и не говорю нормально по-японски. И не очень понимаю. Ну, только отдельные слова или простые фразы. Тем более что твоя дочка маленькая, а у детей не всегда чёткое произношение, особенно на взгляд постороннего человека. Как мы с ней будем говорить? Этот вопрос не застал Тэхёна врасплох. Видимо, он уже имел готовое решение на случай, если бы Чонгук согласился. — Я буду переводить, — сказал Тэхён. — Я и не рассчитывал, что вы будете общаться на японском. Ты говори по-русски, я ей переведу, а что она ответит, переведу тебе. Это тоже было вполне разумно и логично. — Ну... ладно, — сказал Чонгук, мысленно ругая себя за то, что сам не догадался о таком простом решении. — И... Гук, — произнёс в этот момент Тэхён. — Ты не посторонний. Чонгук пару секунд просто хлопал глазами, глядя перед собой, прежде чем сообразил, что Тэхён зацепился за случайно оброненное им в разговоре слово. — Ладно, Тэ, это я так просто — насчёт постороннего, — сказал Чонгук наконец. — Я не имел в виду, что чужой, а что с непривычки. — А, понятно, хорошо, — ответил Тэхён с небольшой задержкой. — Я тогда тебя найду в Телеграме, да? По номеру или... — Продублирую тебе сейчас контакт в сообщении, — ответил Чонгук. — Спасибо, Гук. Ты так меня обяжешь... — теперь в голосе Тэхёна послышалась не только усталость, но и облегчение. Чонгук хотел было сказать, что сбросить контакт — это вообще фигня, не стоит благодарности, но тут до него дошло, что Тэхён говорит совсем о другом. Благодарность была за то, что Чонгук вообще согласился на общение с ребёнком. Положа руку на сердце, говорить с детьми Чонгук не любил, особенно с незнакомыми детьми, даже если это были дети хорошо знакомых людей. Должно быть, Тэхён это чувствовал. И сейчас Чонгук согласился только потому, что интонации Тэхёна не оставили ему никакого выбора. Если бы Тэхён таким голосом попросил совершить преступление против человечества, Чонгук бы и в этом случае не колебался. А тут всего лишь заболевший ребёнок лет четырёх или пяти. Надо изобразить доброго дяденьку, улыбаться до ушей и быть не страшным. Ничего. Чонгук потерпит. Внезапно Тэхён заговорил снова. — Не хотел тебя дёргать, — произнёс он. Чонгук прижал динамик смартфона ещё плотнее к уху, параллельно соображая, куда мог сунуть дежурные проводные наушники-"вкладыши", которые обычно таскал с собой, — в них была гарнитура и проводить с ними конференцию было бы удобнее. Тем временем Тэхён продолжал этим своим уставшим, слегка подсевшим голосом: — У неё весь день держалась температура. Миюки слегка сбила, но к ночи повысилось опять. Я сейчас занялся только Хару, пока Миюки возится с остальными. Там дел непочатый край. Хару насела на меня — где я был, что делал. Ничего не смог придумать убедительного, кроме почти правды. Сказал, что ездил проведать дальнего родственника нашей семьи, который совсем один и очень без меня скучал. Ну и понеслось... Тут Тэхён умолк, а спустя несколько секунд Чонгук услышал в динамике, как он говорит по-японски куда-то в сторону, а затем — тихое-тихое не то мяуканье, не то сюсюканье. Это явно был детский голос. Наверное, Тэхён прямо сейчас сидел рядом с ребёнком. Наконец трубка снова ожила. — Пять минут, ладно, Гук? — попросил Тэхён. — Кидай контакт, я подключусь, скажешь ей там что-нибудь, помашешь ручкой, и будем баиньки... И тут Чонгука торкнуло. Точно! Это же звонок по видеосвязи! А с рожей, на которой на всех языках мира, включая эсперанто, язык жестов, шрифт Брайля и JavaScript, чётко написано "Я только что узнал про клизму для взрослых мужиков", невозможно изобразить из себя няшу, доброго старшего братика или вообще нормального человека, которого не испугается малолетний ребёнок. Шухер на голове и одеяло, обёрнутое вокруг шеи на манер смирительной рубашки, тоже очарования едва ли придадут. Надо хоть причесаться. И накинуть на себя что-то заместо одеяла. И сесть так, чтобы освещение было нормальное. За стол, например. Телевизор выключить. Нафиг его вообще включать было... Блин... — Тэ, поговорю с ней, сколько нужно будет, — произнёс Чонгук поспешно. — Только давай это минут через десять, а? У меня тут пиз... бардак, короче. И сам я как пугало. Приведу себя в такой вид, чтобы не довести ребёнка до визита к детскому психологу, ладно? — Хорошо, договорились, — ответил Тэхён после секундной паузы. — Я тогда тоже... Иначе ты захочешь бросить меня прямо сегодня... Чонгук собрался было ляпнуть, что раз не захотел бросить вчера, когда впервые после долгого перерыва увидел всклокоченного и слегка дикого Тэхёна в вагоне поезда, и не захотел полчаса назад, когда погрузился во всё это гейское анальное дерьмо, то вид домашнего Тэхёна-папы в неформальной обстановке едва ли сподвигнет его к разрыву отношений, но потом остановил себя. Это всё было лишнее сейчас. Не следовало грузить Тэхёна ещё и аналитикой поверх его семейных неприятностей. Поэтому Чонгук ответил максимально мягко и без затей: — Боюсь, для того, чтобы так легко тебя бросить, я слишком сильно в тебя влюблён. И это была правда. Чего бы он сегодня ни начитался, каких бы леденяще-рвотных ужасов себе ни напредставлял, на его глубокие чувства к Тэхёну это никак не повлияло. На желание заняться сексом "по-взрослому" — да. А на желание обнять, поцеловать, заглянуть в глаза и взять за руку, как будто они только что встретились и впервые полюбили, — нет. Совершенно. И потерять Тэхёна, расстаться с ним было страшнее любых иных неприятностей и страхов, что реальных, что вымышленных. В этот самый момент из динамика у самого уха послышалось тихое: — Спасибо, Гук. Я влюблён в тебя тоже. ------ К тому моменту, когда вякнул сигнал запроса на видеозвонок, Чонгук успел привести в порядок и себя, и комнату и примерным учеником сидел за столом, установив смартфон перед собой с упором на пластиковый электрический чайник. Как только в ватной тишине крохотного одноместного номера раздался звук вызова, Чонгук ткнул кнопку "Принять" — разом, почти с размаха и так быстро, чтобы снова не начать рефлексировать, сомневаться и тупить. Потупить он всегда успеет. Король тупежа. В смысле, кроль. Первым делом на экране возникло какое-то мельтешение, точно Тэхён подал запрос на видеозвонок, но сам к нему не успел подготовиться и сейчас только ещё пытался устроиться поудобнее. Когда картинка, наконец, стабилизировалась, Чонгук понял, что угадал. Тэхён, видимо, полулежал на кровати, потому что за спиной у него угадывалось несколько подушек в белых наволочках (явно спальный, а не декоративный вариант), на которые он откинулся. Затылком он упирался в высокую спинку кровати — сплошную, с мягкой обивкой, не то персиковую, не то бежевую, не разобрать. Ещё было видно немножко стены, оклеенной белыми обоями с бледным вертикальным геометрическим рисунком, и совсем уже в углу экрана — тёмно-зелёные, округлой формы листья комнатного растения. Весьма спартанский интерьер, строгий, без излишеств. Кажется, в Японии любят такое. У них есть принцип: красиво станет, когда ты удалишь всё лишнее. В этой комнате едва ли что-то было лишним, только необходимый минимум, и Чонгук решил, что едва ли это детская. Да и кровать слишком большая. Из-за кровати это не могла быть и гостиная. Наверное, Тэхён звонил из их с Миюки спальни. — Привет, — сказал Чонгук. — Привет, дружище, — ответил Тэхён. Его голос звучал будто в отдалении, не очень внятно и почему-то гулко. Чонгук поправил вкладыш наушника в ухе и гарнитуру, в первый момент решив, что у него что-то с девайсами, но потом сообразил, что Тэхён, наверное, включил громкую связь, поэтому звук такой непривычный. Тэхён, кажется, заметил, как Чонгук возится со своими наушниками, потому что в следующую секунду он протянул руку вперёд и куда-то за экран, а ещё через секунду изображение приблизилось. Теперь и цветок, и стена исчезли из поля зрения, осталось только лицо Тэхёна, шея, плечи и грудь на фоне спинки кровати и горы белых подушек. — Я думал, у меня проблемы со звуком, — объяснил Чонгук, не дожидаясь вопроса. — Наушники старые. Если доберусь до магазина электроники, куплю что-нибудь на замену. — Насчёт плохого звука — это на моей стороне, — ответил Тэхён. — Мы закапали лекарство, и Миюки сделала Хару компресс. Там так всё упаковано, что к здоровому уху не подберёшься, чтобы вставить маленький наушник. А большие наушники не надеть сверху — на больное ухо будет слишком давить. И повернуть их никак нельзя, сваливаются. Так что пришлось по громкой связи. Извини за слышимость. — Да брось, Тэ. Слышимость нормальная. Как ты смарт держишь, я только не понимаю. — Миюки нашла кронштейн, — Тэхён неопределённым жестом указал куда-то за край экрана. — Она иногда делает маленькие видео своего рукоделия. Лайфхаки какие-то для домохозяек. Снимает на смартфон, который закрепляет в кронштейне. Купила длиннющий, чтобы гнулся под любым углом и везде дотягивался. Я поставил рядом с кроватью стул и присобачил крепёж к спинке. Вроде нормально держится. — Вообще супер, — подтвердил Чонгук. Тэхён улыбнулся — не самодовольно, не беззаботно, а снова будто бы с благодарностью. Чонгук залип на эту улыбку и вспомнил, как его штырило от улыбки Тэхёна в Домодедово. От двух вариантов этой улыбки: той, которая предназначалась Чонгуку, вызывая у него эйфорию, и той, которая заочно предназначалась Миюки, вызывая у Чонгука тоску. Сейчас был первый вариант. — Она, выходит, знает, что ты мне звонишь? — спросил Чонгук. Тэхён кивнул. Лёгкая тревога от того, что видит Тэхёна в домашней обстановке и скоро познакомится с членом его семьи, а также будоражащая радость от возможности снова общаться, пусть и через камеру, слегка отступили, давая место ещё одному чувству. Чувством этим стало разочарование. Только теперь Чонгук понял, насколько у них с Тэхёном сейчас не личный разговор. Не посиделки тэт-а-тэт. Не приватный чат. Не пустая скамейка в городском парке поздним вечером. Не номер в отеле. Только теперь стало ясно, что подсознательно Чонгук готовился не к ответу на просьбу Тэхёна, не к знакомству и разговору с маленькой Хару, а к тому, что его Тэхён опять будет с ним, и они опять останутся только вдвоём. Стоило увидеть лицо Тэхёна на экране, как все сопутствующие обстоятельства выветрились из головы. Их было только двое в этом мире, один Тэхён и один Чонгук, уникальные и неповторимые. Больше никого. Никто не должен был знать, что между ними вновь установилась связь. И вдруг оказалось, что Миюки знает. Видит всё, не присутствуя. Наблюдает, отделённая несколькими стенами. Третья сторона, которой тут не место. Хотя ведь это Чонгук — третья сторона... — Передай ей спасибо, — произнёс Чонгук. — За техподдержку. — Я передал ей, что если бы ты сам лично меня не попросил, я бы сюда не вернулся, — ответил Тэхён. Чонгук нервно сглотнул. — Готов ко встрече с существом, от меня производным? — спросил Тэхён. — Да, — выдавил Чонгук. — Я знал, что ты не готов, — сказал Тэхён, — но я не оставлю вас наедине. Малявка отбила у меня плюшевого тигра. Папу его брата она не отобьёт. Чонгук хотел было уточнить, о чём он говорит, какие братья, какие папы, но тут Тэхён отвернулся от камеры, наклонился далеко в сторону, почти полностью выпав из кадра, затем изображение неслабо дрогнуло (наверное, был задет кронштейн), а через несколько секунд на экране возникло детское лицо. Хару была похожа на упитанного пупса. Крохотные глазки-бусинки, нос пуговкой, пухлые щёки и столь же пухлые губки бантиком. Всё по канону, казалось бы, однако Чонгук удивился больше, чем сам от себя ожидал. Хотя он не имел представления, что за ребёнка увидит в самом деле, но эта мордашка поразила его как самая неожиданная из всех неожиданностей. У Хару были блестящие чёрные волосы, стрижка каре примерно до середины шеи, а лоб так же до середины закрывала идеально ровная чёлка. Тоненькие брови были сдвинуты почти в одну линию, между ними обозначилась мягкая складка, на которую Чонгук смотрел пару секунд, прежде чем ему удалось "прочесть" выражение лица полностью: Хару глядела в камеру насупившись и испытывала, казалось, больше недовольство, чем недомогание. Чонгук только и успел слегка удивиться этой забавной гримасе, как Хару отодвинулась назад, завертелась ещё более недовольно, и тут же позади вновь появилось лицо Тэхёна. Хару, вероятно, сидела или полулежала сейчас у него на коленях и пыталась устроиться поудобнее. Тэхён наклонился вперёд и уткнулся подбородком ей в макушку, то ли от нежности, то ли от желания зафиксировать её на одном месте, потому что рук явно не хватало — Чонгук заметил, что Тэхён держит дочь в охапку. Хару не обратила на упреждающие действия никакого винимания и продолжала ёрзать. Чонгук смотрел на этих двоих и ни о чём конкретно не думал, просто фиксировал движение на экране, без обычных своих сплошным потоком текущих ассоциаций: "Вот мой парень и его ребёнок"; "Она, должно быть, похожа на мать"; "У Тэхёна все дети обязаны быть красивыми"; "Надо домой тоже купить кронштейн для смарта, фильмы смотреть в кровати". Единственная чётко оформленная мысль, которая всё же мелькнула: "А прикольно они так сидят. Меня отец так не брал на колени, когда мы телик смотрели"... И тут только в глаза бросилась повязка на голове у Хару. Почему Чонгук раньше её не заметил? Может потому, что она была под цвет волос Хару, а может потому, что собственная голова была непривычно пуста? Повязку сделали, вероятно, из косынки, шейного платка или шарфа. И скорее не потому, что под рукой не было перевязочных материалов, а чтобы лишний раз не трепать нервы никому в доме: бинт на голове смотрелся бы куда более пугающе, чем миленький чёрный платок в розовый горошек. Платок провели под подбородком, поверх ушей и плотно завязали на голове, но не на темени, а левее. На левом ухе было заметно утолщение от компресса, и концы платка находились как раз над ним. По форме это был не простой узел и не бантик — торчащие в разные стороны концы напоминали коротенькие ушки, как у зайчонка. Одно "ушко" чуть заламывалось. — Не похож. Эти слова, произнесённые по-японски мяукающим детским голосом, заставили Чонгука очнуться и включить сознание опять. Сперва он не понял, что Хару заговорила. Потом не понял, почему понял, что именно она говорит. А потом Хару ещё больше скуксилась и тем же голосом добавила: — Не такой. — Хару... — сказал Тэхён предупреждающе. Чонгук перевёл взгляд на его лицо, потом снова уставился на мордашку девочки. Тем временем Тэхён мягко потискал Хару и немного потряс, а следом сказал ей что-то (слов Чонгук не разобрал). Хару надула губы, вздохнула и произнесла по-японски с делано вежливыми интонациями: — Здравствуйте, господин дядя Чонгук-тян. Я Ким Харуки. Мне пять лет. Приятно познакомиться. Чонгук опять завис. — Это она с тобой здоровается и говорит, как её зовут, — поспешил прийти на помощь Тэхён. — Да я... как бы эту часть понял, — сказал Чонгук медленнее, чем хотелось бы, потому что нормально работать его голова отказывалась наотрез. — Тэ, я... — Господин дядя Чонгук-тян — папа Усаги-куна? — спросила тем временем Хару. Чонгук облизнул губы и поймал себя на том, что пальцы на ногах у него сейчас поджаты, а сам он так и норовит обхватить себя руками, точно в попытке спрятаться. — Она говорит, не ты ли папа кролика, которого я тогда купил в Домодедово, — сказал Тэхён. — Э... Тэ, я в целом слегка понял, что она произносит, — ответил Чонгук. — Я готовил себя к тому, что мы будем общаться более сложными фразами, или я вообще не смогу разобрать её слова, и ты будешь переводить синхронно, а тут оказалось, что я и сам понимаю... Просто туплю сейчас от удивления. Сорян. — Хару сложными фразами не изъясняется, — сказал Тэхён. — Это девушка-афоризм. Миюки записывает за ней периодически. Скоро мемасики начнём штамповать. — А почему я папа кролика? — спросил Чонгук. Тэхён открыл было рот, но тут Хару заговорила снова — на этот раз довольно быстро, так что Чонгук уже не мог разобрать ни слова. Но это сейчас было не столь важно, поскольку адресовала свою речь она, видимо, Тэхёну. И речь то была недовольно-гневная. Тэхён выслушал и снова потряс Хару, как плюшевого медведя, от чего она пискнула и с силой долбанула Тэхёна кулачком по руке. Лицо её при этом приняло такое выражение, точно она собиралась разреветься. Тэхён перестал её трясти и начал что-то ей внушать по-японски, периодически показывая пальцем в сторону камеры, то есть на Чонгука. Хару не сдавалась, пока речь Тэхёна не превратилась в монотонное бормотание — вроде бы успокаивающее, но ласковым его назвать было нельзя. Чонгук сделал ставку на то, что Тэхён проводит воспитательную работу. Длилось это не очень долго, и наконец Хару сдалась окончательно под давлением авторитета. Она снова посмотрела в камеру и произнесла: — Хару плохая, господин дядя Чонгук-тян. Но Хару хорошая. Хару сейчас всё расскажет. И не успел Чонгук среагировать, как она принялась быстро-быстро что-то лопотать. Чонгук не разбирал ни слова, вообще не мог расслышать ни одной паузы между словами, и не знал, стоит ли её перебивать или дать ей закончить. Тэхён тоже несколько раз пытался вклиниться, но без особого успеха. Так они и сидели — Чонгук у себя в номере за столом, Тэхён дома в кровати, — ожидая, пока вопрос будет освещён до конца, проблема озвучена, тема раскрыта и фонтан красноречия иссякнет. Однако Хару постепенно вошла в раж, в какой-то момент начала активно жестикулировать, а потом внезапно скатилась с коленей Тэхёна и пропала с экрана. Тэхёна это застало врасплох ещё больше, чем Чонгука. Он резко сел прямо и попытался поймать Хару, но она, похоже, успела уползти по кровати слишком далеко. Тэхён позвал её несколько раз, в конце почти выкрикнув её имя, но безрезультатно. Чонгук видел на экране, что Тэхён смотрит куда-то в сторону, вытягивая шею, и решил, что Хару слезла с кровати и выбежала из комнаты, а Тэхён пытается высмотреть её в коридоре или куда там у них выходит дверь. В ожидании того, чем завершится разыгравшаяся драма, Чонгук следил за выражением лица Тэхёна и вспомнил вдруг, как героическая, самоотверженная борьба с голубыми линзами в Домодедово стала одним из первых шагов к их дальнейшей близости. Но тут же подумал с сожалением, что семья Тэхёна — это наоборот препятствие для близости, и побороть его нельзя. Раскрыть объятия перед депрессухой Чонгуку, однако, помешал Тэхён, который в этот момент оставил свои попытки высмотреть ребёнка и решил возобновить прерванный диалог. В этот раз он не завалился обратно на подушки, а сел ближе к камере, и Чонгук мог видеть на экране только его лицо в обрамлении длинных чёрных волос. Никаких кудрей и локонов у Тэхёна, конечно, сейчас не было — после душа Чонгук просто сушил ему голову, а не пытался сделать завивку. Да и сам Тэхён не о внешнем виде тогда думал, а лишь о том, как бы приклеиться к Чонгуку и больше не отлипать. Эх... — Ещё вернётся, — сказал Тэхён. — Возьмёт его сейчас и прискачет назад. Бодрая какая-то стала. Наверное, лекарство действует и температура пошла на спад. А может это ты так действуешь, Гук. Ты разрываешь и лечишь в одно и то же время. Когда ты рядом, я ощущаю твоё присутствие именно так. А когда тебя нет рядом... Как будто и меня тоже нет. Чонгук на несколько секунд задумался над этими словами, вспоминая, что и самого его нет, если Тэхёна нет рядом. А когда Тэхён рядом, Чонгука всё равно нет, потому что он растворён в Тэхёне без остатка. — Ты ей понравился, — заговорил Тэхён, снова возвращаясь к той, из-за кого они сейчас общались через камеру, а не лёжали в одной постели. — А мне показалось, что она разозлилась, — произнёс Чонгук и постарался отогнать подальше прочь свои эротические видения. — Она разозлилась, что мы с тобой начали разговаривать, а она ничего не могла понять. Я ей объяснил, что ты не в курсе, как много она про тебя знает, и я должен был тебя об этом проинформировать. За что и получил тумака от любимой дочули: она посчитала, что я мешаю вашему общению. Потому и говорю, что ты ей понравился. Переговоры с людьми, которые ей не нравятся, она полностью поручает мне или Миюки и не вмешивается. — Ясно, — сказал Чонгук. — А почему я "тян"? Я и "дядя Чонгук", и "господин", куда ещё "тяна" приплетать? Или я что-то про категории вежливости не знаю? — А, насчёт этого... — Тэхён слегка улыбнулся и махнул рукой. — Хару когда болеет, у неё все становятся "тянами". Мама-тян, папа-тян, доктор-сэнсэй-тян, госпожа няня-тян, даже Тора-кун-тян. Ты это так воспринимай, будто она тебя называет "Миленький уважаемый дядя Чонгук". — Ясно, — сказал Чонгук и тоже чуть усмехнулся. — А Тора — это тигр твой, который подушка? — Он самый, — Тэхён кивнул. — За ним как раз и побежала. — Мне кажется, я участвую в какой-то семейной драме, суть которой не просекаю, — сказал Чонгук. Тэхён снова махнул рукой, затем покусал губы, глядя в сторону, и пояснил: — Когда встал вопрос о том, откуда тигр взялся изначально, я ей рассказал, что из Москвы, я его там поймал и привёз домой. Она этим удовлетворилась. Это ещё тогда было, в прошлом году. А теперь она стала спрашивать, куда я так внезапно уехал и почему. Не мог врать про работу, я еле-еле объяснил им всем, почему я несколько дней подряд буду сидеть дома. Они про отпуска не очень понимают. Так что пришлось сказать Хару, что я поехал встретить своего дальнего родственника. Она за это зацепилась. Ты знаешь эту фигню про пять рукопожатий? — Знаю, — ответил Чонгук. — Сдаётся мне, через тебя можно до кого угодно добраться за четыре. Сфера искусств сама по себе узкая, а вот контакты через неё идут много куда напрямую. — Сочту за комплимент, — сказал Тэхён. — Так вот, у них в детском саду кто-то из воспитателей вякнул про эти рукопожатия, и Хару решила, будто нашла годный способ добраться до какого-нибудь принца. Я ей сказал, что так просто принца она не подцепит, нужны более существенные связи типа деловых или родственных. Теперь она регулярно интересуется моими коллегами и даже самыми дальними родственниками нашей семьи. Коллег полно, а вот родственников у нас не очень много, так что когда кто-то вырисовывается, она просто с катушек слетает. Ну и вцепилась в меня как пиявка, едва про тебя услышала. Не мог же я сказать, что ты мой второй... не знаю, супруг или как-то так?.. Чонгук почувствовал, как в животе похолодело. Парень Тэхёна — это да, приятно, и если не совсем привычно, то хотя бы нормально. Теперь нормально. Любовник Тэхёна — это грубо и пошловато, но по крайней мере отражает суть. А вот супруг... Это уже нечто такое, после чего неплохо бы пересмотреть свой максимализм относительно личностей и статусов... Однако на лице у Чонгука, видимо, не отразилось никаких признаков лёгкого шока, потому что Тэхён спокойно продолжал: — И вдруг меня осенило, что именно у нас с тобой есть такого общего, какое доступно пониманию малолетнего ребёнка. Это наши подушки из Домодедово. Ну я ей и сказал: вот есть Тора-кун. Он живёт у нас. А у Торы-куна есть младший брат — Усаги-кун. Он живёт со своим папой и со своей мамой. И вчера папа Усаги-куна приехал в Токио погостить. Он очень скучает, ему одиноко, поэтому я должен обязательно побыть с ним... — В общем, не наврал, — пробормотал Чонгук. — Всё правда. Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него, затем произнёс: — Сегодня вечером она внезапно решила, что должна с тобой увидеться. Я сказал, что это невозможно, разве только по видеозвонку. Она ухватилась за эту идею. — Она вначале вроде сказала "не похож" и "не такой", — сказал Чонгук. — Или я не так понял? — Так, — подтвердил Тэхён. — Она решила, что ты должен походить на меня, раз мы родственники. Расстроилась, что ты выглядишь как малознакомый человек. Но ты ей однозначно понравился. Когда кто-то ей не нравится, она делает миленькое личико и вежливо молчит. А когда нравится, начинает болтать, зато мордашка недовольная. Я у неё даже спросил как-то, почему она вечно корчит такие рожи перед теми, кто ей симпатичен. Она объяснила, это чтобы люди не зазнавались. Чонгук непроизвольно усмехнулся. — За тигром побежала, — повторил Тэхён. — Сейчас притащит, чтобы ты ему лапой помахал, и закругляемся. В этот момент в наушниках послышался невнятный шум, затем быстрый топот, после чего изображение на экране снова задёргалось и не стабилизировалось до тех пор, пока Тэхён не схватил смартфон рукой, гася вибрацию. Когда всё успокоилось, перед самой камерой мелькнуло ещё одно детское лицо, на этот раз мальчишечье. Мальчишка был постарше Хару, и Чонгук решил, что это тот самый Акира, первый ребёнок Тэхёна. Через секунду лицо Акиры исчезло, а его место заняла недовольная моська Хару. На шее у Хару тряпочкой висел потрёпанный кусок рыжего с чёрными полосками плюша, в котором Чонгук не без труда распознал ту самую подушку из Домодедово. Хару горделиво поправила свою импровизированную горжетку, устроилась поудобнее на коленях у Тэхёна и принялась лопотать, время от времени кивая самой себе и поднимая вверх пухлую ручку с вытянутым указательным пальчиком, будто заправский оратор, склонный к артистизму. В этот раз Хару делала паузы во время своей длинной речи, давая возможность Тэхёну перевести. Его лицА Чонгук теперь не видел, просто слышал его голос, и постепенно тоненький мультяшный голосок Хару и глубокий, чуть надтреснутый от эмоций голос Тэхёна слились воедино, восприятие Чонгука больше не делало между ними различий, оставались только картинка на экране, интонации и смысл сказанного, который с каждой следующей фразой превращал Чонгука в ничто и постепенно вытеснил все прочие образы и мысли, оставшись с Чонгуком до тех пор, пока тот не отключил связь и не лёг в темноте щекой на жёсткую подушку, чтобы забыться тревожным сном... "Миленький господин дяденька Чонгук, Хару опять пришла. Сейчас расскажет. Акира дурак, как все спортсмены. Когда будет соревнование, точно победит. Дураки всегда выигрывают. А ещё папа Тэхён кружку разбил вчера на кухне. Хрясь — и нету. И пол тоже разбил, потому что на нём плиточки такие, которые разбиваются. И убежал из дома навсегда. Испугался, что мама его будет ругать. А мама не стала ругать, а стала собирать кусочки. Собирала-собирала, а потом как возьмёт вазу, бадам об пол — и нету вазы. И давай плакать. Жалко же. У Хару много друзей в детском саду, а дома Хару дружит только с Креветкой, потому что он не возражает. Хару очень любит Тору-куна. Тора-кун очень любит Усаги-куна. Усаги-кун очень любит дяденьку Чонгука. Дяденька Чонгук очень любит папу Тэхёна, иначе бы не приехал, и тётеньку Марию, иначе бы не стал к ней потом возвращаться. А папа Тэхён очень любит Хару, поэтому тоже вернулся. Это замкнутый круг, из которого нет выхода. У дяденьки Чонгука и тётеньки Марии есть дочь? Пусть не переживают, если нету, потому что Хару теперь их запасная дочь. А на фотографию тётеньки Марии посмотреть можно? Нет фотографии? Понятно, дяденька Чонгук. Если каждый день смотреть в лицо, зачем фотография. Тогда не надо. А надо, чтобы дяденька Чонгук сделал свою фотографию и подарил папе Тэхёну, тогда папа Тэхён будет любоваться им каждый-прекаждый день и никуда из дома не убежит. А Хару дяденьке Чонгуку своё фото дарить не будет, потому что она сейчас некрасивая, где уши. Подарит потом. А сколько у дяденьки Чонгука есть фотографий папы Тэхёна? Две? Почему так мало? Понятно, дяденька Чонгук. Когда кого-то хорошо помнишь, много не надо. А папу Тэхёна все хорошо помнят, потому что его невозможно забыть. И жить без него тоже невозможно, так что теперь Хару с дяденькой Чонгуком будут делить папу на всех. Вот мама пришла. Мама, иди сюда, помаши, это дяденька Чонгук, папа Усаги-куна, наш родной человек. Папа Тэхён уложит Хару и поедет укладывать дяденьку Чонгука, потому что он там совсем один. Мама, не реви. Дяденька Чонгук потом уедет навсегда к тётеньке Марии и к Усаги-куну. Если бы не было тётеньки Марии, разве бы папа Тэхён дяденьку Чонгука отпустил? Зато папа Тэхён вернётся к Хару. Если бы не было Хару и Креветки, разве бы папа Тэхён вернулся? Мама, посмотри на папу Тэхёна. Если бы не Хару и Креветка, папа Тэхён не вернулся бы никогда. Что сейчас происходит? Какие-то все странные. Акира хотя дурак, но знает, где бутылка. Хару сейчас попросит его найти бутылку и принести. Бутылка поможет от проблем, это все знают. А потом спать. Пока, дяденька Чонгук, пока, не реви, а то ты тоже будешь некрасивый и сопливый, как эти тут. У тебя есть бутылка? Тебе тоже надо, так что купи. Хару одна, совсем одна в океане слёз..."