Среди умирающих звезд

      Раскаленный воздух быстро сушил слезы, не давая им скатиться по щекам. Впрочем, Энакину это было только на руку, он и так позволил себе слишком многое, теряя последние крупицы гордости и самообладания. Но иначе он не мог, был не в состоянии контролировать эмоции, переполняющие его. Энакин это не признавал, всячески пытался отрицать и все же он был слабым, уже не ребенком, но еще и не взрослым человеком. Он постоянно предавался чувствам, его бросало из стороны в сторону с чудовищной скоростью. Скайуокер пытался скрыть свои слабости, преподносил их как свободу воли, как нечто, отражающее его смелость и все же они оставались слабостями. Квинтэссенцией этих слабостей, стал импульсивный ответ на объятия бывшего учителя и неспособность побороть нахлынувшую истерику.       Все происходило так быстро. Кошмары о смерти Падме, Палпатин, его обещания и признание в верности со стороны Энакина. А потом, как в тумане: юнлинги, слезы жены, полет на Мустафар и, в завершении, бой с собственным учителем. А потом после того, как они чуть не лишили друг друга жизни, эти внезапные и, казалось бы, уже не способные что-либо изменить объятия. Слишком быстро.       Энакин понимал лишь одно — он запутался и совершенно не знал, что ему делать. Больше не хотелось убивать Оби-Вана, не хотелось сражаться, как и не хотелось делать что-либо еще. Пожалуй, Скайуокер сейчас мог желать лишь исчезнуть и больше не существовать, не после того, что он натворил и, вполне вероятно, еще натворит в будущем. Только вот все, что Энакин делал — сжимал пальцами ткань туники Оби-Вана, продолжая обнимать бывшего учителя. Он делал это до тех пор, пока Кеноби не взял его за плечи и силой не отстранил от себя.       — Пора уходить, — сказал он, глядя прямо в глаза Скайуокера.       Оби-Ван опасался, что Энакин вновь предпримет попытку завязать бой, что его отчаянная попытка все исправить в последний момент не дала результатов, но ничего подобного не происходило. Ученик лишь нехотя отпустил его и невидящим взглядом смотрел куда-то вдаль.       — Идем. Корабль недалеко, но нужно убираться отсюда прямо сейчас.       Скайуокер будто не слышал, он замер на месте и, казалось, даже не дышал.       — Энакин!       Он вздрогнул, будто очнувшись ото сна и Оби-Вану показалось, что на миг в его глазах вновь промелькнуло зловещее красное воплощение Темной стороны. Хотя, быть может, это всего лишь отражение лавы, бурлящей за спиной. Впрочем, сейчас это совсем не важно.       Оби-Ван где-то между делом дал себе обещание, что попытается все исправить. Случившееся с Энакином, по большей части, его вина, по крайней мере сам он был в этом убежден. И Оби-Ван был обязан попробовать помочь ученику или хотя бы не дать ему совершить новых ошибок. Но не сейчас и не здесь. Сейчас главное убраться с Мустафара.       Кеноби был готов принять любые вызовы судьбы, готов был принять даже смерть, но не на этой раскаленной планете, где с каждой минутой дышать становиться все труднее. Оби-Ван был готов поговорить с Энакином, быть может даже еще раз сразиться, пусть это и вряд ли. Но не здесь. Сейчас первостепенной задачей было заставить Скайуокера сесть на корабль и улететь с Мустафара. Все равно, что случится потом. Пускай даже Энакин впоследствии разнесет весь корабль, и они быстро, но крайне мучительно умрут в открытом космосе. Сейчас это не важно.       Оби-Ван сомкнул пальцы на предплечье Скайуокера, увлекая того за собой. Он опрометчиво взял правую руку, наверное, следовало схватить Энакина за левую, настоящую. Впрочем, какая разница, главное, что бывший ученик не стал сопротивляться и просто последовал за ним.       Еще никогда в жизни Оби-Ван не был настолько рад видеть корабль. У трапа их встречал R2D2. Кеноби бросил дроиду команду подготовить корабль к отлету и поспешил зайти внутрь, увлекая Энакина за собой. Он отвел Скайуокера в единственную каюту на корабле, тот не сопротивлялся. Возможно, поступать таким образом — не лучшая затея, и все же это разумнее, чем брать Энакина в кабину. Отчасти потому, что именно там находилось большинство жизненно важных систем корабля. А отчасти потому, что Оби-Ван хотел побыть в одиночестве, пусть и в относительном, учитывая присутствие дроида. Ему необходимо было собраться с мыслями.       Кеноби, очутившись в кресле пилота, тут же поспешил поднять корабль в воздух, даже не проверив, все ли в норме, хотя он никогда раньше не пренебрегал проверками, даже в экстренных случаях. Взлет и выход из атмосферы, казалось, заняли целую вечность. Но наконец-то можно было включить автопилот! Куда лететь Оби-Ван не знал, у него даже идеи не было. Нужна планета, на которой их не станут искать, до которой Империя не доберется, по крайней мере в ближайшее время. Только вот он не знал ни одной подходящей планеты и был не в состоянии заняться поисками. Поэтому он установил координаты пустой точки в открытом космосе на самой окраине Внешнего кольца. Это хоть что-то, все остальные проблемы можно решить потом, благо топлива, воды и припасов, по счастливой случайности, было предостаточно на первое время бессмысленных скитаний.       Оби-Ван закрыл глаза и откинул голову назад. Он чувствовал себя отвратительно, и он это, что странно, признавал. Сегодня был очень долгий день. И самый ужасный в его жизни, даже хуже того дня, когда погиб Квай-Гон. Оби-Ван потерял все, все, ради чего он жил, все, что ему было дорого. Больше не было Совета, не было самих Джедаев, не было Республики. Он чувствовал пустоту внутри, боль, горечь и отчаяние. Эмоции, непозволительные джедаям, хотя какая уже разница?       Оби-Вану хотелось выпить стакан воды и сходить в душ, но вместо этого, он лишь сидел в кресле, закрыв глаза и обхватив себя руками за плечи. Было холодно. Казалось, что ничего хуже жары Мустафара быть не может, но холод корабля почти так же отвратителен. Все вокруг отвратительно.       Что могло помочь в этой ситуации? Медитации? Оби-Ван усмехнулся про себя. Скорее, он бы предпочел выпить. Поразительно, как быстро жизненные обстоятельства могут сломить, на первый взгляд, непоколебимые идеалы.       Еще больше Оби-Вану хотелось уснуть, хотя бы на пару часов. Жаль только, что это непозволительная роскошь. Не сейчас, когда где-то в каюте находится Энакин. Кеноби понимал, что обязан поговорить с падаваном, не понимал лишь, что конкретно следует сказать. Он даже не представлял с чего начать, поэтому решился на отчаянный шаг, такой же отчаянный, как и объятие на Мустафаре. Оби-Ван просто встал с кресла пилота и направился в каюту, даже не проверив, висит ли на поясе световой меч. Он знал, что висит, не прикоснулся потому, что не собирался использовать оружие. Все равно понимал, что не сможет. Оказалось, что Кеноби далеко не такой хороший джедай, каким он себе считал ранее. Оказалось, что он слаб и подвержен эмоциям.       Оби-Ван ощущал себя беспомощно, наверное, впервые в жизни. Раньше, пусть он и привык полагаться исключительно на себя, всегда знал, что где-то есть Совет, есть дом, а что сейчас? Неужели весь мир мог рухнуть так быстро?       Ответ очевиден — мог.       Оби-Ван перешагнул порог каюты. Энакин сидел на койке и, вертя в руках выключенный световой меч, слепо смотрел в одну точку. Его лицо не выражало никаких эмоций, ни гнева, ни страха. Он даже не повернул голову, когда Кеноби вошел. Внутри Скайуокера была пустота. Уже не тьма, не свет, просто зияющая пустота. И он бы непременно провалился в нее, если бы не одна фраза, сказанная бывшим учителем на Мустафаре дважды. Она отчаянно сдерживала его от окончательного падения в пропасть.       — Энакин.       Никакой реакции не последовало и тогда Оби-Ван сократил расстояние между ними, сперва думая коснуться плеча Скайуокера, но вместо этого, обхватил его лицо ладонями, тем самым заставляя поднять голову и посмотреть на себя.       — У вас холодные руки, учитель, — равнодушно сказал Энакин.       — Я…       Оби-Ван не нашел, что ответить, поэтому просто отпустил бывшего ученика.       — Энакин, нам надо поговорить, — начал он. — Послушай, я…я постараюсь помочь тебе разобраться в себе и во всем, что происходит. Ты не такой, я знаю. Это все Дарт Сидиус, он манипулировал тобой, обманом заставил поклясться в верности и перейти на Темную сторону. Я не могу ничего обещать, не все поступки можно искупить, не все можно исправить, но я клянусь, я постараюсь помочь тебе, если ты, конечно, примешь мою помощь. А сейчас…сейчас мы должны скрыться, хотя бы на какое-то время. Палпатин провозгласил Империю, захватил власть в Галактике, приказал уничтожить всех Джедаев. Будет лучше, если он решит, что ты мертв. Не знаю, получится ли у нас обмануть его, но стоит попытаться. — Оби-Ван неожиданно обнаружил, что ему стало несколько легче, когда он начал говорить. — Поэтому мы сейчас не можем вернуться на Корусант. Не переживай о Падме, я уверен, почти полностью, что твои кошмары — проделки Палпатина, он заставлял тебя их видеть, чтобы склонить на Темную сторону! Понимаю, ты хочешь увидеть ее, но сейчас нельзя, не стоит подвергать ее и ребенка опасности, и…       — Прекратите, — перебил Энакин, встав с койки. — Так на вас непохоже, учитель. Не припомню, чтобы вы раньше много и не по делу болтали.       Оби-Ван вздохнул, быть может, Скайуокер прав, раньше он себя постоянно сдерживал и контролировал, сейчас же — нет.       — Энакин, я просто хочу, чтобы ты мне доверился и позволил помочь, — сказал Оби-Ван, опустив глаза и не решаясь посмотреть на падавана.       Он пытался почувствовать настроение Энакина, пытался предугадать его дальнейшие действия, но не мог. У Кеноби не было даже предположений, станет ли ученик с ним говорить, или же активирует меч в любой момент. И все же, к счастью, Скайуокер начал говорить и слова его Оби-Вана сперва даже порадовали.       — Хорошо, — спокойно, но уже не безразлично, произнес Энакин. — Я приму вашу помощь. Но… Там, на Мустафаре, вы сказали мне одну фразу, дважды. Вы сказали, что любите меня. Это правда, учитель? Или же это просто пустой звук?       — Нет, конечно, нет, Энакин! Я никогда бы не стал врать тебе, особенно о таком, — ответил Оби-Ван, несколько растерявшись от услышанного. — Я люблю тебя, правда.       — Докажите.       — Что?       — Докажите, что любите меня, учитель, — сказал Скайуокер.       Кеноби ничего не ответил и какое-то время просто непонимающе смотрел на бывшего ученика. Тогда Энакин взял ситуацию в свои руки. Он подошел к Оби-Вану вплотную и, прежде чем тот успел что-либо предпринять, накрыл его губы своими.