Я не прошу помощи, так почему ты помогаешь?

— Господи. — Тебе повезло, что здесь не он, а всего лишь его заместитель, — весело хмыкнул Арсений. В его глазах все еще плескалась тревога, а взгляд периодически скользил по заклеенной шее, которая одним своим видом напоминала, где они находятся. — В таком случае, помолитесь за меня министру здравоохранения? Он все еще не верил, что Попов здесь. Хотелось прижаться и разрыдаться у него на груди от переживания последних часов, но Антон просто осторожно пододвинулся и обнял мужчину одной рукой, вторая все еще отзывалась громкой болью при движении. Учитель боялся сделать еще больнее, поэтому не сразу ответил на прикосновения прохладной руки, аккуратно положив свою парню на спину. Под тонкой тканью одежды чувствовалась худоба, которой быть не должно. — Что у тебя с шеей? — Арсений Сергеевич все еще рассчитывал на рассказ полной истории попадания сюда Антона, но тот лишь ухмыльнулся и закатил глаза, показывая, как он относится к таким вопросам. Мужчина понимал, что обнимается с учеником, поэтому плавно отстранился, помогая Шастуну опять облокотиться на подушку и немного передохнуть. — Ну да, кроме того, что всю операцию у меня были открыты глаза, так мне еще и зеркало поставили, чтобы я все лично контролировал, — прозвучало довольно язвительно, и в следующих словах Антон постарался снизить уровень яда в своем голосе, не желая показаться токсичным. — Не знаю я, как там все выглядит. Попова не обидели резкие слова, он примерно мог представить, что сейчас чувствует парень. Мужчина с горечью отметил, что из-за бессилия Антон выпускает острые иглы, призванные отогнать не готовых к правде людей, каким его считал Шастун. Арсений, глядя в болотистую радужку напротив, обхватил чужую ладонь. Она показалась ему кусочком стекла: хрупкая и прозрачная, сдави чуть сильнее и треснет, рассыпаясь на острые осколки. Шастун ничего не понимал, он подумал, что это просто его очередной сон, вызванный глубоким наркозом, и сейчас он проснется один среди обшарпанных стен унылой палаты. Его сердце затрепетало, а к лицу прилила кровь, хотя здоровый румянец так и не появился из-за ее потери, которая ощущалась еще и в анемии, из-за чего хотелось пить. — Почему вы здесь? — хрипло спросил Антон, чувствуя, что интимный момент начал рушиться, оставляя после себя боль и одиночество, которые он тут же попытался запихнуть поглубже туда, где находились сейчас его страхи. — Твоя мама заехала утром в школу и сказала, что ты забыл зарядку для телефона, объяснила, где ты, и очень просила тебя навестить, — Арсению хотелось добавить, что он бы и так приехал, без всякого повода, но почему-то не решился. После своих, довольно, равнодушных слов Попов увидел перемену в настроении парня, тот поник, а из глаз пропали веселые огоньки. — Но еще я очень волновался. — Волновались, как классный руководитель? — повисла пауза. Антону вдруг стало неважно, что о нем подумают за такие вопросы и как отреагируют, — это всё ерунда, ведь он устал недоговаривать, будучи очень прямолинейным по натуре человеком. Ему хотелось решить всё здесь и сейчас и, если учитель решит проигнорировать его вопрос, то он больше никогда не даст даже намек на свою симпатию. Хотя давать намек сейчас — это по сути обрекать человека на совместные страдания, которых никто не хотел, но они были неизменны, как неизменен тот факт, что за слякотной весной наступает жаркое лето. Парень в какой-то момент вообще перестал понимать Попова. Сначала беспокоится, потом игнорирует, потом защищает, а в конце вообще приезжает в больницу к ученику. Какой учитель так делает? Если он просто испытывает чувство вины или имеет комплекс «спасателя», то Антону это вообще не нужно — вокруг и так много сочувствующих, парень и без них справляется. — А если не только как классный? — слишком многозначительно, а взгляд чересчур неуверенный для человека, которому все равно. Повинуясь неясному порыву чувств, Антон подался вперед и накрыл жаркие губы Попова своими. Казалось, что миг длился вечность, пока парень так по-детски прижимался к Арсению, не осознавая, но ища защиту. Этот поцелуй был с нотками безнадежности и тревоги, которые успели скопиться в их странных отношениях. А еще отголоски боли, от которой пару секунд спустя прошипел Шастун прямо в губы мужчины, передавая тому свои чувства. — Осторожнее, — Попов придержал юношу за плечи, чтобы тот опять не совершил резких движений, которые доставляли столько неудобств. Мужчина немного опешил от столь решительных действий, но он был рад, что его чувства в некотором роде взаимны. С другой стороны, теперь он окончательно запутался и не представлял, что будет дальше. — Извините, — Антон еще немного помолчал, обдумывая импульсивный поступок. — Вам, наверно, лучше уйти. — За что ты извиняешься? — Не стоило этого делать, — Шастун не хотел даже поднимать глаза, боясь увидеть разочарование на лице собеседника. Однако парень не считал, что поступил неправильно — жалеть о содеянном глупо. Попов взял себя в руки. Перед ним сидит шестнадцатилетний парень, который ему нравится, а он не может, как взрослый человек взять и признаться? Сказать это вслух он точно бы не решился, поэтому мужчина придвинулся ближе, положил свою ладонь на бледную впалую щеку Антона и нежно поцеловал его в ответ. Приятное прикосновение длилось недолго, но в этот раз принесло только облегчение обоим. Обветренные губы юноши казались очень мягкими и сухими, а на вкус отдавали лекарствами. — Молодые люди, обниматься идите в другое место, — проворчал проснувшийся сосед по палате, демонстративно отворачиваясь к стенке. — Спать мешаете, — он опять задышал с рваными хрипами. Его не волновало, кто с кем целуется, когда тяжело дышать — больше думаешь над каждым вдохом, чем о других людях. Но сейчас ему мешали концентрироваться на этом, о чем он и сказал. Поэтому Шастун не собирался сердиться или высказывать недовольство. — Пойдемте, — Шастун медленно свесил ноги и, придерживаясь за спинку кровати, встал, неуверенными шагами потопав в коридор. Спина быстро устала, отдаваясь дрожью в крестце при каждом шаге. Попов без труда догнал его, на всякий случай, идя рядом. Голова закружилась сразу же, поэтому они присели на ближайшую скамеечку, чтобы Антон мог отдышаться и продолжить разговор. Он согнулся, ложась на свои колени и надеясь, что в таком положении немного отдохнет, но этого не произошло и юноша с трудом выпрямился, облокачиваясь на спинку и плечом упираясь в надежного Попова, чтобы не съехать в бок. — После поцелуя хочу сказать, что я пока не готов. Помолчите, — Шастун одернул мужчину, который был готов перебить его. — Вы мне нравитесь, не отрицаю, но я хочу выздороветь, чтобы принимать решения, когда я стану прежним Антоном Шастуном, — он прекрасно понимал, что прежним уже не будет, но у него было не так много сил, чтобы вдаваться в детали своих мыслей, которые были сейчас запутаны и для него самого. — Я не хочу держать вас рядом с больным человеком, а если со мной что-то случится…? — Не говори так, — зло перебил Арсений, его сердце сжималось, когда Антон сам хоронил себя заживо, роя могилу в сырой земле. — Я не собирался торопить тебя. Я просто хочу, чтобы ты позволил быть рядом с собой. — Вы чувствуете что-то ко мне? — это прозвучало так отчаянно, что Арсений понял, что не сказал самого главного, заставляя парня додумывать неверное. — Конечно, я не целуюсь со всеми учениками, — они негромко рассмеялись над этой нелепой шуткой. — Мы можем быть кем-то вроде друзей, пока ты не решишься сделать еще один шаг. — Да, это было бы отлично. «Кем-то вроде», — Антон хотел сделать кавычки на этих словах, но поднять руки было бы сложновато. — Мы сможем узнать друг друга лучше, Арсений Сергеевич, — он улыбнулся. Облегчение затопило разум: его не оттолкнули, хотя мысль, что не стоит втягивать Попова, все еще барахталась на краю сознания. — Друзья не разговаривают на «вы», Антон, хотя в школе ты все еще мой ученик. — Мне будет сложно привыкнуть, но это не так важно сейчас. Юноша выглядел бледновато и ему явно нужен был покой, поэтому Попов заволновался и стал ругать себя, что так утомил парня. Из мыслей его выдернул задумчивый голос Антона: — Тебя даже не шокирует, где мы находимся? — Это больница или что, по-твоему? — неглубокая складка легла между его бровями. — Это поезд в один конец, в который ты запрыгнул добровольно, — он, задумавшись, пожевал свою губу. — Давай не будем говорить про один конец, дорогу на тот свет, игры в ящик и тому подобное? — Арсений искренне не понимал, почему парню так хочется размышлять о якобы скорой смерти. Все эти завуалированные намеки на смерть его нервировали до белых костяшек на сжатом кулаке. — Мне просто нужно выговориться, но я осознаю, что вы не готовы, — Шастуну было тяжело принять, что никто не хочет хотя бы частично взять груз с его плеч. Трудно, когда вокруг много людей кричащих о помощи, но на деле ты один со своей проблемой. Наверно, окружающим трудно понять, как сложно каждый день проживать будто все в порядке. Это определенный вид садизма во благо других. — Просто сегодня не день для таких разговоров. Мы обсудим это, когда тебе станет немного лучше, — кажется, он начал понимать, хотя это довольно странная логика, по мнению Попова. — Тебе страшно? — Моему телу больно, но в моральном плане я еще не осознал того, что происходит. Мужчина посмотрел на заклеенную шею и часть плеча, наверно швы начали сочиться от нагрузок, потому что повязки потемнели. Он собирался встать и позвать врача, но не успел — к ним подошла Ляйсан. Девушка была крайне недовольна и бросила раздраженный взгляд на Попова, такими взглядами можно сжечь до пепла, если сильно захотеть. — Я тут ищу своего пациента, который должен отдыхать и видеть десятый сон, а он по коридорам бегает? — несмотря на слова, голос ее был мягок, как будто она ругает неразумных детей за глупую шалость. — Здравствуйте, это мой учитель — Арсений Сергеевич, — постарался представить их друг другу Антон. — Знаю я этого Арсения Сергеевича, — она злилась на мужчину, ее голос подрагивал от сдерживаемого негодования. — Попов, уходи отсюда. Завтра наговоритесь. Но он никуда не ушел, сомневаясь, стоит ли оставлять здесь подростка одного, хотя, чем ему помочь, мужчина не знал. — Арсений, Антон только недавно вышел из наркоза, я должна поговорить с ним. А потом ему лучше отдыхать и не переживать, — врач старалась убедить, потому что угрозами его не спровадишь. — Я позабочусь об Антоне, ему уже и перевязку пора делать. Иди, я тебе потом наберу. — Все нормально, — парень несильно покивал головой. — До свидания. Арсений с сожалением уходил по коридору, слыша, как Ляйсан зовет медсестру. Которая подвезла инвалидное кресло и приглашающе посмотрела на Антона, тот испытал отвращение при виде этого средства передвижения, отказываясь верить в свою беспомощность. — Я туда не сяду, — сил ругаться не было, но дойти куда потребуется он в состояние сам, хоть на край света ползти на руках. Повезло, что перевязочный кабинет оказался недалеко. Медсестра проводила его туда и строгим тоном сказала лечь на левый бок на кушетку. Тут пахло спиртом, и он попытался сосредоточиться на запахе, потому что отрывать медицинские повязки пластырного типа это как будто тебе одновременно вырывают сразу все волоски с одного участка, прибавьте к этим ощущениям боль от воспаленных после операции тканей и вы поймете всю гамму чувств Шастуна. Ему это напомнило раскаленный утюг, который прижали к чувствительной коже на шее. Что ж, когда-то он говорил, что готов к боли — ошибался, берет свои слова обратно. Наверное, первый раз самый худший, потому что только на это и приходится рассчитывать. Когда они вернулись обратно в палату, Ляйсан взяла из угла стул и села напротив Шастуна, проверяя реакцию зрачков. Свет неприятно резал глаза, и Антону хотелось отвернуться, но он терпеливо ждал. Девушка сделала некоторые записи в карте и только после этого начала говорить с парнем. — Тебе сказали лежать не просто так, после наркоза люди и в обмороки падают. Если бы ты разбил голову? — врач тяжело вздохнула. — Что это за променад по коридорам? Сегодня у тебя не должно быть посетителей, тебя и так выпустили из интенсивной терапии под честное слово. — Вы с ним знакомы? — Антон не видел смысла отвечать на риторические вопросы, поэтому поспешил задать волнующие его. — Да, мы с Арсением друзья. Пазлы не слишком быстро, но начали складываться в голове парня. Теперь он понимал, почему Арсений так странно себя вел вчера и писал слова поддержки сегодня ночью. — И давно вы ему рассказали? — Шастун пока не решил обижаться ли ему на Попова, который узнает информацию нечестным путем, игнорируя желание, которое учитель ему честно проиграл. Голова начала раскалываться, будто внутри черти устроили пляску на костях, а разговаривать резко расхотелось. Парень лег ниже на подушки и прикрыл глаза, хотя Ляйсан Альбертовна еще сидела рядом и могла прояснить все вопросы. — Он очень волновался за тебя, мне было сложно молчать, — Антон слышал тихое сожаление в ее словах. — Я знаю, что не должна была говорить о тебе. — Я на вас не злюсь, — все также, не открывая глаз, пробормотал юноша. — Просто теперь он волнуется еще больше. Ужин Антон проспал с чистой совестью, а вот для укола его бы даже мертвого подняли. Врачи боялись, что швы загноятся и собирались колоть антибиотик дважды в день. Препарат был болезненный, и его смешивали с лидокаином. Хотя кто сказал, что он облегчал ощущения? Шастуну казалось, что после курса таких уколов, он не сможет сидеть еще пару лет. Утром парень позавидовал сам себе, что вчера не ел то, что называется больничной едой. Что-то непонятное и пресное, точнее вообще безвкусное. Повозив ложкой по тарелке и не заставив себя осилить даже половину, Антон унес тарелку со стола с сожалением отмечая, что все еще хочет есть. Его искренне радовало, что сегодня он уедет домой. Оказалось, что до вечера еще очень много времени. В больнице каждая секунда преумножается на сотню, а если у тебя в палате пожилой хрипящий мужчина лежит, то считайте, что на тысячу. Отвлечься от руки, которая оказалась чуть ли не парализованной из-за боли и стянутых в два шва мышц, помогала учеба и телефон, но все это быстро надоело, а копаться в голове и заниматься самоанализом сегодня не хотелось, думать же о Попове он себе запрещал. Не найдя ничего лучшего, он выскользнул в коридор, который был залит апрельским теплым солнцем. Медсестра по его просьбе проводила его ближе к палате одной немолодой леди, и он присел, потому что все еще чувствовал слабость. Искренняя улыбка появилась на лице, когда знакомые глаза нашли его. — Антошенька, я так рада, что ты не забываешь обо мне, — бабушка опустилась рядом с ним, сразу окутывая теплом и заботой. — Галина Александровна, разве я мог забыть? — с напускным возмущением ответил парень. Шастуну казалось, что они разговаривают совсем немного, но, когда пожилую женщину позвали на процедуры, он понял, что уже свечерело. Они не говорили о будущем, не затрагивали тем больницы и болезней. На пару часов Антон почувствовал себя обычным человеком, который может просто разговаривать, шутить и смеяться, не беспокоясь, что кто-то его не так поймет. Почему, если он болен, то обязательно должен быть хмурым и задумчивым? Прекрасная беседа, хорошее настроение, и скоро он будет дома, что может быть лучше? Даже сил прибавилось от таких мыслей. Почти летящей походкой Шастун добрался до своей палаты, намереваясь набрать маму. — Боги, Антон, где ты ходишь? Уже почти шесть, кто тебя выпишет, если врач уйдет? — парень удивленно посмотрел на гостя в его палате: Попов с самым невозмутимым видом собирал его книги с тумбочки и убирал их в рюкзак. — Чего стоишь, ты здесь заночевать хочешь? — Не ожидал вас здесь увидеть, — это была чистая правда, мама его даже не предупредила. Он разблокировал телефон и увидел девять пропущенных от нее и понял почему. — В больнице всегда есть дежурный врач, так что до утра не останемся. — Мы уже перешли на «ты», — строго попросил Арсений. Антон ничего не ответил, он переодел джинсы, а вот с футболкой выходило довольно напряженно: поднимать правую руку было тяжело, а значит надеть худи будет сложно. Он еще пару раз попытался, но потом бросил это делать под насмешливо — сочувствующим взглядом Попова. Кабинет выписки ничем не отличался от самого обычного больничного кабинета: те же стеллажи с картами больных, раковины для мытья рук в углу и типичный лысый врач средних лет, которому абсолютно без разницы кого выписывать на этот раз. — Я выписываться пришел. Антон Шастун, — представился парень, плюхаясь на обшарпанный с годами стул напротив врача. Тот порылся на заваленном бумажками столе, что-то вытащил и внимательно прочитать. — Я напишу рекомендации и передам их… — мужчина слишком выразительно посмотрел на Попова, ему даже не пришлось ничего говорить, чтобы задать вопрос. Антон мысленно ударил себя по лицу и судорожно выдал первое, что пришло в голову: — Отец. — Крестный, — поспешно добавил Арсений, недоуменно взирая на парня и сдерживая усмешку. Он с трудом представлял, как объяснил бы врачу, почему у него в паспорте в графе дети прочерк, а у Антона везде значится только мать — доктор дураком не выглядел. Если лысый мужчина и удивился такому родству, то вида не подал, продолжая чиркать по бумаге. — Крестному отцу, хорошо. Не мочить, пока лечащий врач не разрешит, перевязки каждый день, уколы антибиотика колоть нужно будет тоже приезжать, хотя, если у вас есть знакомые, которые могут это сделать, то никто не заставляет ездить сюда. Но пару раз в неделю для наблюдения динамики необходимо, — он говорил неспешно, аккуратно выводя корявые буквы. — Гистология придет, не знаю когда, но вам позвонят. Ориентируйтесь на конец следующей недели. Выписку не даю, по факту вы здесь до результатов патологов должны лежать. Нагрузку на плечо, шею, руку и так далее убрать полностью, иначе мы вас обратно положим. Одежда не должна давить и тереть… Когда этот мерный бубнеж закончился, Антон слишком облегченно выдохнул и поспешил на выход, оставляя прощания на внимательно слушающего Попова. — Я могу сесть только сзади слева, по-другому мне будет мешать ремень безопасности, — Шастун чувствовал себя виноватым, что диктует свои правила в машине Арсения. — Садись, где удобнее. Ты точно уверен, что поедешь к себе в квартиру, ты справишься один? Парень улыбнулся, посмотрев в зеркало заднего вида прямо в голубые глаза: — Вы предлагаете у вас ночевать? — он тут же смутился своих слов, отводя взгляд, поэтому поспешил добавить. — Нет-нет, я, правда, справлюсь. — На «ты», и я не предлагаю тебе чего-то ммм… — Арсений подумал, как лучше сказать, но ничего нормального не придумал, — неправильного. Просто помощь, пока мамы нет дома. — Я уверен. — Отец значит? — наедине он мог позволить себе ехидную улыбку, заставляя стесняться Антона еще больше. — Первое, что пришло в голову. Ехали они почти всю оставшуюся дорогу в тишине. Антон устал от двух дней в больнице, а Арсений думал о своем, внимательно глядя на дорогу. — Зайдешь на чай? — с надеждой спросил Шастун, ему не хотелось так скоро прощаться. — Тебе нужно отдохнуть, поэтому я только провожу тебя до квартиры, — Попов достал с заднего сидения тяжелый рюкзак парня и еще один пакет. — Я так и не поздравил тебя с днем рождения, — ему было досадно дарить презент с таким опозданием, но лучше поздно, чем никогда. — Это тебе. — Что там? — останавливаясь, около своей входной двери спросил Антон, но подумав еще немного, он решил распаковать подарок дома. — Спасибо. Он подошел к Арсению и несмело обнял его, ища поддержку. Попов, стараясь не причинять боль, положил одну руку ему на спину, а второй зарылся в его волосы на затылке, прижимая его голову к своему плечу. Парень вдохнул знакомый запах и прикрыл глаза от удовольствия. Они простояли так недолго, наслаждаясь секундами теплого покоя. Антон отстранился и отпер дверь, скомкано прощаясь с учителем.