Ахиллесова пята

Акт I

      Райнер Браун очень высок, мускулист и широкоплеч. С короткими светлыми волосами и суровыми чертами лица: волевым подбородком, прямым носом и пугающе янтарными глазами. Он был страстен в том, во что верил; с сильным чувством долга и убеждённостью в своей правоте.       Безусловно невероятно харизматичен. Всегда легко шёл на контакт и заводил знакомства. Ему доверяли, были убеждены в его надёжности и честности. Он старался брать на себя больше, думал о своих единомышленниках больше, чем о себе.       Райнер Браун был воплощением идеального друга и человека, прямо идущего к своей цели. Три года назад он вёл за собой людей, говорил о долге, о великой цели. Теперь вёл лишь беседы с бутылкой, а цель свелась к поиску следующей рюмки.       Он потерял свою сущность под давлением вины за свои опрометчивые действия и под давлением скорби по прошлому, которого не вернуть, как бы он ни старался.       Теперь Райнер любил выпить. Утром перед завтраком натощак, несколько бокалов за обедом и вместо ужина.       И поверьте, он тот, кто может с уверенностью сказать: «Алкоголь нихрена не потупляет воспоминания». Наедине он выворачивает, искалечивает, преподносит на блюдечке, причитая: «Смотри, что ты не сделал, смотри и думай, думай, думай…». Поэтому Райнер пил в толпе, среди грохота музыки и чужих разговоров. Одиночество было опаснее — в тишине голоса прошлого начинали кричать.       Райнера обзывали пьяницей, вышвыривали из пабов, баров, клубов. Он долго не задерживался нигде, шатаясь по нелюдным улочкам, возможно, ища погибели. Маленьких воришек с острыми ножами, которым он не отдаст кошелёк без борьбы, провоцируя на драку. Взрослых бандитов с пушками и алчным блеском в глазах. Только, к сожалению, за столько лет на него нападали только в сомнительных учреждениях, ничего серьёзного, ничего, от чего бы он не отбился.       Он вспоминал времена, когда имел вкус к жизни. Времена, когда утреннее пробуждение приносило мысль не о стакане бурбона, а о великой цели.       Иногда его захламленная маленькая квартирка, которую он снимал, скрываясь от военных и правительства, казалась сущим адом. Всё в этом мире казалось ему адом. Старая ворчливая бабка, которая сдавала жилье, всё время трещала о грязи, неубранных вещах, невовремя уплаченных квитанциях. Ещё эта старая карга уезжала к своей дочери в другой город и просила вперёд непомерно большие деньги за ужасные условия и протекающий потолок, но Райнер не мог податься в другое место без документов.       Поэтому терпел.       Жалкое существование без целей и мотивов. Без светлого будущего, сгоревшего в недрах земли под загородным домом. Все его принципы превратились в сомнения, ярко-горящие глаза потухли под натиском правды.       Он и это терпел.       Только вот его мысли не терпели. Они врывались в голову с разбавленным пойлом и крушили, крушили возведённые стены к хренам собачьим. Только в моменты, когда концентрация алкоголя в крови превышала норму, когда организм отключался без мыслей и сновидений, — вот что было раем. Вселенским блаженством.       Райнер не так часто посещал одни и те же места по несколько раз, но что-то в этом нешумном пабе привлекало внимание, заставляло на секунду задержать взгляд. На прошлой неделе он вышел из него пьяным, еле разбирал дорогу к дому, пытаясь не запутаться в ногах. Его мысли занимали горящие цели прошлого и дикое чувство вины.       Он был виноват в небольшом осколке стекла, который привёл к смертям и огню. Ему бы разрыдаться, да вот только смех вырывался наружу.       Иногда он казался себе сумасшедшим.       В пабе Райнер выпивал в одиночестве, придерживаясь углового стола, скрываясь от посетителей. В его обзор входила малая часть заведения, но его это не особо волновало. Возможно, года три назад он бы не позволял себе быть таким беспечным, но сейчас абсолютно плевать.       Даже привычная рутина в новых знакомствах казалась бредовой и лишенной смысла.       Он допил очередную кружку пива, с шумом поставил на стол и встал со стула, направляясь в туалет. Его пошатывало из стороны в сторону, голову крутило нещадно, но Райнер шёл чётко по намеченному плану. Только в какой-то момент его координация дала сбой, и тело накренилось в сторону ближайшего стола.       — Смотри, куда идёшь, — сидящий мужчина угрожающе уставился на Райнера, придерживая того за локоть, то ли чтобы не упал, то ли чтобы не смел врезаться.       — Извините, — промямлил Райнер, высвобождаясь из захвата. Он осмотрел мужчину с головы до ног, подмечая низкий рост и хмурый взгляд. — Не видел вас здесь раньше.       — Вот и забудь, — отрезал тот, обратно присаживаясь.       Райнер задерживался, вглядываясь в небольшую чашку за столом и одинокого посетителя.       — Не знал, что здесь подают чай, — вырвалось из его рта прежде, чем он смог подумать. Видимо моча давила на мозг.       — По тебе видно, — мужчина отпил, причудливо придерживая кружку. Райнеру захотелось поделиться своими наблюдениями насчёт такого интересного способа пить чай, но напоминания о туалете красной пеленой застелили глаза.       После туалета он точно присядет к этому типу. Что-то в напряжённой позе, в застывшем мрачном отпечатке на лице выдавало мужчину с потрохами. Райнер ощущал горе, вину и шторм боли, объединяющие их.       Как только он сделал свои дела, ополоснул лицо, задержался напротив зеркала, вглядываясь в отражение, и собрался с силами, чтобы выйти, его цель для отдушины уже сидела в компании. Райнер мазнул взглядом по спине и затылку, скрывающемуся под капюшоном, нового незнакомца и направился к бару за порцией пива, а затем к своему столу, садясь спиной к мужчине и его спутнику.       Даже этот чёртов коротышка был не одинок.       Иногда Райнеру казалось, что одиночество съедало сильнее, чем чувство вины.

Акт II

      Эрен прижался к стене в дальнем углу паба, капюшон надвинут на лоб. Пальцы механически крутили соломинку в стакане с пивом, притворявшись посетителем, взгляд прикован к Леви. Тот сидел один, ссутулившись над чашкой чая — абсурдный островок спокойствия в океане шума.       Эрен стиснул зубы. План зрел на ходу: рискованный, с дырками, но единственный шанс.       Пьяный у стойки зашатался к выходу. Эрен выскользнул за ним, вдохнув ледяной воздух с дождём, промокая достаточно, чтобы казаться только вошедшим посетителем. Минута — и он снова внутри, мокрый капюшон прилип к вискам. Стук сердца заглушал гул голосов.       — Чай в пабе? — спросил Эрен, наклоняясь над столом Леви, сбрасывая каплю воды.       Леви замер, чашка остановилась на полпути к губам. Глаза сузились, будто разглядывая незваного гостя через прицел.       — Какой ты внимательный.       — Внимательность — моя сверхспособность, — Эрен не спешил стягивать промокший капюшон толстовки. Его бирюзовые глаза в полумраке светились ярче обычного.       Леви поставил чашку с тихим лязгом.       — Твоя сверхспособность — доставать.       Эрен усмехнулся, присаживаясь напротив. Он вытянул длинные ноги под столом, слегка касаясь чужих ног. Леви сделал вид, что не заметил вторжения в личное пространство, но не отодвинулся.       — У вас паранойя или просто ненавидите всех подряд?       — Только наглецов. — Леви провёл пальцем по ободку чашки. — Особенно мокрых.       Эрен упёрся локтями в стол, сокращая дистанцию:       — Алкоголь не уважаете?       Леви отодвинул чашку:       — Зришь в корень?       — Просто интересно. — Эрен кивнул на бар, где посетители глушили виски. — Чай в таком месте — как снег в аду.       Леви откинулся на спинку стула, оценивая мокрые пряди, выбивающиеся из-под капюшона. Рука дёрнулась — смахнуть эту наглость, как назойливую муху.       — Подошёл язвить?       Леви на секунду переключился на пьяницу, ковыляющего из туалета, отслеживая, как тот рухнул на стойку.       — Скорее полюбоваться вашей досадой.       — Умрёшь от любопытства, — парировал Леви, вернув взгляд улыбавшемуся Эрену.       — Смерть от вашего общества — почти честь.       Леви поднял руку и одним чётким движением скинул капюшон Эрена с головы.       — Сейчас получишь по шее. И полетишь отсюда как пробка.       Эрен пятернёй растрепал намокшие волосы, следя за немигающим мужчиной. Из-за бушующего адреналина ему хотелось дразнить его сильнее, чем прежде.       — Достанете? — с намёком проговорил он. Его лицо стало скучающе-надменным.       — Ты смертник? — уточнил Леви.       — Нет. — Эрен слегка наклонил голову. — Но, если вы пожелаете, я встану на колени, чтобы помочь вам с этой проблемой.       Брови Леви взметнулись.       — Всё же смертник.       Эрен лишь рассмеялся, с любопытством поглядывая на мужчину.       — Зачем вы здесь?       Леви опустил взгляд на чашку, затем поднял обратно на Эрена, явно давая понять, что думает о его умственных способностях.       — Пью чай.       — В пабе? — Эрен фальшиво удивился, обведя рукой помещение. — Вы же как рыба в пустыне.       — Могу себе позволить, — демонстративно отпил с чашки Леви. — А что делаешь здесь ты?       Насколько мог судить Леви, Эрена он не видел в пабе раньше от слова совсем (случай с совместным посещением не брался в расчёт). Не то чтобы он сам в последние два года сюда захаживал, но после терапии с Ханджи и поддержки Эрвина Леви решил, что повторный поход в одиночестве — неплохое начало к исцелению.       Ханджи угрожала, что придумает что-то похуже, чем паб. Целую неделю он сомневался и заставлял себя прийти, пока Эрвин не позвал на ужин и не сказал простую вещь, которая разбила все его сомнения вдребезги.       — Разве мёртвые имеют сожаление, Леви? — поинтересовался тогда Эрвин. — Разве они имели сожаления, отдавая жизнь не напрасно? Разве имеешь ты право осквернять их память, их веру в тебя? Стоит жалеть о живых, а не о мёртвых, и ты это знаешь.       Рассудительный и непреклонный главнокомандующий. Единственный верящий в то, что Леви был жив, единственный, кто отдавал приказы на его поиски. Наперекор вышестоящим лицам, наперекор, кажется, всему миру. Возможно, поэтому Ханджи так отчаянно пыталась вернуть Леви к жизни, пробивалась через все преграды, потому что в какой-то момент приписала его к умершим.       Всего неделю назад его жизнь была предсказуема: чайная, отчёты, ночные кошмары. А теперь Эрен с глазами хищника ломал все шаблоны.       — Я слежу, — беспечно ответил Эрен.       — Занятно. Ждал неделю, чтобы собраться с духом?       — Хорошо, что вы упомянули неделю. — Эрен кивнул и потянулся к чашке Леви. — Некрасиво с вашей стороны намекнуть на шанс, а затем обрубить всё на ровном месте.       — Разве? — Леви хлопнул по вытянутой руке. — Это мой чай. Закажи себе новый.       — Но я хочу ваш, — настаивал Эрен, ухватываясь за ручку. Леви успел схватить его за руку.       — Ненавижу, когда трогают моё, — холодно предупредил Леви. — Прекрати вести себя, как мальчишка, ищущий моего внимания.       Эрен склонил голову к плечу, отмечая новую черту характера мужчины. С собственниками работать было проще.       Эрен наклонился так близко, что их дыхание смешалось:       — Вы говорили о правилах. Вот моё: да, я не сплю с мужчинами… — пауза, — но для вас сделал бы исключение.       Леви высвободил руку из захвата, забрал чашку из чужих пальцев и отпил, не прерывая зрительный контакт.       — Признание принято. Но ты забыл главное — правила.       Эрен фальшиво смутился:       — Мне нужно время…       — Не играй, — Леви резко указал на него пальцем. — Я не школьница, готовая трястись год ради пяти минут. Ты мне интересен, пока не надоел.       Стоило дать Леви почувствовать исключительность — и крючок впился в плоть.       Эрену бы в наглую забрать то, что ему надо, сказать всё, что он думает о противоречиях Леви, но у него не было таких целей. Ему необходимо завоевать доверие.       — Вы… первый мужчина, который меня зацепил. Не знаю, как это работает. — Эрен переплёл пальцы, нервно потерев друг об друга. — Представляете, каково это — бояться, что все отвернутся?       Леви скрестил руки, изучая его как бракованный товар.       — В шестнадцать я ломал челюсти тем, кто сомневался в моём выборе. Если твои друзья сбегут из-за того, кого ты трахаешь — они мусор.       — Но я не вы… — Эрен уткнулся лицом в ладони. — Я даже не знаю, как с вами говорить…       — Предложение в силе, но я не буду ждать, — Леви потянулся за ключами, делая вид, что проверяет время.       Эрен слегка повернул голову в сторону пьяницы и приоткрыл глаза, в которых не таилась ни одна эмоция. Он подметил, что мужчина вставал со стола, сильно шатаясь.       Эрен резко вскинул голову, ловя момент:       — Подвезёте, пожалуйста? Дождь не прекращается.       Пауза. Леви кивнул — он сам собирался это предложить.       В машине Эрен притворно ёрзал на сиденье, пока Леви включал дворники. Дождь стучал в ритме его мыслей: «Особенный. Он должен поверить, что он особенный».

Акт III

Ранее:

      Эрена чаще всего описывали одним словом — необычный. Сообразительный, ироничный, с живым умом и открытым взглядом. Его улыбка, едкая шутка и неугомонный рот притягивали, раздражали, восхищали. Он словно излучал энергию, которая заставляла людей либо обожать его, либо ненавидеть. И Эрен умело этим пользовался, понимая: самая ценная валюта — эмоции. Любые. Ярость, восторг, зависть, страх — главное, чтобы они были искренними.       Столько внешнего обаяния — и столько ненависти внутри. Задолго до того, как судьба дала ему шанс вырваться на свободу, внутри Эрена поселился хищник. Он рос, питаясь гневом и безысходностью. Эрен видел мир как поле боя, где каждый шаг — угроза, а любое проявление доброты — ловушка. Смертный приговор — благословение, свобода — спасение, месть — божественная кара.       Свой шестнадцатый день рождения Эрен встретил с ощущением, что жизнь наконец повернулась к нему лицом.       Сейчас же Эрен — человек, оставляющий след из десятков отыгранных лиц, эмоций и личностей. Возможно, он играл так убедительно, что сам начал теряться в этом калейдоскопе. Осталось ли в нём что-то подлинное? Вопрос, на который даже он не спешил искать ответ.       Армин, считавший себя другом Эрена, видел лишь поверхность — яркого, остроумного парня, всегда готового к авантюре. Интуиция подсказывала: некоторые поступки Эрена не складывались в стройную картину. Но Армин, человек рациональный, предпочитал не копать глубже. Он доверял фактам. Потому и не удивился, когда Эрен неожиданно предложил встретиться в воскресенье. «Давно не общались», — согласился Армин, радуясь возможности провести время в пустующем особняке, где изредка гостили лишь он и дед.       — Тишина, как всегда, — первым нарушил её Эрен, переступая порог. Его растрёпанные волосы, мятая фланель поверх футболки, грубые ботинки — всё контрастировало с аристократичной строгостью интерьера.       — Дед отпускает прислугу, когда родителей нет дома, — Армин отступил, пропуская гостя и попутно завязывая низкий хвост на затылке.       — Вашей прислуге повезло — работа раз в полгода, — усмехнулся Эрен.       Армин кивнул. Родители, важные чиновники, вечно были в разъездах. Он давно перестал обращать на это внимание — детские обиды остались в прошлом.       Дед оставил службу, чтобы восполнить отсутствие родителей, которые лишь меняли гувернанток. Именно от него Армин унаследовал рассудительность и ясный ум — не от наёмных учителей, а от человека, посвятившего себя внуку, чтобы вырастить его принципиальным и целеустремлённым.       Дед учил: в жестоком мире ради великих целей порой приходится жертвовать человечностью. Но Армин, будущий врач, верил, что холодный расчёт спасает больше жизней, чем губит. Его собственная чувствительность не позволяла переступить черту, даже ради науки.       Он не делил мир на чёрное и белое, предпочитая собственные принципы. Возможно, поэтому тревожные звоночки в поведении Эрена оставались незамеченными.       — Ты так и не сказал, чем занимался в пятницу, — Армин бросил взгляд через плечо, пока они обходили мраморную лестницу.       — Позвали побегать с ружьем и красками.       — Кто? — Армин свернул в гостиную. — Только не Жан. Он бы уже всем разболтал, как в прошлый раз.       — После того случая я с ним в одни игры не играю, — усмехнулся Эрен.       Армин рассмеялся, припоминая случившееся.       — А я забыл, как его тогда прозвали.       — Лучше не вспоминай, — Эрен скривился, поправляя рюкзак на плече.       Армин зацепился взглядом за движение парня. Похоже, тот готовился к их интеллектуальной дуэли заранее.       — С тобой соревноваться в знаниях — настоящее удовольствие, — сказал Армин, направляясь к кухне. — Даже рад, что ты в универе не выкладываешься на полную.       — А раньше ты твердил, что я растрачиваю свои способности, — Эрен устроился на табурете, наблюдая, как друг заваривает чай.       — За лето я поразмышлял, — Армин разложил несколько пакетиков трав, придирчиво рассматривая содержимое, затем закинул несколько в заварной чайник, залил кипятком и оставил настояться, а на столешницу опустились три фарфоровые чашки. — И пришёл к нескольким выводам.       Эрен улыбнулся, расслабленно откидываясь на спинку. Ему нравилось, как Армин копался в его мотивах, будто разгадывал ребус.       — Мне интересно послушать.       — Конечно. — Арлерт закатил глаза. — Тебе всегда интересно слушать про себя. — Улыбка Эрена расплылась шире. — Во-первых, ты не рвёшься в лидеры, но обожаешь быть центром внимания. Противоречиво. Во-вторых, медицина тебя явно интересна, — на парах ты живешь. Не похоже, чтобы родители давили, единственное, что я слышал о твоей семье от тебя: «сирота». В совокупности это наталкивает на интересную мысль: почему же ты обучаешься на хирурга, прекрасно владея знаниями и навыками, и при этом стараешься не выделяться?       Армин не обращал никакого внимания на Эрена, возясь с чаем. Он разливал кипяток по кружкам, вдыхая аромат и улыбаясь полученному результату. Возможно, он мог соревноваться с Леви в любви к чаю. Армин всю жизнь прожил в Англии, где чаепитие считается обычным ритуалом вроде чистки зубов по утрам.       Эрен наблюдал за движениями Армина, обдумывая свой следующий шаг.       — Следишь за мной?       — Просто анализировал, — Армин достал телефон, быстро набрал сообщение и отложил его. — У тебя есть цель, но она не связана с учебой.       — Тебя это настораживает? — предположил Эрен. — Что я могу быть каким-то монстром?       Армин задумался.       — Монстром? Если ты сделаешь что-то лично для меня плохое, что-то, что я расценю как ужасный поступок, то да. Скорее всего, ты станешь монстром. А так… Ты просто человек. Не добрый, не злой.       Эрен наклонился ближе.       — Тогда какой поступок ты посчитаешь плохим?       — Убийство детей, — пришёл незамедлительный ответ.       Эрен прикоснулся к чашке и отпил, прикрывая глаза от наслаждения.       — Как всегда потрясающе, — похвалил Эрен. — Так почему только детей?       Армин поставил пирог на стол и сел за стул напротив, подтягивая к себе чай.       — В большинстве своём дети не могут отдать отпор, в отличии от взрослых.       Может за эту мягкосердечность он так нравился Эрену. Может именно за эти слова.       — Но не все взрослые сильные.       — Не все слабые взрослые — хорошие люди.       Эрен открыл рот, чтобы ответить, но в дверях кухни возникла высокая фигура. Дед Армина, мистер Арлерт, вошёл с таким видом, будто инспектировал войска. Плечи расправлены, взгляд острый — даже Эрен невольно выпрямился.       — Обсуждать убийства за чаем? В моё время за такое пороли, — бросил старик.       Эрен молча поднялся, протянул руку для фирменного рукопожатия — короткого и крепкого. Ритуал соблюдали все гости дома.       — О чём тогда поговорим, сэр? О войне? — спросил Эрен, игнорируя панический взгляд Армина.       При всём твёрдом характере деда, был в нём, по мнению внука, конечно же, один большой изъян — любовь к разговорам. Его слабость была известна: он обожал фронтовые истории, хотя сам называл их «уроками для дураков».       — Настаиваешь, парень? — глаза старика блеснули. Он заговорщицки улыбнулся, подмечая состояние Армина. — Ладно. Один эпизод из-под Вердена…       — Предатель, — пробормотал Армин, откусывая пирог.       — Не груби гостю, — строго сказал дед, но уголки губ дёрнулись. — Старику остались только истории да упрёки.       — И симуляция старческого маразма, — парировал Армин. — Забыл добавить: трясущиеся руки, склероз…       Мистер Арлерт уставился на Армина и покачал головой, держась за сердце.       — Вот и конспектировать будешь каждое моё слово. Уважение к истории — уважение к предкам!       — Да ты шутишь, — застонал Армин. Их вечные перепалки напоминали театр: дед грозился наказаниями, внук бунтовал.       — Я вполне серьёзен. Если ты не уважаешь мои воспоминания, то как ты будешь уважать меня?       — На самом деле, — невзначай начал Эрен, водя пальцем по краю чашки. — Я хотел спросить об одном человеке.       Он избегал взгляда Армина. Времени на игры в детектива оставалось мало, а секреты Леви манили сильнее учебников.       — Вот как? — Дед прищурился, отпивая чай. Он обратился к Армину: — Очень хороший чай, ты делаешь точно лучше своей матери.       — Высокая похвала, когда единственное, что может мать — различить чёрный и зелёный чай.       — Я сына предупреждал: не женись на финке! Теперь оба стали кофейными наркоманами, — проворчал дед.       — Ты же сами говорили: главное — с кем, а не что пьёшь, — заметил Армин, тепло улыбаясь, получая от старика такую же в ответ.       Эта семейная идиллия резанула Эрена глубже, чем ожидал.       — О ком спрашивать собирался? — перехватил дед паузу.       Эрен ответил:       — Леви Аккерман. Владелец чайной у кампуса.       Армин укоризненно покачал головой, но промолчал.       Улыбка сползла с лица старика. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки:       — Зачем он тебе?       — Хочу понять его, — Эрен подбирал слова. — Мне бы, как его новому другу, хотелось, чтобы он сам поделился своим прошлым. Но если вы его знаете, то помните его характер.       Тишину разорвало тиканье часов.       Эрен мысленно перебирал варианты. Если здесь промахнётся — придётся лезть к Ханджи. Но она информацию будет давать загадками, а если с Эрвином — то вовсе не будет. Леви же скорее глотнёт кипяток, чем откроет рот о прошлом.       Дед Армина оставался единственной нитью. И Эрен готов был рвать зубами эту нить.       — Характер у него — сталь, — начал дед, и Эрен едва сдержал облегчённый вздох. Старик не умел молчать, когда речь заходила о прошлом. — Помню его ещё зелёным мальцом. Про него поговаривали, что он один стоит целого элитного отряда, и это было так. Один против взвода — и выходил сухим. Хладнокровие, ярость, дисциплина… Лучшего солдата не видел. Я уважал его и уважаю по сей день… — он замолчал, сузив тяжёлый взгляд на Эрене. — И мне нужна веская причина, чтобы рассказать дальше.       Эрен был готов, поэтому отвёл взгляд и понизил голос до шёпота:       — Он несёт бремя потери, о которой я не догадываюсь, но которую я предполагаю.       — Какую же?       Армин сжал пальцы на кружке, не одобряя действия Эрена, но не успел он вмешаться, как тот выпустил весь воздух, словно шарик.       Эрен тяжело сглотнул, готовясь, как актёр к выступлению. Его лицо приняло потерянное выражение лица, плечи опустились, словно под тяжёлым грузом.       — Я видел смерть родителей собственными глазами, сэр, — Эрен непроизвольно провёл по волосам, не зная, куда себя деть.       — Вы оба сироты? — дед смягчился, проводя рукой по щетине.       — Мы оба носим это внутри… Я бы хотел помочь ему.       Выдержка старика треснула под умоляющим взглядом мальчика с поломанной судьбой. Возможно, с возрастом он становился более мягкосердечным. Или вспоминал множество сирот, у которых война забрала родителей.       — Похвально, но он не нуждается в жалости. Леви — человек глубоких принципов и правил, он пережил то, что не многие смогут и представить.       — Обещаю молчать, — правильно расценив знаки старика, пообещал Эрен.       Дед закашлял, отводя взгляд. Армин тоже поддался вперед.       — Ладно, — согласился дед. — Но если он тебя прибьёт — хоронить буду без цветов.       Парни приготовились слушать. — Он видел то, что другим не понять, — дед нахмурился, уставившись в стол. — Его отряд был легендой. Леви сам отбирал людей, игнорируя указы свыше. Искал не солдат — единомышленников. Они возвращались даже из адских миссий, но последняя стала ловушкой. Их взяли в плен, — старик устремил прямой взгляд на парней. — Вы не понимаете и, надеюсь, не поймёте, что такое плен. Каждодневные боли, терзания, обращение хуже, чем со скотом. Я не могу утверждать, что случилось с Леви, но его вытащили оттуда спустя год. Двенадцать месяцев изнурительного голода и пыток. Я видел отчёт… Когда его вытащили, от человека осталась тень. Но глаза… Те же стальные лезвия. Не знаю, как он их сохранил.       Эрену подумал, что только это и держало Леви на плаву.       — Леви дали отставку, пожизненную пенсию, почёт, медали и звание, — дед с силой сжал кулаки. — Как будто куски металла лечат душу.       — А его команда? — спросил Армин.       — Никто не выжил, — старик сочувственно покачал головой. — Каждого запытали до смерти.       Неожиданно с грохотом упал стул. Эрен уже мчался к уборной, захлопнув за собой дверь.       — Не трогай его, — дед схватил встававшего внука за запястье. — Пусть выплачет то, что словами не выговорить.       Армин замер, но старик уже поднимался, лицо словно высекли из гранита:       — Когда вернётся — делай вид, что ничего не было. И не спрашивай.       Дед встал с мрачным лицом и, похлопал внука по плечу, вышел с кухни.       Эрен ворвался в уборную и, закрыв дверь на замок, включая воду на полную. Ледяная вода лилась в раковину, заглушая хриплое дыхание. Эрен вцепился в керамику одной рукой, другую сажал меж зубов. Смех — гортанный, безумный — рвался наружу, но Эрен глушил его, впиваясь зубами в костяшки.       «Никогда не понять, что такое плен». Слова старика впиваются в мозг, как крюки. Вспышки памяти: цепной лязг, прокуренные стены, крик матери. Сигаретный дым, как у собаки Павлова, вызывал иррациональный страх. Тело помнило то, что разум пытался похоронить.       Эрен на протяжении трёх лет старался не вспоминать события минувших шестнадцати лет. Но опять в зеркале — незнакомец. Впалые щёки, глаза-щели, губы в кровавой мазне. Он сплюнул в раковину, смывая алую слюну, и сунул руку под воду. Порез на ладони затянулся за секунду.       Эрен знал, что это предупреждение перед серьёзным и тяжёлым срывом, и ему стоило прислушаться к своему телу.       Армин ожидал Эрена в одиночестве в столовой, подавленно рассматривая недопитые чашки.       — Извини, — сказал Эрен, вырвал Армина от подсчёта стоимости использованных трав. Цифры его всегда успокаивали.       Армин смотрел на капли на лице Эрена.       — Значит, в пятницу ты был с Леви, — сделал вывод он, ожидая подтверждения или опровержения своей догадки, но единственная реакция, которую он дождался — пожатие плеч.       — Хобби у меня такое, — Эрен вытирал лицо рукавом.       — Шпионить за владельцем чайной — странное хобби. Найди новое.       Эрен вдруг рассмеялся. Армин не знал, что смешного в том, чтобы вмешиваться в чужие жизни. Но если бы знал он, какое другое увлечение у Эрена, стал бы менять мнение?