Среди умирающих звезд

      Последний момент. Оби-Ван знал, что победил, знал, что может сделать свою победу окончательной, но в решающий последний момент, убрал световой меч. Он не мог . Был не в состоянии причинить Энакину вред. Не после того, через что они прошли вместе. Перед глазами в один миг будто пролетели все те годы, что они провели плечом к плечу. И Оби-Ван не смог. Он выпустил из руки световой меч и просто смотрел, как бывший падаван едва заметно улыбается, чувствуя себя победителем. Медленно, будто для пущего эффекта размахивая мечом в воздухе, Скайуокер медленно спускался сверху вниз по склону.       Оби-Ван неосознанно сделал шаг назад, потом еще один, сделал бы еще, но отступать дальше — оказаться в потоке лавы. Кеноби старался не обращать внимания на ее чудовищный жар, на раскаленный воздух, дышать которым было больно. Его мысли занимал лишь Энакин и собственный световой меч, лежащий на земле. Он мог вернуть его себе с помощью Силы, но отчего-то до последнего медлил.       Это замешательство, тот факт, что он не смог сделать то, что должен был, чуть не стоил Оби-Вану жизни. И непременно стоил бы, если бы Энакин тоже не смог. Его световой меч прошел в считанных дюймах от шеи бывшего учителя, но что-то не дало ему завершить начатое и окончательно отречься от Света. Всего доля секунды. Но Оби-Вану этого хватило, чтобы вновь завладеть оружием и скрестить свой меч с мечом Энакина.       На самом деле, он не знал, что делать дальше, впервые за очень долгое время. Оби-Ван понимал, что не сможет убить Энакина. Причинить ему вред, возможно, обезоружить — да, но не убить! Умом он осознавал — должен, обязан, лишить ученика жизни. Он был повинен в его переходе на Темную сторону, не уследил, не смог выполнить свой долг и теперь, единственное, что ему оставалось — исправить свою ошибку, попытаться загладить вину. Оби-Вану нельзя было позволить Энакину причинить еще какой-либо вред и единственный способ добиться этого — лишить ученика жизни. Но он не мог. Смотрел в темные, но не желтые глаза Энакина, и понимал, что не сделает этого. Скорее умрет сам.       Личные чувства не должны мешать делу. Никаких эмоций, никаких привязанностей. Кодекс. Оби-Ван верил, что следует заповедям джедаев, точнее, обманывал себя, что верит. Он поступился кодексом уже очень давно, но до последнего отказывался это признавать. Должно быть, это произошло, когда его совсем еще юный падаван впервые обнял его, так робко и по-детски наивно. В тот момент что-то внутри Оби-Вана надломилось, и он понял, что любит. Эта любовь жила в нем все эти годы, он прятал ее, обещал себе, что никто и никогда об этом не узнает, тайна уйдет с ним в могилу. А потом…потом он признался.       Это случилось всего пару минут назад, но казалось, будто давно. Отчаянное «Я любил тебя» сорвалось с губ Оби-Вана. Эмоции взяли верх, и он бросил эту фразу Энакину в лицо. Эмоции. Их Кеноби раньше тоже избегал, так велит кодекс, потому что они мешают сконцентрироваться, но сейчас, он был не в состоянии себя пересилить. Да и какая уже разница?       Оби-Ван был готов сдаться, признать поражение и принять смерть от рук собственного ученика. Но что-то заставляло его сжимать рукоять меча обеими руками и противостоять. Какая-то крохотная тусклая надежда, что он еще может что-то изменить.       — Энакин, — тихо и устало прошептал Оби-Ван, всматриваясь в темные глаза напротив.       Внутри Энакина — пожар. Раскаленные потоки лавы Мустафара были не только вокруг него, но в его душе. Все смешалось: гнев, отчаяние, боль. Он не до конца понимал, что делает и зачем, он вообще уже мало что понимал. Сражался, потому что…потому что поклялся Палпатину в верности, потому что хотел спасти Падме от неминуемой смерти? Почему? Быть может это Темная сторона? Она им двигала? Но скорее Энакин ощущал борьбу, остатки Света в нем продолжали сражаться. Он не хотел их замечать.       Скайуокер злился. Падме предала его, сказала Оби-Вану, куда он полетел, а сама? Энакин не знал и ловил себя на мысли, что, возможно, и не хочет знать. Ее поступок пробуждал в нем гнев. Но вместе с тем, ему было страшно, очень страшно. Он убил детей. Да, будущих джедаев, но пока всего лишь детей. Тьма в Энакине говорила, что так правильно, что все ради благого дела, но Свет, стоило тому на долю секунды захватить сознание Скайуокера, пробуждал в Энакине страх. Страх перед самим собой и собственными поступками. А еще Свет пробуждал в нем вину и приказывал остановиться, но Энакин не мог, как и не мог продолжить.       — Энакин, не надо…       Периферийным зрением Скайуокер увидел, что палец Оби-Вана лег на кнопку светового меча. Он чувствовал, что учитель собирается сдаться, что не станет сражаться с ним. Энакин обязан бы воспользоваться этим, убить Оби-Вана и убраться с этой планеты победителем. Разве не этого он добивался все эти минуты битвы среди раскаленной лавы? Но сейчас, когда победа была так близка и так очевидна, Скайуокер медлил.       Оби-Ван убрал меч и закрыл глаза, готовясь принять смерть. Но прежде, чем это произошло, он коснулся щеки Энакина и тихо произнес:       — Я любил…я люблю тебя.       И Энакин опустил меч. Он тоже любил, до сих пор, несмотря на Темную сторону, несмотря на все, что произошло. Возможно, это все — всего лишь сиюминутное помешательство. Энакин понимал, что сейчас идеальный момент, чтобы убить учителя, но он словно ждал чего-то, какого-то знака свыше, который наконец позволит принять ему четкое и безоговорочное решение. Только вот эта фраза, признание в любви, сказанное дважды, совсем не тот знак, которого ожидал Энакин и все же знак.       Раньше Скайуокеру хотелось услышать эти слова. Он хотел знать, что важен своему учителю, но вместо тепла, раз за разом получал в ответ лишь какие-то глупые бездарные отмазки про кодекс и вред привязанности. Энакин чувствовал, что важен для Оби-Вана, но он хотел именно услышать. Хоть что-нибудь, хоть раз плюнуть на пресловутый кодекс, но нет. Воспоминания об этом побудили Энакина вновь ощутить гнев. Он посмотрел в лицо бывшего учителя, заглянул в его голубые, полные боли глаза и захотел понять, что больше не любит.       Энакин был готов активировать меч и, как сперва показалось, Оби-Ван тоже. Однако Кеноби не притронулся к оружию. Вместо этого он сделал шаг вперед и обнял бывшего ученика. Опрометчивое и отчаянное действие, впрочем, ему уже было все равно. Какая разница, как умереть? Так или иначе Оби-Ван проиграл. Проиграл еще в тот момент, когда Энакин предал Свет. Ему нет прощения, он ужасный учитель и, должно быть, еще более скверный человек. Единственное, что Оби-Ван еще был в состоянии сделать — попытаться. Никаких гарантий, лишь самонадеянная и, чего таить, глупая попытка все исправить.       Он обнял Энакина, поддавшись какому-то внутреннему порыву. Оби-Ван не знал зачем и не знал к чему это, в итоге, может привести, но Сила будто сказала ему: «Сделай это», — и он сделал. Кеноби прижал бывшего ученика к себе и, чувствуя жар, исходящий от него, превосходивший жар лавы, готовясь к короткой вспышке боли и смерти. Ну либо же к долгой и мучительной боли, кульминацией которой также стала бы смерть. Но ничего не происходило.       Энакин замер в его объятиях, так и не успев активировать меч. Так и продолжал стоять, опустив руки вдоль тела и позволяя учителю прижимать его к себе. Объятие — этот странный совсем неуместный в данной ситуации жест тепла и заботы будто парализовал Скайуокера. Видя это, Оби-Ван начал говорить. Крупица надежды у него внутри начала гореть чуточку ярче. Что если не все потеряно?       — Энакин… Энакин, не надо, ты не такой, я это знаю. Ты просто оступился, но…но давай уйдем отсюда. Я помогу тебе, обещаю.       Слова давались Оби-Вану с трудом, и он сам не до конца в них верил, но он хотя бы пытался.       — Я не стану джедаем, не стану следовать вашим глупым правилам, — усмехнулся Энакин, скорее машинально, но так и не активировал меч.       — Мне плевать, — сказал Оби-Ван, прежде чем успел подумать, над своими словами.       Впрочем, ему действительно было плевать, по крайней мере сейчас. Все те годы, что Кеноби отдал служению Светлой стороне, в конечном итоге, кажется, оказались напрасны. Все идеалы, в которые он свято верил и которым следовал. Все, что он так ценил и почитал в этой жизни. Понадобилось всего одно сражение, едва ли длившееся больше десятка минут, и все это рухнуло. Правда, стоит сделать пометку, что соперником в этом бою ему предстал единственный человек во всей галактике, который ему был по-настоящему дорог.       Оби-Ван крепче сжал Энакина в объятиях. Ему это было нужно.       — Чего вы добиваетесь? — все так же цинично спросил Энакин, но не оттолкнул Кеноби, хотя мог бы это сделать уже множество раз.       — Я просто хочу тебе помочь, Энакин, просто помочь, — Оби-Ван глубоко вздохнул, — Позволь мне. Тебе не нужно быть джедаем, если ты того не хочешь, да и…да и нет больше никаких джедаев, ничего больше нет. Подумай о матери, разве этого она хотела? Помнишь, когда вы были рабами, больше всего она мечтала, чтобы ты обрел свободу. Так исполни ее мечту, не поддавайся Темной стороне, не позволь ей вновь сделать тебя рабом. А Падме? Разве она влюбилась в того человека, кем ты еще не стал, но станешь, если пойдешь по ложному пути? А твой ребенок? Подумай о нем, Энакин. Ты…ты никогда не был плохим, я это чувствую, ты просто сделал неверный шаг. Ты хочешь власти, хочешь могущества, но, поверь, они не стоят ничего, по сравнению с тем, что по-настоящему важно. И…и давай уйдем отсюда, вместе. Пожалуйста…       Свет. Энакин почувствовал его, он воспылал внутри с новой силой, пробуждая перед глазами воспоминания о всех ужасах, что он успел сотворить. По щеке стекла одинокая слеза, за ней еще одна. Резко, в один момент, все внутри Энакина перевернулось, он ощутил себя жалким и напуганным ребенком. От грозного ситха не осталось почти ничего. Скайуокер отчаянно попытался найти причину для гнева, чтобы вернуть прежнее состояние, попытался активировать меч, но словно не мог. Вместо этого Энакин заплакал. Он не мог сдержать предательские слезы. Обняв Оби-Вана в ответ, мертвой хваткой вцепившись в ткань его туники, Энакин склонил голову на чужое плечо и разрыдался. В приступе истерики ему удалось вымолвить лишь одну фразу:       — Заберите меня отсюда, учитель…