Дайте мне руку

      Мицури дышит с трудом и едва соображает, где она.       Боли почти нет. Мицури слышит, что смерть уже дышит ей в затылок, и ее мягкий вкрадчивый голос патокой льется в уши.       Она клятвенно обещала Одзаки-сан, что вернется. Что выживет после битвы с Мудзаном и возвратится к ней если не целой, то хотя бы живой. Что она обязательно подарит ей горшочек свежего янтарного меда и, если Одзаки-сан разрешит, непременно возьмет ее за руку.       Мицури ненавидит нарушать обещания.       Лицо Обаная она почти не видит сквозь пелену, застилающую глаза.       Мицури не плачет, нет. Просто почему-то плохо видит, вот и все.       Обанай дышит урывками – шумно и с пугающим присвистом, и вместо лица у него – сплошное кровавое месиво.       Кабурамару тыкается мордочкой в висок Мицури, и она с усилием размыкает плотно сжатые губы. Левую сторону лица обдает огнем и болью; изо рта вырывается короткий полувздох-полустон.       – Мы победили? – шепчет Мицури.       – Да. Мудзан мертв, – с трудом отвечает Обанай; в его груди что-то страшно булькает, но Мицури все равно вымученно утыкается лбом в его плечо.       – Я рада.       Мицури прислушивается к хриплому дыханию Обаная и неровному стуку его сердца. Какие угодно слова излишни – их взаимопонимание находится за пределами разумного, и речь запросто может разрушить окружающую их двоих хрупкую тишину.       Мицури медленно поворачивает голову в сторону, и Обанай прижимает ее к себе чуть крепче.       Где-то вдали маячит смутно знакомое черно-голубое пятно. Оно забавно раскачивается из стороны в сторону – Мицури помнит, что хромающая Одзаки-сан бегает с огромным трудом.       Они не смогли вернуться к ней самостоятельно, и она пришла за ними.       Странный хриплый смех срывается с губ Мицури с завидной легкостью.