Лучше, чем здесь

— Знаешь, что это? — Сукуна показал свои дрожащие руки. — Это страх. Он боится. Вы все. Боитесь зимы — потому что холодно, боитесь лета — потому что жарко. Боитесь наводнений и сумасшедших, боитесь правды. Он замолчал, прислушавшись к городскому шуму, лязганью металла и стонам потерпевших. Мегуми прижался спиной к стенке, удерживал рукою бок, пока между пальцев маленькими каплями стекала кровь. Сукуна опустился перед ним на корточки, вглядываясь в белое лицо. — Мегуми, — Сукуна потянул его имя, словно сладкое мороженое. — Ты ведь знаешь, что в твоей жизни ничего существенного не изменится, если он умрет? Но тебя… это почему-то пугает, — он усмехнулся, подпер щёку кулаком. — В прошлый раз тебе было плохо? Было? А? За горизонтом поднимался дым. Дым стал похож на дерево, по которому, словно по лестнице, должны были спуститься брезгливые боги. Мегуми непроизвольно закричал от боли, от онемевших пальцев. Пахло спекающимися волосами и кожей. Горел человек. Сукуна схватил Мегуми за руку, отчего тот не сразу понял, что горел он сам. — А сейчас тебе больно?! Если я оторву этому парню руки и ноги, заставлю страдать, тебе будет больно? Вдалеке закричала толпа измененных людей. Крик подхватили, и вся толпа их заметившая двинулась в вымершем городе к ним. — Они меня ненавидят, — Сукуна безэмоционально обернулся к бежавшей к ним толпе. — Они поняли, кто я такой, пусть никогда меня и не знали. Но эти люди меня ненавидят. Потому что бояться сдохнуть. Готовы сожрать друг друга, жрать землю, жрать червей, так сильно хотят выжить. А я не боюсь, я отбросил все, и хочу, чтобы ты сделал также, — он засмеялся, но вскоре резко замолк. — Времени больше нет, давай-ка унесем тебя отсюда. Мегуми закрыл глаза, чувствуя, что кожа гореть перестала. Он не боялся закрывать глаза, в нем жила вера. Он мог выбрать любого и убить. Или спасти. Потому что у него было право выбирать, а другие спасали только себя. Черви думают лишь о себе, люди думают о других, в этом сила.