Я не прошу помощи, так почему ты помогаешь?

— Я ни разу в жизни не выяснял отношения, но ты можешь меня удивить, — заканчивая застегивать рубашку, сказал Антон, в его глазах плясали бесы, а еще угадывалось волнение. — Ты не видел видео? — Арсений шарил глазами по поверхностям машины в поисках своего телефона. Ролик находится почти сразу и мужчина, не глядя на экран, чтобы не расстраиваться еще раз, передал смартфон Антону. — Черт, — это не поддавалось объяснениям. Откуда это видео? Видимо, кто-то на той злосчастной вечеринке исподтишка снял его недопоцелуй с Катей. Шастун до этого момента почти не вспоминал тот день, и уж точно не думал, что подробности всплывут. Оправдываться не хотелось, но ради сохранения отношения с Арсением он попробует. — Это было давно, мы тогда с тобой были едва знакомы, — Антон отложил телефон и теперь не знал, куда деть руки, а еще взгляд. Он боялся посмотреть на Попова и увидеть на его лице отвращение. — Она поцеловала меня неожиданно, а я был не совсем трезв. Сейчас между нами с Катей ничего нет. Арсений слушал и верил, он столько времени проводил с Антоном, что точно заметил бы присутствие девушки в жизни парня. Когда слова поддержки уже готовы были сорваться с губ Попова, в его голове проскользнула совсем дурацкая мысль, которую в любой другой день он просто откинул бы, но сегодня все по-другому: — Зачем ты объясняешь мне это? — В смысле? — Антон запутался. — Мы с тобой не пара, просто друзья. Ты не должен передо мной отчитываться, — равнодушие в его голосе больно резануло по Шастуну, он пытался объяснить, сделать как лучше, но, видимо, Арсению это не нужно. Раз Попову все равно на него, то зачем он тут? — Отлично! Поговорили! — мужчина увидел на лице Антона обиду и сразу пожалел о своих словах. Шастун выскочил из машины, хлопнув дверью и, чуть не споткнувшись о развязанные шнурки, быстрым шагом направился во дворы. Дорога перед глазами плыла из-за слез, которые горькими каплями одна за другой стекали по щекам. Парень пытался стереть их рукавом рубашки, но просто размазывал соленую влагу по лицу, не переставая думать о безразличии Арсения. Сразу заведя машину, Попов поехал следом во дворы, но проехав квартал, он понял, что найти Антона на этих узких улочках невозможно. Рука потянулась к телефону, но звонки даже не сбрасывались — трубку просто не брали. Когда Арсений уже окончательно решил ехать к Шастуну домой, на телефон пришло сообщение: 15:44 «Оставь меня в покое. Я не должен перед тобой отчитываться» Арсения ударили его же словами, которые он так неосмотрительно обронил. Два предложения от Антона совсем не успокаивали, но тот ясно дал понять, что не хочет его видеть сейчас. 15:45 «Обещай, что не наделаешь глупостей. А.П.» На подходе к подъезду Антон решил успокоиться, однако, прочитав пришедшее сообщение, он понял, что оно разбило его, и без того хрустальное, спокойствие, и слезы вновь навернулись на покрасневшие глаза. Как Антон может обещать что-то человеку, который признается в любви, заботится, трахает, а потом с таким спокойствием говорит, что ему вообще все равно на объяснения Шастуна. Арсений отправляется в черный список с легкой руки Антона, он не хочет даже видеть его имя, потому что сердце не выдержит еще больше. Шастун уже давно обещал себе не плакать, он думал, что сильнее всех этих слез, но поток боли был слишком велик, чтобы оставить его внутри. В коридоре квартиры стоит сумка мамы, значит, она приехала с работы. Антон пытался придать своему голосу менее убитое звучание: — Привет мам, я дома, — слова прозвучали жалко, и парень сразу пошел в ванную, чтобы умыться и прийти в себя. — Боже, Антон, что с тобой? Тебе нельзя нервничать, у тебя завтра химиотерапия! — Катерина сразу потянула не сопротивляющегося парня на кухню. Пока она заваривала чай и поглядывала на сына, тот успокоился и теперь только шмыгал носом, все еще глядя яркими, но такими пустыми глазами сквозь стол. Казалось, что даже в самые тяжелые моменты Антон мог улыбнуться и сказать, что все будет хорошо, но теперь Катерина отказывалась видеть в этом Антоне Антона — это не он. — Когда ты не рассказываешь мне о своих переживаниях, я переживаю вдвойне. И если раньше у тебя получалось утаивать от меня, что с тобой происходит, то это время прошло, — она села рядом и прижала голову ребенка к свое груди, по матерински нежно поглаживая его по шелковистым волосам. — Я никогда не отстранялась от тебя, просто давала время тебе оправиться, но сейчас я хочу помочь тебе справиться со всем. — Я люблю тебя, и всегда буду, — тихо проговорил он. — Я всего лишь хочу поступать правильно, почему меня все бросают? — голос задрожал, и Антон даже не пытался скрывать это, еще сильнее прижимаясь к матери. — Это все из-за Арсения? — парень попытался отстраниться, но теплые руки Катерины прижали еще сильнее, он почувствовал, как она целует его куда-то в темечко, и расслабился. Семь бед — один ответ, ведь так? — Прости. — Не извиняйся, все нормально. Люди влюбляются, потом расстаются — это нормально, — также тихо проговорила женщина, которая уже давно замечала нежные чувства сына к своему преподавателю. — Съездишь со мной на кладбище? — Антон сел прямо и посмотрел прямо на маму, которая не высказала своего удивления, но самом деле Катерина даже успела испугаться неожиданной и странной просьбе. — Недавно умер человек, она очень поддерживала меня в больнице, и я все время думаю о ней. — Сейчас поедем? — она все еще считала не совсем верным решением ехать на кладбище после недавнего срыва. — Сегодня третий день, думаю, она была бы рада.

***

Под ногами хрустел гравий, кладбище находилось в области, поэтому на дорогу ушло неожиданно много времени. Воздух здесь чистый, обилие зелени было приятно глазу. Только тишина давила, напоминая где они и зачем. Низкие крашеные оградки образовывали лабиринт, в котором можно было заблудиться из-за бесчисленного количества тупиков и высоких берез, возникающих на пути, словно из ниоткуда. Они обошли кладбище дважды, читая бесконечные таблички с именами и датами, но нужная заваленная цветами могилка опозналась только благодаря соседней могиле за этой оградкой, где была написана знакомая фамилия. Антон обвел едва виднеющийся из-за цветов деревянный крест рукой, не замечая, как в ладони остаются грубые занозы. — Простите, я не успел попрощаться с вами, а еще я — трус, который до сих пор не прочитал ваше письмо, — он закрыл глаза и продолжил шептать в пустоту, — не могу поверить, что это конец. Неужели все заканчивается так? Я завтра поеду в больницу и буду уверен, что увижу, как вы выходите из-за поворота и опять говорите мне самые нужные слова, но этого не произойдет. Простите, я так не могу. Прошло по ощущениям десять минут, но, когда Катерина окликнула его, уже начало вечереть, наверно, он целый час, как придурок, стоял и смотрел на свежую землю закопанной могилы, но Антон не жалел, что приехал — слишком много он понял. — Ты в порядке? — обеспокоенный голос мамы никогда не нравился Шастуну, поэтому он улыбнулся и утвердительно качнул головой. Это чистая правда, ему легче, словно кто-то опять дал правильный совет, показал, что его жизнь только начинается. Его душа все еще ныла, потому что прошедший день незаметно сломал что-то в нем. Невозможно изменить прошлое, даже если очень хочется, и приходится жить дальше, заново собирая себя по кускам, упавшим к ногам другого человека. Шастун убирает Арсения из черного списка, но все еще не читает его сообщения, даже уведомления смахивает, чтобы ни единое слово не попало на глаза. Эту химиотерапию Антон пережил лучше, но на последний звонок все равно отказывается идти, он ссылался на самочувствие и ему поверили, а все ради Арсения, точнее, чтобы не видеть его. Об экзаменах Шастун не забывал, но полная апатия и привычная слабость за неделю до итоговой аттестации по русскому языку не позволяли браться за пособия. Парень делал немного и сам себя корил за бессилие. С чувством обреченности поглядывая на нетронутые книги с вариантами, он старался не думать о том, что Попов сопровождает их на экзаменах.

***

Арсений писал и звонил Антону каждый день, а еще жалел о своих словах: он мог мягче сказать парню, что его не устраивает. Прошлое не изменить, а значит нужно извиниться, но сделать это, когда Шастун просто игнорирует — невозможно. Последний звонок тоже прошел без Антона, и был слишком грустным для Арсения, в последний момент узнавшим, что парень не придет. Поэтому, после всех попыток увидеться или связаться с Шастуном, встречаться с ним взглядами перед экзаменом невыносимо сложно. Парень спокоен, но его дерганые резкие движения выдавали его беспокойство. — Можешь задержаться? — Арсений даже не просил — он умолял, ему нужно всего пару минут для личного разговора с Антоном. — Извините, я устал, — бесцветно произнес Шастун, в эту секунду ему казалось, что он сдастся и согласится подождать. Недавняя ссора последнее время вызывала только недоумение: психануть из-за одной фразы, а ведь сказанное Арсом было словами самого Антона из прошлого. Однако парень дал себе время подумать и пока не готов бросаться в омут с головой. — Поговорим позже? — им действительно нужно разобраться, но в этот раз без Антонова юношеского максимализма и с большим пониманием от Арсения, а для такого разговора время еще не наступило. Антон старался не жалеть и не думать о том, что теряет Попова, но эта мысль не уходила из его головы. Он с ней ложился спать, просыпался, принимал душ, завтракал и дальше по списку. Наверно, даже на экзаменах Шастун прогонял в голове не теоремы по геометрии и правила русского языка, а именно слова Арсения в последний день их нормального общения. Еще Антон вспоминал всю заботу и поддержку, получаемую от мужчины: тот брал отгулы на дни химиотерапии парня, всегда был рядом (даже в больнице), а чего стоит коврик в ванну, чтобы Антону было удобнее принимать душ дома у мужчины. Иногда от всех этих мыслей ему становилось невыносимо, хотелось наплевать на все обещания самому себе и зайти в диалог с Поповым. Дни сменяли друг друга, лето наступило незаметно и даже неожиданно, а экзамены писались один за другим. Результаты написанного так же приходили своим чередом, и Антону приходилось ходить в школу расписываться за каждый предмет. В кабинете завуча всегда пахло краской и бумагой, Шастун каждый раз волновался, что сейчас он почувствует сладкий аромат парфюма Арсения, но этого не происходило, и Шастун уговаривал себя, что не разочарован, что совсем не хотел увидеть его. После последнего результата у Антона еще оставалось несколько дней на раздумья идти ли на выпускной. В эти дни Шастун часто ощущал головокружение, иногда ему тяжело было просто выйти из своей комнаты на кухню. Поначалу Антон сваливал это на стресс и переживания, но все же позвонил Павлу Павловичу. Тот проявил большую обеспокоенность и попросил сдать кровь на день раньше, чем Антон делал обычно. Утро среды было жарко, практически невыносимо для только начавшегося лета, но Шастун все равно поехал к врачу с результатами анализа крови. В больнице стояла благодатная прохлада, и Антон почти задремал, с удовольствием прикрыв глаза, пока ждал свое время в коридоре. Павел Павлович подшучивал над парнем, но когда Шастун занял свое привычное место напротив врача и протянул исписанные цифрами бумажки, его брови сошлись к переносице, намекая на тяжкие размышления. — У тебя упали лейкоциты, — Павел Павлович снова замолчал, просматривая результаты. Потом он отложил бумаги и переключился на компьютер, что-то ища в бесконечных папках и выписывая нужное на стикер. Антону надоело смотреть на своего врача, он начал смотреть в окно, за которым бегали дети с веселыми улыбками наслаждающиеся первыми днями каникул. — Раньше тоже всегда падали, — вспоминая, как сетовал Павел Павлович на препараты химиотерапии, тот всегда говорил, что организм хорошо реагирует на лечение за исключением пары параметров. — Тогда было в пределах нормы, — не отрываясь от экрана, ответил врач. Наконец, Павел Павлович перестал делать пометки карандашом, закрыл вкладки на компьютере и поднял задумчивый взгляд на Антона. Врач был сосредоточен и поглощен своими мыслями, раздумывая, какое лечение он может назначить. Антон точно знал, что снижение определенных показателей в анализах частое побочное действие во время химиотерапии, но все же надеялся, что его это обойдет стороной. — Знаю, что ты взрослый парень, но я хочу поговорить с человеком, который сможет тебе помогать, — мягко подвел врач, указывая, что хочет поговорить с кем-то действительно «взрослым». Антон дураком не был и быстро понял, что к чему. — Может кто-нибудь приехать? Это достаточно срочно, — Павел Павлович еще раз мазнул нечитаемым взглядом по результатам. — Мама в пятницу приедет, — неуверенно ответил Антон. — Слишком долго, а Арсений Сергеевич? — Шастун неопределенно дернул головой, с Поповым он не разговаривал уже давно, хотя собирался, но в последний момент передумывал, сверля телефон печальным взглядом. — Он же твой крестный. Я позвоню ему. Антон поджал губы, не мог же он сказать, что поругался с Арсением. Слишком дурацкая ситуация для примирения, нужно было просто поговорить, все объяснить, а не заставлять волноваться мужчину в который раз. Солнце светило прямо в окно, и в кабинете становилось все жарче. По спине Антона скатывались целые ручьи, и он уже не знал какую позу ему принять. В коридоре было намного свежее, поэтому, когда Попов сказал Павлу Павловичу «скоро буду», Шастун ушел из кабинета проветриться. Антон сел на скамейку и сразу облокотился на спинку, внутренне радуясь таким мелочам, как банальный отдых. Он закрывает глаза и сразу чувствует, как его начинает штормить, словно он только что сошёл с судна, но глаза все равно не открывает. Даже если королева Англии будет идти мимо, Шастун не дернет ни одним мускулом: настолько он устал. Может, королева и не привлекла бы его внимания, но Арсения Антон ощутил за километр. Все в больнице ходят не как Попов. Что-то сказать или хотя бы открыть рот Арсений не даёт, садясь рядом и крепко прижимая к себе до хруста в многочисленных костях. Очень знакомый, но уже стирающийся из памяти, запах родного человека сразу заполнил легкие Антона, из-за чего он невольно прижимается сильнее. Шастун так многое хочет сказать, однако Арсений тихим шепотом начинает первый: — Я знаю, что был не прав. Я не должен был давить на тебя, — Арсений еще не знает, зачем ему позвонил врач, но уже понял, что больше не отпустит Антона. — Прости меня, — он все еще обнимал, ласково поглаживая по спине. — Ты тоже меня прости. Продолжать сидеть в коридоре, где постоянно снуют туда-сюда люди, больше не хотелось обоим. Арсений, наконец, вспомнил, почему он здесь оказался и быстро потянул Антона в кабинет врача. — Пока лейкоциты не придут в норму, — после формальных приветствия начал объяснять врач, — химиотерапия откладывается, но я надеюсь — лечение начнет действовать, и мы возобновим курс. Придется поднимать лейкоциты медикаментозно, — Павел Павлович достал листик и начал строчить названия препаратов. — Избегать людных мест, при необходимости контакта с людьми носить маску, сейчас у Антона велик риск подцепить инфекцию, а это крайне нежелательно, — врач перечислил рекомендации по питанию, но Шастун понадеялся, что про доваренное мясо и чистые фрукты и так знает достаточно, поэтому слушал без внимания. — Ты выглядишь бледным, — Арсений оставался собранным даже несмотря на все переживания за Антона. Мужчина хотел поговорить с Шастуном, обсудить всю ситуацию, но Антону нужно спокойствие, и создавать ему лишний стресс своими словами он сейчас не стал. — Опять голова кружится, — головокружение чувствовалось не так сильно, как бывало иногда по вечерам, однако жить это мешало. Они уже заехали в аптеку и даже записались на сдачу крови, а сейчас Антон хотел спать. После такого насыщенного на события дня он вымотался и сказал об этом Арсению, который был только за, чтобы парень остался у себя дома и отдыхал.

***

Через неделю лейкоциты стали подниматься ближе к норме, но Павел Павлович все еще считал, что химиотерапию рано делать, потому что результаты анализа крови не в норме. Зато врач разрешил Антону пойти на вручение аттестатов, конечно при условии, что Шастун будет избегать источники инфекций, а к этому понятию он с шуткой отнес большинство людей. Хотя Антону уже надоело ходить в магазин в маске, он выполнял рекомендации с надеждой, что совсем скоро вернется к прежней жизни, где из сложностей была только химиотерапия. Шастун не хотел идти получать аттестат в праздничной атмосфере, но почти в последний день пообещал Арсению прийти. С вечера взволнованная Катерина подготовила сыну костюм, который он надевал только пару раз, но Антон мягко отказался, отдав предпочтение более привычной одежде, в которой он чувствовал бы себя комфортно. Шастун вообще не хотел привлекать внимание в этот день. Утро начиналось с не прозвеневшего будильника, и Антон, старавшийся со скоростью света делать рутинные дела, все равно сел в машину Арсения на несколько минут позже оговоренного времени. Попов только веселился и подкалывал Антона всю поездку по поводу его медицинской маски и кепки, в которых парень выглядел как грабитель-неудачник. Голова почти перестала кружиться за последние дни, но Арсений все равно старался ехать плавно и небыстро, чтобы не спровоцировать плохое самочувствие Шастуна. — Не хочешь снять кепку? — между делом, пока они поднимались по лестнице в класс, спросил математик. — Лысый и в маске? — недоверчиво уточнил Антон, вопросительно приподнимая бровь. — Мне не нравится такое сочетание, лучше буду выглядеть как потенциальный клиент полиции нравов. — Не понял, но ладно, — около своего кабинета полного неугомонными школьниками, радующимися концом экзаменов, Попов чуть замедлился и стал более концентрированным, полностью становясь учителем. — Круто выглядишь, — добродушно пошутил Позов, когда увидел парня. — Вы помирились? — Антон не ожидал такой прямолинейности от проницательного Димки. Он кратко писал друзьям, что они с Поповым вроде как помирились в больнице, но Позов хотел знать все в подробностях и обсудить это не в переписке. — Не знаю, — честно признался Антон, даже не слушая Попова, который объяснял организационные моменты и говорил, что все это очень важно. — Не могу понять, как и когда начать этот разговор. — А в чем проблема поговорить сегодня? — Матвиенко искренне не понимал, чего так долго ждет Шастун, если оба готовы это обсудить и просто тянут. Одноклассники начали вставать со своих мест и выходить в коридор, видимо, Антон с друзьями все прослушал. В актовом зале школы как всегда из украшений было несколько шаров и поздравления на плакатах, а еще была музыка, которая за девять лет начала ассоциироваться только со школой. Все в этом зале было пропитано грустью и ностальгией, но для Антона это ассоциировалось с концом одного этапа и началом другого, и он был рад оставить часть своей жизни в прошлом. Параллельные классы уже сидели на своих местах и немного взволнованно переговаривались между собой, желая поскорее получить доказательство конца средней школы в виде аттестата. Шастун с радостью наблюдал, как друзья и знакомые делятся планами на будущую жизнь, это грело его сердце чувством, напоминающим, что все не заканчивается сейчас. Возможно, что-то изменится, но это будет не конец, а начало чего-то нового. — Дорогие выпускники, — директор, Евгений Александрович, начал читать свою трогательную речь, открывая торжественную часть, — это волнительный день для всех нас! После первых строк Антон заскучал и начал осматривать присутствующих в зале, которых набралось довольно много даже без учета самих выпускников. — Шастун, не вертись, — когда Попову уже надоело это кручение через ряд от себя, он грозно обернулся в сторону парня, охлаждая его желания рассматривать окружающих. Антону пришлось сидеть тише и слушать стихи младшеклассников, которые старательно выговаривали каждое слово. Когда глаза уже начали закрываться, Евгений Александрович, наконец, поднялся на сцену, где на столе были разложены синие книжечки. Антон рассчитывал, что раздача аттестатов будет проходить быстро, но директор еще каждому говорил пару слов, желал удачи в будущем, и все это затягивалось. Сереге он посоветовал больше концентрироваться на учебе и оставаться таким же боевым, Матвиенко кивал словам директора с очень серьезным видом, чем вызвал тихий смех Позова и Антона. Димка же получал аттестат с широкой улыбкой, и пообещал Евгению Александровичу пойти в десятый класс и учиться также ответственно, и это очень обрадовало немолодого директора. — Антон Шастун! — таким радостным голосом он еще никогда не произносил его фамилию. Антон встал со своего места, пропихнулся мимо одноклассника и быстро зашагал на сцену, едва не споткнувшись на первой ступеньке. До этого момента ему казалось, что он не волнуется, но ошибался. Волнение было очень сильным и непонятно к чему относилось. Аттестат шершавый и легкий, а рука Евгения Александровича во время рукопожатия влажная. — Я считаю, что не так много вещей в этом мире важнее учебы, но тебе в отличие от остальных в первую очередь я желаю крепкого здоровья, а уже во вторую хороших оценок. И вручая синий аттестат, считаю, что он в твоем случае значит больше красного, — речь была искренней и Антон, хоть и ожидал подобное, все равно был признателен за такие слова. Шастун был одним из последних получивших аттестаты, поэтому дождаться окончания оказалось не сложно. Стоя напротив директора, он решил, что готов уже сегодня подавать документы в десятый класс, а потом получать высшее образование. Желание учиться и становиться еще умнее крепло в Антоне с каждым словом Евгения Александровича, потому что Антон не только хочет выйти в ремиссию, но и прожить полноценную жизнь.

***

— Подожди, — Арсений собирался спуститься на первый этаж в канцелярию, когда все его уже бывшие ученики после долгих прощаний ушли, но он был остановлен Антоном, вышедшем из-за угла. — Я тебя ждал. Давай поговорим? — пустая школа звенела от тишины, из-за чего хотелось говорить совсем тихо на грани с шепотом. — Вернемся в класс? — предложил Попов, разворачиваясь в направлении, откуда только что и шел. Антон не знал, как начать разговор, поэтому начал издалека: — Давай встречаться? — Шастун еще пару секунд понаблюдал за удивлением на лице Арсения и продолжил, — я понял, что не могу решать за тебя. А еще я люблю тебя. И, кажется, больше нет поводов быть просто друзьями Попов не ожидал, что Антон сам начнет разговор, приведший когда-то к их ссоре, но он был рад, что парень разрешил для себя этот сложный вопрос. И Арсений, сократил расстояние между ними, наклоняясь для поцелуя. Это его ответ на вопрос парня. В будущем все непредсказуемо, а жить нужно сегодняшним днем.