Вы даже не представляете

Я мог бы тогда сидеть в просторном и светлом ресторане у тёплого моря, исподтишка наблюдая за каким-нибудь блистательным богачом в ослепительном белом костюме, заработавшим свои миллионы на невероятных аферах, поразивших весь мир. Но я был вынужден сидеть в достаточно тесной каморке, забитой хозяйственным барахлом, перед видавшим всякое столом, напротив печального тощего старика с приятным, хотя и уже одурманенным лицом. Я сидел и слушал его длинный блуждающий рассказ. — Ты точно не волшебник? — недоверчиво спросил он меня уже раз пятый за нашу с ним встречу. — Абсолютно нормален, мой друг... С самого раннего детства, когда моя слишком мечтательная старшая сестра случайно ткнула мне в глаз своей якобы волшебной палочкой, которую она сделала из ветки скучного куста, который рос неподалёку от нашего дома, я как-то недолюбливаю всё это, — ответил я. Он загадочно улыбнулся, одобрительно кивнул, неловко подлил огненного виски в мой стакан и продолжил рассказывать мне про Хогвартс и разносить в пух и прах всех его проклятых директоров, учителей и наиболее ярких учеников, каких только мог вспомнить, а вспомнить он мог очень многих. Этого разумного человека звали Филч, и под его конструктивной критикой ветхие стены замка дрожали, безвкусные картины и гобелены падали на пол, а местные глупые призраки разлетались во все стороны. Конечно, его иногда заносило в порыве страстей в средневековые грубости, когда он начинал рассказывать о пытках, но я любовно прощал ему это и продолжал яростно стенографировать его золотые слова. За те несколько часов, что я провёл в его кабинете, я получил столько материала, что мог бы собрать вещи и спокойно вернуться домой, но профессиональное упорство в сочетании с мерцающим перед глазами ликом шефа, вшитым в мой мозг для поддержания покорности, нещадно держали меня здесь. Бедняга Филч так и не довёл до конца свой полный ненависти монолог о каких-то братьях Уизли, опустился головой на стол и мирно заснул, окончательно утомлённый огненным виски. Я посмотрел на него с уважением и тихо ушёл. *** Журналист по долгу службы должен быть скромным и стойким, но помнится, что даже я когда-то, когда ещё был молод, давал слабину. Даже своего шефа я впервые встретил, когда он неспеша подошёл ко мне в каком-то грязном и тёмном, и дешёвом баре. Тогда затянувшийся упадок в моей жизни проявился долгой чередой дней тяжёлого распутства. Шеф, который в тот момент ещё не был мне шефом, подошёл ко мне, посмотрел, как я беспечно вливаю в себя очередной глоток самой отборной дряни по эту сторону Темзы, и сказал: — Пьёшь как настоящий журналист. Через пару туманных дней я обнаружил, что теперь работаю на него и почему-то начинаю новую жизнь. Когда я окончательно пришёл в себя, то уже вёл небольшую колонку и заодно готовился к своей первой командировке. Командировка была на редкость бредовая, но я тогда ещё не знал, что из простой маленькой неприятности это в будущем вырастет доброй традицией. *** После интервью с завхозом я бодро и радостно отправился на обед, где собирался заодно в общих чертах проглядеть свои наработки в блокноте. Я ещё на этапе подготовки внимательно изучил план замка, поэтому уже на второй день своего пребывания спокойно игнорировал выдумку с двигающимися лестницами. Это была одна из того множества бессмысленных выдумок, которыми здесь гордились, но которые не представляли из себя ничего существенного и лишь неловко пытались создать видимость какой-то глубины и оригинальности там, где этих качеств не было и в помине. Убеждён в том, что они печатают свои лестницы на первой или хотя бы второй странице познавательной брошюры, которую предусмотрительно высылают всем потенциальным клиентам. В то же время не стану судить за это руководство школы, ведь, в конце концов, на войне рекламы в сфере образования все средства хороши. — Мистер Журналист! Моё хорошее настроение треснуло и звонко осыпалось на холодный каменный пол. И только покажется, что всё не так уж плохо в этой командировке, как тебя сразу же грубо возвращают на землю. Думаю, в этом и заключается основное чародейство и волшебство этой школы. *** Дорогая директриса совершенно взаимно невзлюбила меня с первой нашей официальной встречи. У нас с ней было скучнейшее интервью, целиком состоящее из всяких общих вещей и слов, и понятий. Практически всё, что она сказала, я мог бы почерпнуть из легкодоступных бумажных источников, а кое-что и так знал, прочитав перед командировкой. Надо признать, мне она показалась не слишком глупой и в доказательство этого довольно скоро во время интервью поняла моё глубокое безразличие к ней, её школе, ученикам и всей этой магии, вместе взятым, и уже готова была обрушить всю свою профессиональную строгость на мою профессиональную вежливость, но сопроводительное письмо от шефа останавливало и куда более знатных и вспыльчивых персон. Очков на десять в её пользу скажу, что в долгу Макгонагал не осталась и с невероятной заботой тут же приписала ко мне некоего юного сопровождающего, чтобы, как она выразилась, мне было удобней и приятней пребывать в замке и изучать его многообразную жизнь. Эта новость дымно выстрелила из её безжалостного рта и тяжелым старомодным пушечным ядром ударила мне в грудь, но раньше, чем я приступил к первым попыткам вежливо отказаться, в кабинет безжалостно вошёл мальчик. Он был достойным и примерным учащимся то ли третьего, то ли четвёртого курса, мне это было неинтересно. Он вошёл, драматично распахнув дверь, и представился Альбусом Северусом Поттером, моим соглядатаем. *** — Как прошло ваше интервью с Филчем, мистер Журналист? На людей, играющих существенную роль в моей работе, я составляю досье. Самые существенные досье от меня и других сотрудников нередко отправляются к шефу, а он, в свою очередь, изучает их, систематизирует и хранит с особой осторожностью. Эта значительная база данных неплохо помогает нашему офису в работе. Ещё она нередко помогает в суде, но сейчас речь не об этом. Первой в моё неизбежное досье об этом парне вошла пометка о его впечатляющей болтливости. Он разговаривал со мной без конца. Таскаясь за мной, он первым же делом поведал мне о всей своей семье, включив туда краткую трёхчасовую лекцию о подвигах отца, оставивших тяжёлый отпечаток на его в остальном крайне благополучном детстве, и разветвлённое описание родословной, уходящее в глубокую тьму времён. Я попытался ненавязчиво поинтересоваться о том, как он умудряется уделять мне так много своего драгоценного времени, которое несомненно должно быть уделено прилежной учёбе. Но на это я незамедлительно получил ответ, что он и так значительно опередил своих скучных однокурсников в изучении программы, поэтому по специальной просьбе директора преподавательский состав любезно сделал для него исключение и освободил от каких-либо обязанностей. Слушая его объяснения, я преисполнялся искреннего чёрного чувства в сторону Минервы Макгонагал лично и всего преподавательского состава в придачу. Мальчишка, для которого я стал его собственным школьным приключением, красочно и размахивая руками, описывал мне весь свой волшебный быт, а когда я случайно выразил недоумение по поводу слова «квиддитч», он легко и максимально подробно рассказал мне правила и историю этой простецкой игры, любопытные факты про самых известных игроков и школьные спортивные соревнования, только в конце к моей невольной улыбке добавив, как он её ненавидит. Я изо всех сил пытался перестать его слушать, но проклятый мозг журналиста как губка впитывал весь этот бред малолетнего. Чтобы хоть как-то отдохнуть, я даже пару раз скрывался от него в туалете, где вежливость не давала ему меня преследовать, но во время одного из таких заходов со мной случилось другое несчастье. На меня напал особенно навязчивый призрак! Все остальные подлые прозрачные летуны давно отвязались от меня, как только поняли, что они мне неинтересны. Но этот призрак оказался не таким простым, он оказался значительно хуже остальных. Он оказался «она», и она представилась мне неблагозвучным именем Миртл. Она мгновенно проявила ко мне неразумный интерес и при каждой, очень частой, встрече начинала заваливать тучей настолько бестолковых вопросов, что моё сознание, поскрипывая, заваливалось набок. Будучи призраком, она легко и бестактно настигала и преследовала меня во всех туалетах и душевых этого замка, и таким образом злодейская парочка поймала меня в тиски, и я было уже совсем расстроился, но не мог себе позволить этой слабости. *** Так и проходила моя новая школьная жизнь. Я радостно заводил новых друзей, наказывал врагов, попадал в передряги и пытался понять, что дружба и правильность — главное оружие в руках героя… Шучу. Тяжело она проходила. Замок навевал тоску, интервью с преподавателями её усугубляли. Единственным исключением среди учителей для меня стал давно знакомый мне Хагрид, который, даже не дослушав мою просьбу об аудиенции, любезно угостил чаем, провёл по своим владениям и прочёл длинную лекцию о своём огороде и зверинце. Ничего из сказанного им, конечно и к сожалению, не войдёт в статью, но говорил он так увлечённо и увлекательно, что я всем остался доволен. На его внезапное предложение об экскурсии в запретный лес я с радостью ответил согласием. В лес вместе со мной увязался и любопытный Альбус, но в этот раз он почему-то молчал и боязливо жался поближе к Хагриду. Мне экскурсия понравилась. То был редкий момент спокойствия среди беснующегося хаоса.