Я не прошу помощи, так почему ты помогаешь?

      — Ты не спишь, — включая светильник на прикроватной тумбочке, спокойно произнес Арсений. Он уже несколько раз засыпал и вновь просыпался из-за постоянно ворочающего и что-то бормочущего про себя парня. Катерина периодически отпускала своего сына под контроль Попова, тем более сейчас, когда экзамены закончились, и сложная пора поступления в университет завершилась удачно. Однако в этот раз Катерина сама предложила провести время с Арсением, видя, как переживает сын.       — Не сплю, — Антон повернулся к мужчине лицом и подложил руку под голову, чтобы не разрывать зрительный контакт.       — Антош, ты полгода назад был у врача, — успокаивающий тихий голос никогда не помогал Шастуну успокоиться, даже сейчас он, как и раньше не хотел выслушивать чьи-то заверения о прекрасном. Но Попов продолжал. — Павел Павлович сказал, что все в пределах нормы, чувствуешь ты себя хорошо, ведь так? Значит, тебе не стоит столько волноваться из-за плановой диспансеризации, — в конце концов, ему жутко не нравилось, когда Арсений считал, что знает, о чем он думает. Это его мысли, его переживания, и Антон имеет на них право, чтобы ни говорил психолог о принятии болезни.       О, психолог для людей, вышедших в ремиссию, — это вообще отдельная стезя его ночных размышлений. Шастун сходил к этому мужчине средних лет два раза, а потом написал отказ от дальнейшего посещения. Его советы может и работали, но полностью противоречили мышлению Антона, который в то время только учился жить с мыслью, что у него началась ремиссия. Полное опустошение и упадок сил после окончания многомесячного лечения никак не соотносились со словами психолога о «начале активной жизни, наполненной радостными событиями», скорее уж это была попытка собрать себя по частям, потому что физическое здоровье расшаталось, а ментальное здоровье ушло и возвращаться не собиралось. Он словно обнаружил у себя стокгольмский синдром, только его тянуло в онкологическую больницу и в спокойствие ее прохладных, полупустых коридоров, Шастун чувствовал себя там как дома: на своем месте.       Но с тех пор прошло два года, и Антон смог вытащить себя из апатии и заново научиться жить без больницы, въевшейся под кожу.       Все это в прошлом. Почти. Перед каждым плановым посещением больницы Антон выпадал из жизни на пару недель, ему было страшно до дрожи в коленях идти на обследования, а потом еще заходить в кабинет к Павлу Павловичу. Сложно, очень сложно опять вспоминать прошлое, которое никогда не станет другим, а самое главное — никогда не станет прошлым. Больше всего парень боится ложных надежд: чем насыщеннее и радостнее живешь, тем потом тяжелее выбираться со дна. Антон проверил это на своем опыте.       — Павел Павлович в прошлый раз сказал, что у меня с правой стороны лимфоузел больше левого, хотя находится в пределах нормы, — немного задумчиво поделился Антон, он думал об этом полгода, но не зацикливался, а сегодня ночью у него опять появилась эта мысль. — Он сказал, что мы не будем делать биопсию, нужно просто наблюдать за динамикой.       — В теле человека нет ничего симметричного, — тут же нашелся Арсений, надеясь хоть как-то успокоить своего парня и уложить его спать. — У тебя завтра все обследования, если ты будешь сейчас об этом думать — ничего не изменится.       — Ты прав, спокойной ночи, прости, что разбудил, — быстро согласился Антон.       Только как перестать думать? Шастун перешерстил гору литературы по онкологии, читая ее просто ради интереса, но никакая статистика или прогнозы выживаемости не помогут понять ситуацию конкретного человека. И каждый раз, проходя обследования, парень с тревогой ждал конца этой стрессовой поры. Он не верит тем, кто во время ремиссии говорит, что не боится рецидива. Как этого можно не бояться? Возможно, ему все же стоило найти нового психолога, но он забудет эту мысль после диспансеризации. Всегда забывал.       Антон этой ночью спал урывками и несколько раз проверял время: то ли боясь опоздать, то ли рассчитывая сколько, он еще может поспать. И когда будильник на девять прозвенел, глаза парня были уже давно открыты, он не встал только из-за Арсения, которого так не хотелось будить.       — Ты плохо выглядишь, тебе стоило ночью поспать, — Арсений сказал это с полуулыбкой, пока они ждали вызова к Павлу Павловичу в больнице. Антон старался вести себя максимально естественно, выдав за все утро столько шуток, словно он пришел в кружок юмористов, а не собирался выйти из дома. Веселое настроение никогда не могло обмануть Попова, который видел и слишком резкие движения парня, и крайнюю несобранность, и глупую невнимательность, неприсущую Антону в повседневной жизни. Да и вообще, волнение Шастуна стало почти ощутимым по дороге в больницу.       — Почему я решил, что прийти сюда с тобой хорошая идея? — с сарказмом поинтересовался Антон в ответ. Но противореча своим словам, сжал ладонь мужчины еще крепче.       Арсений открыл рот для ответа, но его перебили открывшаяся дверь и бодрый голос врача:       — Шастун, войдите.       Антон всегда заходил в этот кабинет один, оставляя Попова за дверью. Он готов был принять любые новости от Павла Павловича, но не готов видеть боль на лице Арсения в случае чего-то плохого. За два года все их осмотры сопровождались только хорошими новостями, но изменять традициям Антон не собирался.       Немолодой врач не менялся, он был все также бодр и активен в каждую их встречу. Для Антона Павел Павлович был гарантом стабильности: пока есть эта глыба медицины — все будет в порядке. Возможно, годы прибавили несколько морщин вокруг глаз, но главное — они оставались все такими же добрыми.       — Как самочувствие? — после быстрого приветствия поинтересовался врач, разглядывая снимки рентгена легких.       — Чувствую себя здоровым, — Антон пожал плечами: как он мог себя еще чувствовать? Шрам под ключицей иногда чесался или незаметно ныл, но парень давно понял, что это нормальное явление. Остальное его не беспокоило.       — Легкие чистые, заключение УЗИ отличное, — радостно сообщил Павел Павлович. — Лимфоузлы тоже нормальных размеров.       У Антона словно камень упал с плеч. Несколько дней стресса и страха подошли к концу, теперь можно продолжать жить спокойно. Он здоров — это ли не главное?       — Определился с университетом? — заполняя бумаги, продолжает беседу врач.       — На журналистику решил идти, — с улыбкой ответил Шастун, его улыбка стала еще шире, когда мужчина, оторвавшись от бумаг, удивленно посмотрел на него:       — Чего так? Ты же вроде математику любил, или я за полгода запамятовал? — он с хлопком закрыл его карту и открыл электронную базу на компьютере.       Антон любил и математику, и математика, но поступать хотел именно на журфак. Детская мечта, которую он почти исполнил, будучи зачисленным на бюджет.       — У меня был хороший стимул не связываться с математикой, — представить страшно, как бы его готовил Попов к ЕГЭ. Шастун даже плечами передернул, отгоняя эту мысль.       — Крестный? — усмехнулся врач, зная, что попал точно в цель только другими словами. — Антон, я уверен, что у тебя будет интересная учеба, а потом долгая карьера. Никогда не думай о болезни, и она не подумает о тебе.       Павел Павлович никогда не дает прогнозов — это Шастун уже уяснил за два с лишним года, врач всегда должен быть уверен в своих словах. И теперь Антон на сто процентов верит, что его ждет долгая карьера и долгая жизнь.       — Жду через год, — подмигнул мужчина. — С хорошими новостями.

***

      Пора отпустить прошлое. Никто не говорил, что Шастун должен взять и забыть о своей болезни, лечении или о том, как ему было тяжело, но время стирает память о плохом. За два года «боль», «тошнота», «рвота», «слабость», «бессилие», «апатия» и другие сопутствующие симптомы — стали просто словами. Да, эти слова несут сильные эмоции, но физических ощущений Антон уже не помнит. Зато помнит, что даже в тяжелые периоды всегда было место для веселых встреч с друзьями, приятных вечеров с Арсением или долгих, душевных разговоров с мамой. Он даже тогда не жил лишь одной болезнью, скорее она просто стала неприятным обстоятельством, которое Антон сумел преодолеть.       Шастун никогда не считал себя «сильным» человеком, он до сих пор думает, что встречаясь с раком каждый не по своей воле становится «сильным».       Каким бы волевым не было его решение жить без оглядки, письмо в трясущихся руках не открывается. И так уже два года. Сколько раз он смотрел на этот листок в клеточку? Бесчисленное множество. Если он однажды прочитает его, то Галина Александровна уйдет навсегда. Не останется больше слов, которые она могла бы сказать ему при жизни. В этом письме больше жизни, чем в некоторых людях, но прочитав его — оно тоже станет мертво.       Начать новую жизнь — это принять все события прошлого? Антон решает, что ответ на этот вопрос — «да», и, наконец, разворачивает лист. Округлые буквы не сразу складываются в слова, а эмоции захлестывают еще до прочтения.       «Антошенька.       Я всегда считала, что смерть приходит неожиданно. Даже когда мне сказали, что у меня рак, я не думала о смерти. Когда я видела тебя последний раз — я не думала, что он станет по-настоящему последним. Возможно, именно общение с тобой, настолько живым и искренним, заставило меня жить и жить, бороться до последнего. Однако я чувствую, что мое здоровье подводит меня окончательно, и я не успеваю попрощаться с тобой. Так хотелось увидеть, как ты заканчиваешь школу, а потом и университет, но судьба считает иначе. И я благодарна, что знала тебя даже столь короткое время.       Мне бы так хотелось забрать твою болезнь и боль себе, чтобы ты только был счастлив! Но я не могу этого сделать, поэтому мой совет: никогда не отчаивайся, добивайся своих целей, но не забывай и о близких людях. Если в жизни все пойдет наперекосяк, то только они будут рядом в трудные минуты. Я тоже буду рядом — в твоем сердце.       С бесконечной нежностью и любовью от Галины Александровны».       Он не плакал, несмотря на всю грусть в душе. Просто очень глубоко задумался. Наверно, именно этих слов из письма не хватало Антону. Достаточно просто попрощаться с близким человеком и становится намного легче. Словно больше не копишь боль потери в себе, а обретаешь светлую память о лучшем.       Парень вновь сложил листок и положил его на старое место: что-то меняться не должно.       Антон уже проходил этапы, где он оставался один и целыми днями думал и думал. Обычно ни к чему полезному это не приводит, скорее рефлексия во вред. Поэтому сейчас нет ничего лучше, чем написать друзьям. Беседа ВК «куплю рога»: Антон: У вас нет выбора Антон: мы сегодня идем гулять! Сергей: это вопрос? Дмитрий: нет, Серый, он нас принуждает Антон: не будьте занудами Антон: лето и так заканчивается! Сергей: я ж не отказывался Дмитрий: я тоже только за)

***

      Антон вернулся домой поздно вечером. Прогулка с друзьями затянулась, потому что в какой-то момент они познакомились с уличным музыкантом, тот пригласил их к себе в гости, потом выяснилось, что у лучшего друга этого музыканта день рождения. И в какой-то момент Шастун осознал себя на чужой вечеринке, подпевающим современной попсе.       Дома тепло и уютно, а на кухне все еще горел свет, хотя мама должна была уже лечь спать.       — Антон, — позвал совсем не сонный голос Катерины.       Когда Шастун зашел на кухню на голос, то там на него уставились целых две пары глаз.       — Арс? — Антон судорожно думал, что делал его парень у него дома. Конечно, у Катерины и Попова нормальные отношения, и даже какие-то праздники за эти два года они отмечали втроем. Но единственно, что связывает маму и Арсения — сам Антон, поэтому встречаться этим двоим на одной кухне — смысла мало.       — Ты обещал позвонить, — любезно напомнил мужчина, и Шастун только сейчас об этом вспоминает. — А еще не брал трубку, и твоя мама даже не знает, где ты и когда вернешься.       Попов выглядел довольно грозно, и Антону невольно стало стыдно, что заставил его волноваться. По смешинкам в глазах мамы можно уверенно сказать, что она была спокойна, а сейчас просто забавлялась этой сценой.       — Мы с твоей мамой поговорили, — не дождавшись оправданий Антона, продолжает Арсений уже в совсем другом настроении. — И решили, что если бы ты хотел, то мог бы переехать ко мне.       У Антона в этот момент в голове произошел взрыв как минимум атомной бомбы. Он ожидал чего угодно от разговора своего парня и мамы, но точно не этого. Видимо, его молчание Арсений истолковал по-своему и поспешил добавить:       — Я знаю, что должен был сначала посоветоваться с тобой, но ты сейчас можешь сам решить —соглашаться или нет. Тебе уже восемнадцать, мы давно встречаемся, да и до университета будет ближе, а еще…       Шастун не дал ему договорить, с радостным воплем обнимая мужчину за шею.       — Конечно, я согласен! — ни минуты не думая, отвечает Антон, садясь на колени Арсения и нежно целуя его. Уже давно парень не чувствовал себя настолько счастливым, он словно выиграл в лотерею.       — Ну не при мне же, — притворно возмущается Катерина, всей душой радуясь за сына. Кажется, теперь он по-настоящему счастлив.       В его жизни начинается новый этап…