hug me in winter

Шиён исписывает Бору любовью, выражает на кончиках чувствительных пальцев. Ими зарывается в волосы, ими треплет по голове, ими, затаив дыхание, проводит дрожащие линии по прикрытым векам, ими же очерчивает контур тонких губ. Касания словно сахар. Липкий, не сходящий, и он манит Шиён к себе – чтоб по заученному пути проходить снова. Добавлять новые маршруты. Шиён то решается на что-то неожиданно, то идёт на попятную, потому что изредка смущается и отводит взгляд. Бора свою любовь тоже – в касаниях. Она прижимается к Шиён, пока читает книгу, ловит её ладонь, пока они идут с остановки до дома, ласково оглаживает плечо, ночью проводит по шиёновым мягким щекам, сжимая их в руках. И когда учит Шиён играть на пианино лунную сонату, ни на мгновение не отпускает её кисти, словно отпустит – случится конец вселенной. Любовь в словах, во взглядах, в незначительных деталях и в заботе. Даже если Шиён продолжается путаться в предложениях. – Это неприятно, – однажды делится Шиён, снова заговаривая про свою проблему. – Я-то помню, как красиво говорила и писала раньше. А сейчас вся обычная, слова такие пресные, тошнотворные, – «Из-за чего я не смогу признаться тебе в любви, Бора, пока не найду нужные слова». Бора садится к ней на кровать и выставляет ладонь, растопырив пальцы. Шиён незамедлительно дотрагивается. Отдаёт своё тепло. Шиён чуть мохнатая, сонная и часто зевает; уснула на полтора часа, пока Бора готовила поесть. Сидит в футболке, которую Бора смогла отыскать в своих шкафах, сверху накинув пижамную рубашку. Её очень хочется обнять. Прижать к груди, услышать прерывистое дыхание, почувствовав жар на коже ключиц. Вдыхать ставший родным запах. Растрепать её волосы ещё сильнее, наблюдая, как она морщит нос. – Я думаю, – Бора большим пальцем проходит по линиям на шиёновой ладони. Вторая рука прижата к другой. Шиён сравнивает их руки, пока слушает Бору, и, не сдержавшись, улыбается, – всё пройдёт, как закончится зима. У всех людей апатия случается к осени, но ты у меня очень не все. Бора нечаянно говорит «у меня» и делает вид, что ничего такого. Шиён, наверное, тоже делает вид, что с ней всё в порядке. – Зиме ещё осталось два месяца, – смущённо отвечает Шиён. – Скоро рождество. До него время быстро пролетит, а там и март недалеко. – Говоришь, как старуха, – она хихикает и, чтоб не досталось, пользуется своей неотразимостью – целует, невесомо касаясь губами, борины пальцы. Бора настолько удивляется, что неосознанно выдирает руку из захвата и позорно убегает на кухню под звук звонкого смеха Шиён. \ bo: сегодня встретимся? bo: хочу покушать суши. si: прости т-т si: у меня же сессия. завал полный, совсем не могу отлучиться. может, ближе к праздникам? ты же как раз будешь выходная. bo: не знаю… я думала съездить к родителям. si: оу. ну… si: не расстраивайся только. хочешь, позвоню тебе ближе к ночи? я как раз закончу первую дисциплину. bo: не нужно отвлекаться. si: ты расстроилась. bo: совсем нет. si: ким бора! не лги мне. bo: не кричи на меня! si: я не кричу! я возмущена. и мне не нравится, когда ты грустная. bo: да всё норм. у меня есть и другие кроме тебя занятия.        Шиён на это отсылает фотографию своего недоверчивого лица, и Бора давится кофе, потому что на ней из одежды одна безразмерная футболка, открывающая плечи.        bo: не делай. так. больше. никогда. si: как? si: вот так?        И следом Боре приходит ещё одна фотография. Где Шиён шкодливо улыбается.        bo: я тебя в чс кину! si: тогда я приду под окно твоего офиса и буду кричать всякие постыдные вещи!        Бора едва не пишет «приходи».        bo: ладно, всё. спишемся потом. мне нужно работать. \ si: эй, ты спишь? bo: собиралась. bo: как идёт подготовка? si: хуево. я очень устала и хочу уехать куда-нибудь во флориду и никогда не учиться. bo: неужели даже на муз факультете так тяжело… si: да не, просто я ленивая. и вся голова забита не сдачей проектов, а тобой.        Телефон падает Боре на лицо, и она приглушённо скулит. Луна, проверяя, что за странный звук, подходит и укладывается на подушку. Кажется, борино сердце стучит так громко, что слышит весь многоэтажный дом.        bo: можно я тебе позвоню?        Шиён на другой стороне города разделяет состояние Боры. Она сама очень хочет услышать голос девушки; поговорить с ней о чепухе; заслушиваться её дыханием и смехом.        si: пожалуйста. \ – Привет, – Шиён выходит из комнаты, чтоб не разбудить соседок, и уходит на пустую кухню. Потирает предплечья, избавляясь от холода. Не захватила никакой толстовки; а у них в коридорах всегда гуляет ветер. – Привет. От столь нужного, нежного голоса у Шиён по венам растекается счастье. Очень скоро начинают болеть щёки от улыбки. Шиён заводит разговор для начала к привычному им с Борой холоду зимы. Терпит желание сказать что-то про давай приеду и согрею. Потом разговаривают про экзамены. Про работу Боры, про скорый корпоратив, что через неделю Бора уезжает в родительский дом, а Шиён в эту неделю сдаёт сессию. Несмотря на расстояние, Шиён будто чувствует девушку близко-близко. Может угадать её выражение лица. Может вспомнить, чем пахнет в кровати Боры и какое мягкое у неё одеяло. Слышит иногда мурчание Луны. И очень хочется оказаться с Борой, а не в сером общежитие, где никому до Шиён нет дела. А у Боры – всегда ты нужна. У Боры – сказка и чудо. У Боры – убежище и дом. Шиён сильно прижимает к уху телефон, точно впечатывая в себя, и жмурит глаза, чтоб не расплакаться. \ Сбрасывает звонок Шиён очень резко. Бора пугается, перезванивает, натыкается на гудки; пытается себя не накручивать. Может, её кто из общажных поймал, оттого пришлось прятать телефон и возвращаться в комнату. Бора перекладывается на бок. Щиплют глаза. За это она себя немного проклинает. Нельзя же разводить драму на пустом месте; ничего ужасного не случилось. Но у Боры желание разрыдаться, лелеять свою грусть и тосковать по Шиён. Наверное, чтоб быть счастливой Боре нужна только она. Это глупо, так причудливо, и делает Бору беззащитной перед болью. Так же, как не делает Бору лучше или хуже. Она остаётся собой. Остаётся той, которую любит Шиён, несмотря ни на что. \ Пролежав в неясном состоянии, Бора так и не смогла уснуть. Привыкла засыпать в объятиях Шиён. И она, пусть мучается в отвыкшем одиночестве, не захотела бы ничего менять. Глубоко внутри сама мысль, что Шиён существует, согревает. А Шиён, вероятно чувствуя, что Бора про неё думает, спотыкается в сугробе, когда бежит по направлению к бориному дому, выскочив из такси. Куртка открыта нараспашку, но не беспокоит. Потому что до содрогания Шиён требует увидеть Бору после недолгой разлуки. Шиён и до этого время, как Бора закончит работать, было выносить тяжело. Что уж говорить про две недели, в которые никак не получалось. Шиён была слишком занята, вымотана и не желала портить Боре вечера своей кислой миной. Но иногда руководствоваться логикой не получается. Поэтому Шиён посреди ночи бежит, бежит. Только чтобы обнять, увидеть, почувствовать в своих руках. Прежде, чем на Рождество Бора уедет к родителям. После Рождества Шиён предложит Боре встречаться. Невыносимо дальше так жить, уговаривая себя, что они просто друзья. Шиён знает, между ними сложнее, цветасто и наполнено бежевым цветом – кофейный вкус, ванильный запах. Между ними глубоко, так, что чувства обеих смешиваются в одно; такие похожие. Возлюбленные рано или поздно всегда схожи друг с другом. Пусть до – у них одно лишь одиночество, пускающее корни, забирающее силы. Теперь появилось только их личное, принадлежащее и хрупкое. Которое нужно охранять, беречь. Так же, как Шиён охраняет и бережёт Бору, будто от её жизни – зависит её, шиёнова. С вихрем мыслей в голове Шиён добирает до высокого дома, потрёпанного, где в половине окон горит жёлтый свет. Непослушными руками пишет Боре сообщение; не звонит – запыхалась, сейчас ни слова не выдавит. Бора вскакивает с кровати, падая, спотыкаясь об тапочки, и в одной пижаме выбегает из квартиры, позабыв закрыть дверь. Первое, что делает Бора, открыв тяжёлую железную дверь и высмотрев через тусклый свет фонаря и небольшой снегопад Шиён, – это, едва не сбив девушку, бросается на шею, крепко обнимая. – Зачем ты пришла ночью, глупая, – выдыхает Бора на шиёново ухо. Шиён невольно перехватывает Бору за талию, удерживая её в воздухе. Теперь всё в порядке; планеты встали на свои места, небо очистилось от туч, открывая звезды; с плеч спадает груз, делая свободными; и дышится в тысячу раз легче. Колкий воздух забирается в лёгкие; точно так же, как запах корицы с одежды и волос Шиён. У Боры так спешно стучит сердце, разгоняя кровь по венам, что она никак не замерзнет. – Скажи ещё, что не рада, – с улыбкой хрипит Шиён, неудачно восстанавливая дыхание. Никакой передышки, когда щекой к щеке прижимается Бора. Она ведь такая прекрасная, что у Шиён от одного вида душа покидает тело, падая на землю кометой. Аккуратно опустив Бору на снег, Шиён раздражённо щёлкает языком. Бора краснющая – снова; в недостаточном количестве одежды – снова; смотрит с обожанием в карих глазах – тоже снова. – Ты могла в доме задержаться на пару лишних секунд и одеться. Шиён снимает с себя куртку и против бориных: «Нет! Ты что делаешь!», заматывает девушку в теплое и заодно наматывает ей шарф. – Вот нужно тебе постоянно быть такой, – бормочет Бора, – я тоже хочу о тебе заботиться, – она поднимает глаза, отражающие блики уличных фонарей, и теряется во взгляде Шиён, точно-точно направленного на неё. На макушке Шиён потихоньку белой горкой собирается снег, тая на её светлых, коротких волосах. Бора думает, что им нужно – вместе – вернуться в квартиру. Шиён думает так же. Но не двигается с места, потому что не может сместить свой жгучий взгляд куда-то иначе, вместо бориных губ. Бора это замечает. Бора непроизвольно прикусывает нижнюю, ощущая в животе лесной пожар. – Бор, – шиёнов голос очень тихий; в нём звучат ноты, в нём сгорают и рождаются звёзды. Бора понимает её заранее. На снегу от их ног остаются следы. От дыхания – пар; задевает снег, и борино задевает оголённую шею Шиён. Боре приходится на девушку поднимать голову, чтоб видеть, как много эмоций в зрачках, как дрожит улыбка. Бора, сжав ткань толстовки Шиён, тянет на себя, приподнимается сама на носочках, отчего в тапочки набирается снег. Она, смущаясь: – Поцелуешь? Шиён кивает. Убирает с лица Боры растаявшие хлопья и оставляет ладонь на её щеках. Она такая теплая; насыщена домашним запахом. – Побыстрее, только. Нам не нужно заболеть, – шепчет Бора в приближающееся лицо Шиён. Шиён разбивает на бархатистый смех. Она соединяет их с Борой лбы, после оставляя там поцелуй. – Портишь всё, глупая. – Прекрати обзываться. – А ты меня дразнить. – Чем же? – Тем, что стоишь тут такая красивая и не даешься поцеловать. Чтоб Шиён не дулась, Бора суетливо подаётся вперёд. Закрыв глаза, она едва-едва касается губами приоткрытых шиёновых. Губы у Шиён холодные и мягкие. А Бора сладко-приторная до невероятного, и это внезапно так правильно и нужно. Целоваться в декабре, стоя под снегом, не дозволяет долго продолжать. Шиён, ещё раз смазав поцелуем и облизнув сладкий привкус, просится пойти домой. \ Уже в квартире Бора быстро-быстро сбрасывает куртку и шарф, настойчиво толкая Шиён в кровать. Пугают кошку, пока, смеясь, заползают под одеяло и жмутся друг к другу в попытке согнать холод. В темноте Бора находит пальцами губы Шиён и трогает-трогает их. Шиён под её детским поведением улыбается. Целует ладони Боры. Целует её красный нос. Целует губы. Нежно; трепетно; как в первый раз. Шиён стесняется, и хорошо, что в квартире полумрак, а Бора немножко потерянная. Про поцелуи с Борой Шиён уже планирует написать песню. Про Бору Шиён планирует выпустить целый альбом. Ближе к лету. Потому что Бора – это лето. Она описывает жару, описывает солнце и поле подсолнухов в знойную погоду. Она пахнет арбузным соком, она сахар на обветренных морским бризом губах и точно та, кто нужна в зиму. Чтоб помнить, что такое комфорт, что такое дом и что такое взаимная любовь. – Останусь на ночь? – с надеждой спрашивает Шиён. Едва-едва углядывает сверкающие августовскими созвездиями глаза. – Останься на ночь.