Ахиллесова пята

Акт I

      Когда Жан подрабатывал барменом в вечернее время, Микаса обычно никуда не выходила. Их небольшая компания свыклась с её особенностью и звала обычно только Жана, который всегда шёл плюс один.       Поэтому многие удивлялись, узнав, что Микаса могла провести вечер наедине с Эреном. Они не скрывали этих встреч, но и не афишировали. Имир шептала о скрытых чувствах, подкалывая Жана, но тот лишь фыркал. Впрочем, он относился ко всем с подозрением и совсем не улавливал сути в любви к Эрену.       Микаса же могла преобразовать свою привязанность к парню в одно единственное понятие — понимание. Глубинное, почти родственное. Будь иная реальность — стали бы братом и сестрой.       Микаса осталась в этот вечер в полном одиночестве в пустой квартире с пустыми мыслями. В руках у нее лежал небольшой блокнот с набросками. И о своём увлечении она предпочитала молчать, и на то была веская причина, кроющаяся в её рисунках, в памяти, подбрасывающей воспоминания.       Микаса присаживалась на подоконник, согнув одну ногу, устремив взгляд на вечерние огни города и капли дождя, скатывающиеся по окну. Её голова полая, руки непроизвольно чертили знакомые линии, выводили въевшиеся в память черты лица.       Это был в своём роде ритуал искупления.       Может, она подсознательно хотела, чтобы её нашли? Это единственное объяснение её маниакальному продолжению круговорота рисунков.       От напрасного стачивания графита о бумагу Микасу отвлекла матовая серая ауди, остановившаяся около подъезда. Она узнала машину Леви.       Микаса отодвинула рисунок в сторону и прильнула к окну, чтобы лучше разглядеть через потоки воды. Эрен выскочил из авто, не закрывая дверь. Дождь заливал лицо, но он смеялся, говоря что-то водителю. Микаса сжала карандаш. Эрен — идиот. Если он разобьет Хистории сердце, то Имир его прибьёт.       Эрен побежал к подъезду, затем резко развернулся, салютуя двумя пальцами.       — Идиот, — прошептала Микаса, уже представляя, как стучит в квартиру друга, предъявив увиденное. Но что скажет? «Видела, как тебя подвезли»?       Она не понимала и Леви в данной ситуации. Как, а главное зачем, он заинтересовался парнем младше его почти вдвое.       Микаса отвернулась к блокноту, рассматривая каждую линию, будто впервые. Она провела по бумаге подушечками пальцев, едва касаясь, и непроизвольно улыбнулась. Смесь горя, скорби, муки совести и тягостность к сочувствию вызывала беспорядок в голове и на сердце.       Телефон завибрировал.       «Скоро буду. Какое мороженое будешь?», — гласило сообщение, и на душе Микасы шторм превращался в штиль. Возможно, Жан — лучшее, что могло произойти с ней, то, чего она не достойна.       Смятый листок бумаги, проживший недолгое время, полетел к остальным, идентичным, собранным в кучу на полу около мусорки.       «Жду. Ванильное с шоколадной крошкой».       Микаса спрыгнула с подоконника, спрятала блокнот за батарею и вышла из комнаты за мешком для мусора. Жан не оценит творения, где на каждом рисунке присутствовал израненный, изломленный человек, истекающий кровью. Человек, чье лицо на портале полиции с пометкой «пропавшие без вести».       Как только силуэт Микасы пропал в окне, то тень отделилась от стен дома и направилась вершить правосудие.

Акт II

      Леви ненавидел секреты. Правда для него была как скальпель — точная, без прикрас. Поэтому врывался в кабинет Эрвина он уже в плохом настроении и ужасно язвительным запасом оскорблений:       — Что случилось? — с порога спросил Леви.       Ханджи, сжавшаяся в кресле у камина, даже не повернула голову. Пламя отражалось в её глазах, словно пытаясь разжечь хоть искру жизни. Она забралась полностью с ногами и обнимала себя руками.       — Вы хотите, чтобы я сам догадался? Или чтобы моя голова лопнула от напряжения?       Эрвин сидел за массивным столом, пальцы сложены в замок — поза командира.       — Присядь, Леви, — он указал на свободное третье кресло, находящееся в кабинете.       — Лучше начни говорить, пока я не передумал тут оставаться, — предупредил Аккерман, не двигаясь с места.       — Леви, — Эрвин откинулся в кресле, изучая его. Тяжесть паузы нарастала, прерываемая треском поленьев. — Я хочу начать с того, что ты единственный, кому я бы доверил свою жизнь и жизнь Ханджи.       — Эрвин, — Ханджи подала голос. — Ты такими темпами доведешь Леви до реанимации.       Неулыбающаяся Ханджи — проблемы размеров с каньон.       — Или вы идёте к сути дела, — Леви сжал спинку кресла, пугающе сузив глаза. — Или я с вами разберусь здесь и сейчас, чтобы больше не пришлось лететь на первый ваш зов. — Он посмотрел в глаза Эрвину. Тот серьёзно кивнул, принимая слова во внимание.       — Мне направили дело, с которым связана Ханджи, а я связан с ней и военными тайнами.       — А я здесь за декорацию?       — Мне надо, чтобы ты со всей серьёзностью отнесся к тому, что услышишь в этой комнате, — Эрвин пропустил шпильку мимо ушей, беря в руки папки со стола и взмахивая ими в воздух. — Мы сейчас поделимся конфиденциальной информацией и будем надеяться на твоё молчание, Леви, — Леви поднял бровь, на что Эрвин добавил: — Это формальности, которые необходимо соблюсти.       Эрвин передал бумаги. Леви, нависая над столом, открыл папку, скрупулёзно рассматривая отчёты. В комнате витала мрачная, удручающая тишина. Леви без всяких эмоций пролистал несколько страниц, но как только дошёл до снимков, то застыл.       Это выглядело, как настоящая бойня за жизнь.       — Что это?       — Убийства, — Ханджи прошлась пальцами по щекам, и кожа её казалась под ними натянутой и картонной.       — Превосходный анализ, но я думал, вы копнёте глубже, — он пролистал несколько страниц со второй папки, затем вытащил все фотографии, складывая на столе.       — Первая жертва — Марсель Галлиард — была убита несколько месяцев назад, вторая — Райнер Браун — вчерашней ночью. Их связывало то, что они состояли в немногочисленной военной организации. Секретной, — дополнил Эрвин к тому, что уже прочитал Леви. — В случае с первой жертвой, мы не придали большое значения, предположив, что это единичный случай. Но второе убийство — не случайность.       — Как много секретов, — заметил Леви, беря в руки первую фотографию. На ней было изображено, по логическим выводам, голова. Но только вот голова эта выглядела так, будто её прожевали и выплюнули обратно, со множеством волдырей и кровоточащих ран. — Что у него с тем, что должно находиться на шее?       — По отчётам — пытки перечным газом, который разъел лицо до костей.       Леви напряжённо застыл, сжимая фотографию с места преступления. Ему хотелось показать убийце какого это — ощущать пытки на своём теле.       — Если тебе трудно… — начала сочувственно Ханджи, но вовремя закрыла рот, поймав жесткий взгляд.       — Мне не нужна твоя жалость, — выплюнул он, стряхнул с себя напряжение и поднял следующий снимок. Фотография — сплошное артхаусное пространство в ярко-красном оттенке. Похоже больше не на убийство, а на банальный забой свиней. Стены, пол, все приближённые предметы были залиты кровью. — Шестнадцать порубленных кусков плоти.       — Без намёка на туловище. Только руки и ноги, — дополнил Эрвин, сцепляя пальцы и кладя на них подбородок. — Мои люди прочёсывают всевозможные места в городе, ища туловище Райнера или его останки.       — И шестнадцать ножей, воткнутых в тело Марселя. — Ханджи нервно закусила губу, теребя края водолазки. — Мы думаем, что это число символично для убийцы.       Леви открыл папку по делу Райнера и нашёл его черно-белую фотографию с печатями и многочисленными пометками «секретно».       — Он был вчера в пабе, не так ли? — Леви нахмурился. — Поэтому я здесь?       — Отчасти, — согласился Эрвин. — Мы можем предполагать, что там был человек, следящий за Райнером. И твоя память на лица помогла бы сопоставить список людей, находящихся в пабе, который мы собрали с камер наблюдения. Сам понимаешь, что есть слепые зоны.       — Что-то мне подсказывает, что вы начали рассказ не с начала, — произнёс Леви, откладывая бумаги. — С чем связаны эти убийства, Эрвин?       — Я упоминал, что с этим связана Ханджи. — Эрвин нахмурил брови, выглядя грозно. — Она переезжает ко мне, но вот в рабочее время я не смогу присматривать за ней. Твоя чайная находится в шаговой доступности от университета. Мне необходимо, чтобы ты сделал одолжение, Леви. Ты должен стать телохранителем Ханджи, по возможности быть рядом, если я не смогу обеспечить её безопасность.       Это было очевидно. Они втроём жизнь бы свою отдали за друг друга.       — Какова вероятность, что убийца придёт за ней? — уточнил Леви.       Каминное полено с треском разломилось. Ханджи вздрогнула. Её осунувшееся лицо, потерянный взгляд и потрескавшиеся губы — всё в целом подталкивало Леви защитить её.       — Небольшая, — вымолвила Ханджи. — Надеюсь… что небольшая.       — Надеешься? — переспросил Леви, противореча самому себе. — Что это значит?       — Мы объясним тебе после того, что ты поведаешь о пабе, — сказал Эрвин.       — Ничего интересного, на самом деле, — начал Леви, садясь на стул и откидываясь на спинку. — Райнер был в стельку пьян, шатался, чуть не упал на мой стол. С кем-то разговаривающим не был замечен, но не то чтобы я обращал внимание. У меня был отвлекающий фактор в лице студента Ханджи.       — Ты же сказал, что он «стечение обстоятельств», — перебила рассказ Зоэ, вскидывая голову с любопытством.       Леви потемнел лицом.       — Он и есть чёртово стечение обстоятельств. Не знаю, каким образом он нашёл меня, но этот паршивец точно следил. А что по слежке за жертвой, то я видел, как он покидал паб. Мы с Эреном разминулись с ним в пару минут, Райнер уже шатался по другой стороне улицы. Затем я довёз пацана до дома и отправился к себе.       Эрвин кивнул и помрачнел.       — Убийца — профессионал. Скорее всего, хирург, — он указал на фотографии. Две жертвы, один почерк: точные разрезы, обход главных артерий. Как будто резал не людей, а учебные манекены.       — Мясник, — поправил Леви, всматриваясь в снимок расчленённого тела.       — Да. Но мясник с глубокими знаниями анатомии. — Эрвин разложил досье. — Обе жертвы — мужчины под два метра, атлетического сложения. Убийца силён, опытен. Возраст — 25–35. Идеально чистые места преступлений. — Он мотнул головой в сторону Ханджи. — Она считает, что это месть. Шестнадцать ножей, шестнадцать частей.       — Это может значить что угодно. — Леви кивнул на цифры в отчетах. — От чисел в месяце до количества котов, которых кто-то из них утопил в детстве.       — Но это уже что-то.       — Уже что-то, — согласился тот.       Ханджи сняла очки, растёрла переносицу. Тени под глазами выдавали бессонные ночи.       — Виски, — попросила она. Эрвин молча налил ей полный стакан. Она осушила его залпом, сморщилась:       — Жертвы — мои бывшие коллеги, за которыми очень пристально следили военные. Из проекта «Титан».       — Военные эксперименты? — догадался Леви из-за специфики работы Ханджи.       — Да. — Она избегала его взгляда. — Убийца знает всех причастных. Имена, должности… — Ханджи сжала пустой стакан. — Я была молода и беспечна, но ушла, когда начали ставить опыты на людях. Но все равно слишком поздно, чтобы остаться чистой.       Дыхание Леви стало тяжёлым, будто воздух в комнате внезапно превратился в смолу.       — Значит, мститель? — его голос стал тише, острее.       — Возможно.       Леви сжал подлокотники кресла.       — Всё. С начала. Без пропусков.       Эрвин и Ханджи переглянулись. Оба знали: полуправды он не примет.

Акт III

События после бара. Несколько часов спустя

      Последним воспоминанием Райнера перед тем, как сознание отключилось, стал едкий запах спирта. Он не придал этому значения, списав всё на очередной запой.       Дорогу домой он забыл бы сразу, если бы не замер посреди переулка. Голова запрокинулась к ночному небу, дождь хлестал по лицу. Воздух, холодный и свежий, наполнил лёгкие, а глаза неожиданно застелили слёзы. Чувство свободы обуяло всё его существо.       Исцеление. Мысль прожгла сознание, как раскалённая игла. Он так отчаянно хотел сбросить груз лет — грехи, ошибки, невыплаканную вину.       Детский смех оборвал поток самобичевания. Мальчик на плечах отца смеялся, размахивая игрушечным мечом. Он кричал что-то про рыцарей и верных друзей, про приключения и великие свершения. Но внезапно мальчик замолчал, встретившись с ним взглядом. Райнер неожиданно для себя, поднял кулак вверх. Мальчик серьёзно кивнул и поднял маленький кулачок в ответ.       Райнер улыбнулся — впервые за годы. В этом грязном и вонючем переулке он решил начать всё заново. Бросит пить, приведёт свои финансы в порядок, обзаведётся документами, хорошей работой и красавицей женой. Заведёт семью, которой у него никогда и не было, о которой он никогда и не мечтал. Возможно, через время втайне встретиться с людьми из прошлого, чтобы за поздним ужином до самого рассвета проговорить о великих планах, которые канули в лету.       Посмеётся. Он, блядь, так давно не смеялся.       …Но последнее, что он ощутил перед тем, как мир поглотила тьма, — всё тот же запах перегара.       Приходить в сознание после попойки — не самое приятное ощущение, но приходить в сознание с пониманием, что ты обездвижен и с повязкой на глазах, — довольно-таки страшно. Очнулся он от скрипа половиц. Паника сжала горло, но Райнер заставил себя дышать.       Мысли блуждали в голове, подкидывая пути отступления из квартиры. Самый лёгкий и безопасный — входная дверь и лестничный пролёт, но они, вероятнее, закрыты. Второй вариант — окна, которые вели или на крышу, где на всякий случай лежал заряженный пистолет, или на трубу, по которой можно было спуститься вниз на землю.       Райнер сосредоточился, вслушиваясь в неожиданно наступившую тишину в квартире и во всём доме. Он не зря выбирал это место. Здесь почти не было соседей, многие квартиры пустовали.       Интересно, как долго военные следили за ним?       Райнер вздохнул и кашель вырвался наружу, обжигая лёгкие.       — Проснулся, — произнёл голос слева. — Не переживай, паралич скоро пройдёт.       Райнер от звука собственного кашля в ушах не смог различить голос говорящего. Но он поклялся сегодня, что вздохнёт полной грудью. Он собрался с силами, веря в собственные силы, и рванул.       Но как бы он не старался, его руки и ноги не слушались.       Паника накрыла с головой, темнота в глазах усугубляла ситуацию, а поверхностное дыхание превращалось в кашель, с которым выходили то ли слюни, то ли кровь.       Когда он уже думал, что задохнётся и помрёт, так и не узнав, кто его поймал, повязка слетела с лица. Он болтался в воздухе, как марионетка, не чувствуя верёвок. Райнер тяжело поморгал, алкоголь мешал сконцентрироваться, голову вело из стороны в сторону. Он медленно сжимал веки и разжимал, слыша своё громкое сопение.       Райнер сконцентрировал внимание на тёмном пятне, пытаясь собрать несколько движущих к нему тел в одно.       — Жалко, — раздалось поблизости. Хриплый тембр, знакомый до мурашек. — Я ожидал большего.       Райнер медленно поднял голову. Маниакальная улыбка, копия отцовской, резанула по памяти.       — Ты... мёртв, — его хрип смешался с кровавыми пузырями на губах.       Эрен молча наблюдал, как его жертва дёргается на верёвках. Лицо — каменная маска, лишь глаза горели холодным азартом.       — Гениально, — он шлёпнул Райнера по щеке, заставив того вскрикнуть. — Скоро паралич пройдёт. Успеешь прочувствовать каждый порез. — Пальцы в чёрных перчатках впились в волосы мужчины, выкручивая голову наверх. — Сухожилия перерезаны. Ножи торчат между рёбер, не задевая сердца. Я тут узнал от своего нового друга, что правила, оказывается, интересная вещь. Так вот, всё просто: смотри мне в глаза.       Райнер забился, ощущая, как боль накрывает волной. Слёзы смешивались с кровью, капая на пол.       — Колени вывернуты, руки сломаны, чтобы легче подвесить, — Эрен говорил мягко, как учитель на лекции. — Потом отрежу тебе ноги до колен, руки до локтя. Оставлю ползать. Потом отрежу язык. Потом глаза. А потом... — он наклонился, вдыхая запах страха, — скормлю свиньям. Они любят свежее.       — Прошу... — Райнер захлёбывался, по подбородку стекали слёзы вперемешку с кровью, соплями и слюнями.       — Знаешь, что удивительно? — продолжил Эрен, игнорирую слова Райнера. — Мне не нужны были уроки по стрельбе. Я, оказывается, всё знал и так. Разве не прекрасно? На своём опыте понять, где больнее всего пробивает пуля или вскрывает нож, — он сжал Райнера за волосы, заставляя смотреть в глаза. — У нас долгая ночь.       Райнер в ужасе глотал воздух, как выброшенная на сушу рыба. Ему хотелось исповедоваться, снять груз вины с плеч.       — Я не знаю… что на самом деле было правильно… Но… Я уверен, что я должен столкнуться с последствиями своих действий. — Новая порция крови потекла изо рта, смешиваясь с нитью слюны. — Прости нас… Прости, пожалуйста.       В комнате запахло мочой.       — Как трогательно, — грустно сказал Эрен. — К счастью, меня никто не учил прощению.       Райнер прикрыл глаза, сдаваясь. Эрен отпустил его голову и отошел.       — Марсель тоже извинялся, — Заметив, как Райнер раскрыл пустые глаза и замер, ухмылка Эрена разрослась. — Ты не знал, что он мертв? Какой же ты тогда друг? Вот когда я пустил Марселю перечный газ и надел на голову колпак, он хрипел твоё имя.       — Ты сущий… монстр, — прохрипел Райнер, его внутренности сжались и горечь с тошнотой подкатывали к горлу.       Из Эрена смех вырвался также стремительно, как и затих. У Райнера прошлись мурашки по коже от этого смеха — надломленного, истеричного, и лишь один вопрос витал в голове: «Как он не свихнулся окончательно?».       — Вы же меня таким сделали, — напомнил Эрен.       Он достал из кармана плоскогубцы. Первый палец хрустнул, как сухая ветка. Крик оглушил пустую квартиру.