Fatherland+Motherland

Союз Советских Социалистических Республик подходит к огромной двери. На глаз, он примерно в один метр. Опустив глаза вниз, она видит дверную ручку, которую сразу же крутит и пытается открыть, но тщетно - заперто, нужен ключ. Выбить дверь - это самоубийственная идея, ведь он большой и железный. Скорее голову размажешь об него. Девушка бросает взгляд на кухню, где находится ненавистный Третий Рейх. Ключ наверняка у него, но он скорее всего его не отдаст. Немного поразмыслив обо всем, красная начинает подниматься наверх, на второй этаж. Пройдя полпути на лестнице, скрипучий звук одной из ступенек заставляет ее остановиться. Она решает закрепить приказ своему врагу на всякий случай: «Эй, слышишь? Не смей подниматься на второй этаж, понял?». Рейх в ответ лишь громко утвердительно хмыкнул. Советская добралась до второго уровня здания. Смотрит направо, потом налево, мимолетом замечая различные комнаты, комоды и картины на стенах коридора. Проверять левую часть не нужно, он был обследован раньше и в одной из их комнат валяется и наслаждается сном ее дочь. Теперь настало время проверить правую сторону второго этажа. Первая комната - ничего особенного, обставлен обычным интерьером 19 века, вторая - просто пустая. Настал черед третьего помещения, но возле двери советская дама примечает довольно интересную и похабную картину: огромная грудь ее матери Российской Империй упирается об голову улыбающегося Германской Империй. Действительно, мать СССР имеет самую большую грудь среди всего российского рода, но как они изображены в картине - это преувеличение. Мать со хмурым взглядом и в своем фирменном имперском синем мундире. ГИ в сером сюртуке и известный на голове пикельхельм. Металлический шип этого шлема проходит между грудями. Осмотрев изображение, внутри советской возникли сумбурные отрицательные чувства, она в недоумений. Правый глаз слегка дергается. — «Немцы, что? Род каких-то извращенцев?» — злостно думает социалистка и сжимает руки в кулаки, рассматривая эту картину. Она вспыльчиво открывает дверцу, и перед ее глазами комната блещет мраком, темнотой: ничего толком не видно, кроме силуэтов. Красная делает шаг вперед, никак не чувствуя как нога дергает тонкую и почти невидимую нить, которая запускает механизм ловушки. Мадам перешагивает за порог и слышит спуск оружие слева, и, не успев увернуться, тут же получает пулю. Попадание пули сбивает ее с ног, упав, она ударяется головой об что-то крепкое, теряя тем самым сознание.

***

1878 год. 22 апреля. День рождения дочери Российской Империй. Эта наследница достаточно необычная, в отличии от самой матери и сестры, которые имеют триколорный флаг, она полностью красная. Мать и сестры не скрывали своего пренебрежения к ней, расценивая ее красность, как признак дьявола. РИ множество раз водила красное дитя к священникам, чтобы те изгнали из нее «зло», но нет - ничего не получалось. А две сестры явно были настроены против своей красной сестры, всячески подразнивая ее и издеваясь над ней. Но сегодня - великий день. День, когда ей исполняется 8 лет. Ребенок пробегается по коридорам, сияя восторгом. Она забегает в кабинет своей матери, чтобы показать какие цветы, она собрала сегодня в саду. Империя сидит возле стола, как обычно безэмоциональным лицом. На ее столе какие-то книги, которые взрослая перебирает, листает в руках, также присутствует рюмка и бутылка с какой-то прозрачной жидкостью. — «Мам, мам, смотри какие красивые цветочки, я собрала! — прокричала маленькая, показывая цветы на правой и левой руке. Но в ответ ничего не последовала, только хмурое молчание от родителя. Красное дитя всматривается и замечает, что мама выглядит немного по-странному: заторможенные, нескоординированные движения. К тому же, от нее исходит неприятный запах. — «Мама? — неуверенно спросил ребенок. Матерь откликнулась и повернулась к дочери. — Ты, иди сюда, маленькая паскуда!» — заорала женщина и упала со стула. — «Ч… чт… что такое?! — шокировано задает вопрос красная. — Ты, блядь, еще спрашиваешь!» — еще раз завопила мать, став на колени. — «Не ожидала, что ты окажешься ебаной коммунисткой! — Она резко хватает дочь за воротник. — Я, я не понимаю, мам! — отвечает дочка, у нее начинают идти слезы. Мама же быстрым движением по столу, берет и показывает темно-красную книгу своей наследнице, тыкая обложкой в лицо. — Видишь? Конченный Маркс и Энгельс… это было под твоей кроватью, блядь!» — «Я… я, я не знаю, как это оказалось… — со всхлипами красная девочка пытается отмазаться. — Не ври! — моментально в ответ крикнула Империя, откидывает книгу об стену. — Знаешь, как поступают с предателями и сучками вроде тебя? Отправляют в лагеря или убивают! Слышишь меня?!» — судорожно потрясывая дитя, параноидально проговаривает русская. Маленькая совсем не выдерживает и рыдает с просьбами прекратить. Российская Империя вытаскивает уже заряженный пистолет и нацеливает его в плачущую маленькую девочку и хриплым, опьяненным голосом: «Запомни раз навсегда, как нужно поступать с предателями - их надо застреливать на месте и сажать в каторги, слышишь?» — «М-м… мама, пожалуйста… не убивай, я б… больше не буду…» — со слезами на лице, с нервными запинками и зажмуренными глазами просит она. Но в ответ слышится лишь щелчок курка пистолета. Оружие заклинило. Таких случаев от Российской Империи по отношению к своей красной дочке было предостаточно, но этот конкретный случай, советская леди запомнила навсегда. Именно благодаря ему, она знает, что нужно делать с «врагами народа», «контрреволюционной силой». Коммунистка ненавидела и ненавидит свою имперскую мать, поэтому для нее воспоминания ее расстрела в Екатеринбурге отзывается с теплотой на душе. Она детально помнит, как сама направляла огнестрельное оружие на удивленную императрицу и выстреливала весь магазин, прекрасно помнит истекавшую из ран кровь, поднятую от выстрелов пыль, оседавшую на труп женщины. Они оба похожи, не только внешней красотой, но и внутренним уродством. Две вечно-параноидальные особи. Как говориться: «Яблоко от яблони недалеко падает».

***

Одна лишь чернота - вот, что видят глаза СССР. Вдруг, глаза резко раскрываются. Свет ударяет в зрачки. Советская пару раз моргает, чтобы вернуть четкость. После всего виднеется вся картина: она находится в каком-то помещений, с медицинскими инструментами, лекарствами и прочими на стеклянных шкафчиках, в углу комнаты находится инвалидная коляска. На левой руке головой валяется Третий Рейх - это бросает красную мадам в дичайшее раздражение. Она вытаскивает руку из-под его башки, замечает, что с нее снята верхняя одежда, левое плечо перебинтована. Коммунистка решает подняться, но нежданно в раненном плече раздается боль, из-за чего она громко всхлипывает и падает обратно на кровать. Немец испуганно просыпается, затем, увидев ее, успокаивается и говорит: «Oh, Mein Gott… Что ж, вы меня так пугаете?» — «Отошел от меня! — комсомолка через боль в теле дает приказ. Парень послушно отодвигается назад. — Что, что ты сделал? Как ты посмел снять с меня верх?» — «Простите меня, мне пришлось это сделать, но не подумайте ничего пошлого! Это нужно было для того, чтобы вытащить пулю из вашего плеча, вот поглядите. После я продезинфицировал рану, но пока не знаю, хорошо ли я это сделал. Затем перебинтовал. — рассказывает он. Социалистка переводит глаза на рядом стоящий комод и видит там пулю в металлическом блюдце. — Ох, знали бы вы как я напугался, когда услышал выстрел наверху, а потом увидел вас истекающую кровью на полу.» — фашист делиться со своими переживаниями. — «Я разве не говорила тебе не подниматься на второй этаж? Какого черта ты ослушался? — красная вспоминает про приказ. — Но, но… Да! Я пренебрег вашим указом, но я не мог так просто не пойти и не проверить, что случилось. Простите меня, пожалуйста.» — он объясняется с эмоциональным порывом. — «Пошел ты… — девушка выговаривает в ответ, пока в плече не отдает снова болью, — Блядь.» Рейх слегка подскакивает, видя как она скручивается от боли, и спрашивает: «Все хорошо?» — «Не подходи! — девушка кричит. — Плечо болит, адски. — немец достает вату и бутылочку со спиртом. — Похоже, я ошибся, неправильно обработал рану. Позвольте мне.» — он делает один шаг вперед. — «Я что сказала ранее? Не приближайся ко мне! — из последних сил, которые остались в лёгких, СССР издает громкий возглас. — Но тогда как вам помочь? — леди правой рукой снимает бинт, после чего протягивает ее. — Дай, я сама это сделаю!» — «Вы уверены? — неуверенно юноша задает вопрос и подает ватку. — Да, черт возьми.» — мадам выхватывает вату и прикладывает к ране. Ее рука предательски трясется. Приложив хлопчатую бумагу, пулевое ранение щиплется, из-за чего марксистка вопит и роняет ваточку на пол. — «Давайте я все-таки помогу вам.» — предлагает он, наблюдая за всем этим. Коммунистка хотела уже попросить еще одну вату, но затем осознает, что это бесполезно с такой тряской руки. Неужто придется просить его помочь? Этот вопрос бросает комсомолку в смущение, не захотев показывать свой румянец, она отворачивает голову к стенке и прикрывает личико рукой. — «Что с вами?» — «Ладно, ладно. Я разрешаю тебе помочь мне! Только быстрей!» — преодолев себя, социалистка через силу произносит эти слова. Парень моментально подседает к ее постели, достает новую ватку и начинает прикладывать его к участку ранения. Эти прикосновения вызывают короткие и колкие покалывания, красная дама слегка дергается от этого и орет от боли. Немец еще раз краем глаза осматривает тело своей хозяйки, пока та отвернулось. Постельное покрывало ярко обводит тело мадмуазель, ее красивая кожа, ручонки, великолепные волосы. Закончив обрабатывать рану и перебинтовывать его, он отсиживается обратно назад. Боль в плече по-тихоньку уходит, пока полностью не исчезает. — «Вы красивая. — германец решает закрыть возникшую тишину. — Блядь, заткнись, просто закройся! — разъярённо русская голосит на всю комнату. Этот яростный крик становится для него, как огромный тяжелый камень на груди, который сдавливает все внутренности. Он расстроенно опускает взор на пол. Вся эта ситуация для пролетарской леди полностью унизительна. Внутри нее закипают чувства злости, отвращения. Вот твой враг сидит рядом с тобой, волнуется за тебя, помогает с раной и, как он сам говорит, любит тебя. Коммунистка в это не верит, она плотно кутается одеялом. — «А что если, он сделал что-то со мной, пока я была в отключке? — неожиданно задумывается советская. — Например: лапал меня или… Хватит! Нет. Сука, если он это сделал, то я разорву его, уничтожу, мокрого места от него не оставлю. Но как я могу это узнать?»

***

Прошло пару молчаливых минут, дверь помещения открывается и в комнату входит маленькая дочка СССР. Третий Рейх со хмурым лицом уходит. Девочка подбегает к своей матери. — «Мама! Я так рада, что ты в порядке. — радостно Россия восклицает, набрасываясь на матушку. — Полегче, моя принцесса.» — «Я так испугалась, когда увидела тебя раненную. Мам, тебя тогда еще дядя нес на руках, прям как невесту. — рассказывает дочурка, прижимаясь к груди своей матери. — Хорошо, что дядя Рейх умеет проводить операций по пулям.» — «А скажи мне, а что дядя Рейх делал со мной? — задает вопрос комсомолка, поглаживая дитя по голове. — Ну, он уложил тебя, начал раздевать тебя, потом осмотрел твою руку… потом он попросил меня помочь - подать какие инструменты из комода… какой-то железякой вытащил из тебя пульку, вату несколько раз приложил, а потом перевязал руку и лег башкой на руку.» — «Все?» — «Да, я еще минут пять сидела, потом увидела как дядька заснул, ну я и пошла прогуляться. Вот прихожу, а ты уже проснулась.» — «Подай мне мою одёжку на стуле, пожалуйста.» — ласково просит мать. Дочь слушается, берет одежду и преподносит ей. Девушка надевает рубашку, пиджак, с быстротой и силой застёгивая пуговицы, после чего по телу прокатывается чувство безопасности. Она встает с кровати, надевает свои черные балетки и поднимается на ноги, голова немного кружится. В плече раздается боль, но уже незначительная - жить можно. — «Ты куда, мам?» — «Дочка, ты весь дом осмотрела, да? — интересуется матерь и наклоняется к ней. — Да. — Может нашла что-то интересное? — Да-да, на третьем этаже, я нашла кабинет дяди Рейха, мы как раз на третьем. Нужно выйти и на другой конец коридора идти.» — «Слушай, может пока пойдешь в нашу комнату поиграешь.» — предлагает мама, наследница отвечает положительно и сразу мчится к выходу. Марксистка разминается, вскоре идет к выходу комнаты. Закрыв дверь, она глядит на коридорное окно с плотными и узкими решетками, за окошечком уже вечер, солнце садится. Размеренным шагом, она направляется на другой конец длинного прохода. — «Он ничего со мной не сделал… Нет, нет, бред… Но разве моя дочь будет мне врать? К тому же, я ничего не чувствую там… А, что если да? Что если моя родная дочка врет мне? Прикрывает немца. Но зачем? Мое солнышко сказала, что хотела, чтобы этот урод был ее отцом. Может он смог промыть ей мозги, преподнести себя, как хорошего дядю или как-то заставляет ее врать? Так, все.»

***

Дама вплотную подходить к двери, с неизвестной эмблемой. Она крайне осторожно распахивает дверцу, проверяет порог. Убедившись, что ничего нет, проходит дальше. По бокам помещения стоят шкафы и диван, по середине располагается стол с какими-то бумагами, канцелярскими изделиями и с настольной лампой. Барышня садится за стол, начинает брать и изучать макулатуру - просто какие заметки, выводы, стратегические планы еще с битвы за Ржевский выступ, в которой немец победил. Следом она отпирает одну из выдвижных полок стола и фиксирует куча каких-то бумажечек, но на самом верху валяется какое-то письмо, она вынимает его, вглядывается в его адрес отправки: «СССР». Дата отправления: 1933 год, 23 декабря. У красной возникает интерес, она вскрывает конверт, достает из него листок бумаги и начинает его читать: «Здравствуйте, СССР. Сразу хочу сказать вам, что вы мне нравитесь. Правда нравитесь, очень сильно. Порой иногда, когда я наблюдаю за вами, я не могу отвести взгляд куда-то в сторону и будь вы намного внимательнее - вы бы точно заметили меня. Я уверен, что сейчас у вас возникает вопрос: кто я? Неважно, пока пусть это останется секретом. Не знаю, говорил ли вам кто-то это, но вы безупречно красивы. Вы напоминаете мне прекрасную красную розу, которую хочется сорвать и забрать себе. Простите, больше написать вам не могу. Но я обязательно напишу вам еще позднее.» — «Письмо мне? В конце 1933. Что-то я не помню этого письма. Не вижу марки: вернуть отправителю. Да и на конверте нету следов вскрытия до этого момента. Текст, конечно, так себе. Если бы мне было где-нибудь лет пятнадцать, то я возможно повелась бы.» На улице уже стемнело. После прочтения и обдумывания, социалистка включает настольную лампу, протягивает руку, достает неизвестное фото. Желтый свет лампы осветляет рабочее место. Красная мадмуазель всматривается на фотокарточку, на ней изображено, как она сидит на заседаний Лиги Наций. Момент на фото подобран интересный — когда она на секунду улыбнулась. На задней части, в левом верхнем углу снимка написано на немецком: «Meine Liebe». — «Я даже не помню, когда это было и почему улыбнулась. А он за мной следит намного дольше, чем я думала. Следил, писал что-то, наверняка воображал. Теперь то он может беспрепятственно за мной смотреть, а если бы он не решил ввести себя странно, то мог бы силой взять меня. Неужели он ничего не сделал со мной, пока я была без сознания? К черту!» — пролетарка ударяет по столу, кладя на него фото. Вскоре, девушка захлопывает первую полку, затем открывает следующую. Содержимое второй полки - это патроны от Вальтера. Лицезрев эти коробки для патронов, мадам спешно хватает одну коробку, чуть не уронив, вытаскивает боеприпасы и впихивает их в магазин, затем заряжает пистолет. Оружие готово стрелять. По завершении перезарядки у двери послышались шаги, советская мгновенно прячет коробочку в карман, пистолет за спину, снимок и письмо под тонной других бумаг. Дверь кабинета медленно открывается, в дверном проеме появляется какая-та фигура, со спины которой исходит свет. По очертанию фигуры, марксистка понимает - это Рейх. — «СССР, это вы?» — «Да.» — «Что вы делаете в моем кабинете?» — спрашивает он, включая в комнате свет. — «Не имеет значения.» — «Слушайте, я понимаю, вы мне не верите. Давайте просто поговорим?» — «Нет, я ничего с тобой обговаривать не собираюсь. А теперь уходи с двери, подальше.» — «Простите, но я должен настоять.» - отвечает он, закрывая дверь за собой на ключ.