Дайте мне руку

      Канроджи смеется тихим дребезжащим смехом, пока из ее глаз медленно утекает жизнь.       Смех этот разбивает сердце Изуми в стеклянное крошево и застревает комом где-то в горле.       – Одзаки-сенсей, – шелестит Игуро. Израненный, обессиленный, он держится на чистом упрямстве, не выпуская бледную, как смерть, Канроджи из объятий.       Изуми падает рядом с ними на колени и дрожащей рукой тянется ко взмокшему лбу, аккуратно отводя прилипшие к нему розовые волосы, пропитанные кровью.       – Вы пришли, Одзаки-сан, – тихо говорит Канроджи; на ее сухих губах мелькает жалкая тень тонкой, мягкой улыбки.       – Я здесь, – негромко произносит Изуми. Перед глазами все почему-то мутнеет, покрываясь туманной пеленой, но она смотрит, стараясь не пропустить ни единой детали.       И тут же смаргивает – разгоряченные после бега щеки расчерчивают влажные, горячие дорожки.       Изуми осторожно накрывает ладонью пальцы Игуро, стискивающие бок Канроджи, словно это последняя его опора, и старается улыбнуться.       Изуми знает, что у нее не получается.       – В другой жизни, – шепчет Канроджи; в угасающем зеленоватом сиянии ее глаз виднеется глухая, отчаянная мольба и мерно тлеющая любовь.       – Позвольте быть рядом, – заканчивает Игуро; он переплетает пальцы с Изуми и невесомо их сжимает.       Изуми кивает. Игуро как марионетка с подрезанными нитями заваливается вперед, не выпуская Канроджи из рук, и падает прямо на Изуми.       – Хорошо, – сдавленно говорит Изуми, но ее уже никто не слышит. Она бегло целует Игуро в висок и ласково проводит ладонью по роскошной косе Канроджи.       Прародитель демонов побежден – надо радоваться окончанию многолетней кровопролитной войны.       Но вместо этого у Изуми в груди зреет вой.