Специальная балетно-театральная секция южного храмового танца

Несколько дней подряд я изводил хозяев расспросами, в чём нынешняя трагедия нечеловеческих рас, но получал лишь массу информации о таковых. Причём, информацию — обрывочную. Она напоминала непоправимо испорченную, изодранную на лоскуты книгу, где даже целые фрагменты одной страницы — не стыкуются друг с другом непосредственно. Судя по всему, все эти расы переселились с южного континента, закрытого туманами и опасными могучими течениями. Можно было лишь догадываться, что исходно рас этих было невероятное количество, десятки, может быть — и сотни; от странных, таких как минотавы и иллитиды, до почти человекоподобных псоглавцев и котанов, способных к гибридизации с людьми (мама? я забеспокоился…). Но что-то, упрямо прячущееся за гранью повествования, устроило им децимацию. Рассвирепев от зыбкости почвы под ногами, я потребовал, чтобы меня свели с кем-нибудь, кто объяснит мне первопричины творящегося зла прямо. Я догадывался, что беды, свалившиеся на меня, как-то связаны с этой большой бедой, и каждый день бездействия казался мне шажком по направлению к пропасти. Гуманоиды отмалчивались. Однако уже на следующий день после моего требования — меня скупо уведомили, что мы «поедем кое-куда». Зачем поедем? Меня «вызвали». В этом заявлении, впрочем, не было никакой повелительности или недружелюбия. Наоборот, мои помощники, скорее, слегка оживились, как будто у них появилась, пусть небольшая, но всё-таки, надежда на счастливый исход их дел. Назавтра мы прибыли к полузаброшенному загородному дому — старинной вилле, отреставрированной в новое время и, вероятно, ранее выполнявшей роль музея. Привёз нас туда кот — в старой, почти разваливающейся машине, рассчитанной на много мест и насквозь пропахшей бензином. Почти сразу я понял, что сама вилла — тоже логово котанов, и напрягся… впрочем, зайдя в здание, я почти сразу убедился, что это, скорее, нечто вроде деревни. Тихое пристанище. Здесь не было вечно развлекающихся мохнатых бандитов, ведущих себя так, словно им никто не указ и море по колено. Зато я видел семьи, котячьих женщин и мужчин, занимающихся мирным трудом и бытовыми делами. Много играющих подростков, даже детей — чем юнее, тем более похожих на мохнатых тигрят или рысят. После краткого прояснения нас пропускали. В сопровождении котанов-помощников и одного бараноида мы поднялись на верхний этаж и зашли в большой полуразрушенный зал. Зал был украшен обломками былой человеческой роскоши и по-своему уютен. Чувствовалось, что здесь надолго обосновался кто-то, любящий простоту, покой и комфорт. Вскоре я увидел и хозяина помещения. Это был котан, очень старый, жилистый, с белой повязкой на глазу, которая придавала бы ему маргинальный вид, если бы другой его глаз не щурился с расслабленным добродушием. Когда он поднялся из-за стола, приветствуя нас, стало понятно, что ходит он с трудом и пользуется палочкой. Старик предложил нам пройти в зал для бесед, что отняло бы изрядное время, если бы я не предложил помощь. Котан с видимым удовольствием её принял, назвав меня «таким приятным, вежливым молодым человеком». В новом зале было более людно — если так можно выразиться. Большинство находящихся в нём — были, конечно, тоже котанами. Впрочем, и один человек присутствовал — увидев которого, я обрадовался, хотя и не подал виду. Это была голая Лейла с заметно округлившимся животиком, которая лежала на шкурах, раздвинув коленки, и играла с пятью котятами, кажется, девочками. У них были полностью обволошенные спинки и искривлённые на животный манер лапки. Только почти голые лица и бархатные пузички говорили о том, что вырастут они, всё-таки, полу-кошками. Лейла тормошила, гладила, тискала и слегка подбрасывала зверят, а они мою возлюбленную увлечённо вылизывали красными шершавыми язычками — проявляя особенное внимание к гениталиям и сосочкам, против чего Лейла, конечно, не возражала. Увидев меня, она сонно-одурманенно помахала рукой, тут же возвратившись к своему занятию. — Я специально позвал вашу подругу, чтобы вы сразу же могли её и забрать, — пояснил котан-старик, взбираясь на подобие трона и сразу становясь похожим на архетипичного пожилого Учителя из какого-нибудь детского мультсериала. — Здесь становится небезопасно. В особенности, боюсь, станет — после того, как я расскажу вам кое-что запретное. — Почему — запретное? — угрюмо поинтересовался я, уловив, что мы опять коснулись «обтанцовываемой» темы. — Потому что, молодой человек, иногда знания достаточно, чтобы что-то появилось. Или исчезло, — одноглазый сгорбленный котан обвёл лапой окружающую комнату. — Я уже стар и не боюсь пропасть, как прочие. Но вашей девочке — ещё жить и жить… и приносить приплод, — он с печалью скосился на Лейлу, которая с гримаской дискомфорта держалась за живот — похоже, её приплод «толкался». — Это чертовски неосторожно, — с горечью заявил я, имея в виду, что «размножаться» в текущий неблагополучный момент — не самая удачная идея… И, кстати, как ей удалось пройти начальные стадии беременности столь быстро?! Неделя же едва прошла, как мы расстались! — Не волнуйтесь, вам помогут, — успокоил кот. — Нас становится так мало, что мы вступаем в эпоху не только дальнородственной, но и межрасовой опеки детей. — Ага, понятно, — я не очень-то обрадовался, подозревая, что основная забота о нечеловеческом «приплоде» ляжет, всё-таки, на нас. — Но почему у вас всё так печально-то? — Выйдите, — приказал кот моим спутникам. Затем поманил меня поближе, велев сесть на хлам рядом, и склонился к моему уху — поведав прелюбопытную историю. Вкратце она сводилась к следующему. То, что видит разумное существо — это то, во что оно верит. Если оно верит в сказку — то начинает замечать в окружающем мире сказочные вещи. При этом, если спросить о них окружающих, большинство ответит: ты что, вчера проснулся? Эти вещи существовали всегда! Есть однако группа лиц со стремлением к противоположному: школа Vis Humani. Они стремятся убить многообразие, заперев разумы в сером и монотонном мире… ну, или это так считается. Точные их намерения узнать трудно, потому что они превосходно ускользают от наблюдения. Те, кто пытается изучить их, исчезают — не только из бытия, но и из памяти окружающих. О том, что эти разведчики всё-таки были — можно заподозрить лишь по косвенным признакам и нарушениям здравого смысла. Только с теми, кто желает служить Висхуманизму и пользоваться его силами, эти люди выходят на прямую связь. — Именно «люди»? — уточнил я недоверчиво. Мудрый котан помедлил и кивнул. — Именно люди. Но не думайте, что причина в каком-то особом очаровании человеческой расы… выдающихся, там, наклонностях… судьбоносном предназначении… всё это чушь. У каждого народа есть свои плюсы и своё предназначение. Просто Висхуманисты всегда примыкают к тем, кого больше — чтобы затем, притворяясь поборниками интересов большинства, объявлять вариации вредными и вырезать их. «Дёшево и сердито». Если доминирующими были тигроиды или кристаллины — Висхуманисты звались бы Вистигроидами или Вискристаллинами, и делали вид, что они всегда были за эти расы, среди этих рас. — Звучит возмутительно подло, — озадаченно прокомментировал я — мой разум не был способен даже толком охватить масштабности этой вредоносной идеи, чтобы хорошенько от неё озвереть. — Когда кто-то беспардонно эксплуатирует превосходящую силу, о которой мы запрещаем себе даже думать — мы всегда называем их подлыми, — склонившись, как-то доверительно подмигнул мне котан, скрестив лапы на клюке. Мы оба скосились на возню в углу — котята как-то по особенному запищали, а Лейла — заахала, сотрясаясь телом, как гусеница, и вымачивая под собой тряпьё струйкой. — Когда она родит? — невпопад спросил я. — Недели через две. Может, раньше, — отозвался котан. — Значит… — пробормотал я. — У меня всего две недели или меньше для того, чтобы обеспечить для неё счастливый мир? — Звучит пафосно, — оценил, юмористически покачивая скрюченным указующим пальцем, котан. — Я не возлагаю больших надежд на тебя, мальчик. С Висхуманистами не могли справиться парни и покруче тебя. Скорее, тебе полезно знать, куда соваться не следует. Может быть, потом... Если угроза минует тебя, то когда-нибудь… когда-нибудь… — старик задумчиво и мечтательно опёр мохнатый подбородок на клюку, топорща усы. — Вы знаете, какую организацию я олицетворяю? — осторожно поинтересовался я. — Имею представление, — кивнул котан. — Но на текущем уровне развития школа Южного Храмового Танца не имеет шансов даже отыскать врага… не то что сломать ему хребет. — А эти Висхуманисты… Вы говорите, что они контактируют с теми, кто хочет примкнуть… Значит, есть кто-то, кто знаком с Висхуманистами, но не является ими? То, что они, так сказать, «высовывает» в мир? Перечислите мне всех, кого вы знаете. — Драконианы, — кивнул котан, одобряя ход моей мысли. — Мы не имеем прямых доказательств, но их поведение и заявления практически безупречно ложатся в Висхуманистический план. Также бывают различные варлоки-одиночки. Бюрократы. Впрочем, варлоки быстро «изнашиваются», а бюрократы, получив Висхуманистические мощности, обычно выпадают из реальности вместе со своими организациями, создавая собственные суб-миры. Жуткие, должно быть, места. Без выхода и входа… только с циркуляцией бумаг. Мы замолчали. Похоже, тема была исчерпана. — Vis Humani, — задумчиво посмаковал это слово на языке я. — Многозначно. Это означает и «бремя людей», и «сила», и «возможность», и «добродетель», и «суть», и даже «обстоятельства непреодолимой силы»… Спасибо, дедушка, — я кивнул котану. — Я могу её забирать? — я кивнул на Лейлу. — Как я и говорил, — ответил кот. — Скажи мне, дорогой юный друг, ты ведь что-то задумал? По глазам вижу, что задумал. — Ещё нет, — отозвался я, подходя к тяжело дышащей, лежащей с высунутым языком Лейле и помогая ей подняться. — Но одно я понял. Против Висов можно бороться только Неизвестностью. Непредвиденным. То, что Непредвиденно — нельзя разрушить. Поэтому я буду действовать «от фонаря». — Ой, не оступись, сынок, — покачал головой котан-дед, явно обеспокоенный моей легкомысленностью.

***

Обратно мы ехали на такси. Лейлу я вёз в одном халате. Формально — чтобы не стеснять её животик, но на самом деле мне было просто приятно её трогать после разлуки. — Не подумай, что я тебя ревную, но… как тебя угораздило? — поинтересовался я, отводя её локон и овевая тёплым дыханием ушко. — Март, я так рада снова видеть тебя, — вместо ответа пьяно промурлыкала Лейла, закидывая противоположную руку и гладя меня по затылку. — Я так соскучилась… по твоим рукам… И по всему остальному... — Да! Но как получилось вот это? — с глазами, демонстративно «лезущими на лоб», я погладил её по животику, на котором уже обозначилась тёмная полоска. — Ну, ты помнишь, что со мной сделали змеи? — спросила Лейла на ухо, косясь на таксиста. — Це-е-елое море спермы. И всё — там, — она указала вниз. — И что? — Я похолодел. — Ты вынашиваешь змеёнышей?! — Нет, что ты, что ты! — Лейлу, кажется, саму испугал этот извод. — Просто, чтобы вытряхнуть из меня злое семя, зверолюди воспользовались известным им и самым популярным средством — подложить меня под наибольшее возможное количество других самцов разных видов. Я не знаю, почему это работает, почему ускоряет беременность, и почему зверолюди вообще научились кого-то зачинать… Раньше такого не было. Совершенно чистый, «безвоспроизводный», разврат. — Это я, — печально потупился я. — Лейла, прости. — За что простить? — пискнула моя девочка, изумлённая до невероятия. Я вздохнул. — Это я, невольно, своей сказкой — верой в чудеса — сделал так, что совместимость с животными в нашем мире выросла и женщины уже могут рожать от мохнатых. И я — уже совершенно осознанно — втравил тебя в это, сдав на ночь драконидам… А потом ты из-за этого оказалась вынуждена ещё и с другими… Если бы я подумал головой… Лейла расхохоталась, сжимая кулачки у грудей. — Что ты! Смешной… Да я благодарна тебе за это самое замечательное приключение в моей жизни! Сначала — ящеры, эти страшные змеи с огромными елдаками, желающие всех нас съесть, а потом — кобры, коты, гноллы, лисы… Я словно покаталась на карусели с лошадками в райском луна-парке… — Лейла, мурлыча, приподняла свои отяжелевшие, покрытые редкими кровеносными сосудиками, груди. Я обнял её крепко-крепко, прижав к креслу авто и едва не удушая от силы чувств — но, разумеется, тщательно оберегая живот. Расцеловав Лейлу в губы, покрытые синяками от чужих поцелуев, я прошептал, изнемогая от нежности. — Знаешь, я так счастлив, что нашёл тебя. Ничего прекраснее твоего заёбанного тельца и проёбанной души, готовой на всё, что предлагают ей самцы, я в жизни не встречал. Дай только добраться до дома — и я залью твою пиздёнку ещё и моей спермой. Горячая моя… ласковая… — Серьёзно? Совсем не ревнуешь? — шало, с лучащимися глазами, спросила меня Лейла, обмякая, расслабляясь под моим напором, доверяя мне. Её халатик раскрылся и я понял, что ещё немного — и выебу её прямо в такси, не стесняясь водителя. — Смеёшься! — вытаращился я. — Да я именно теперь я понял, какая невероятная удача, что мы поженимся! В этот миг водитель, который пялился на нас, не глядя на дорогу, испуганно выкрикнул, выкрутил руль, и нас занесло. Машина с визгом пыталась зацепиться колёсами за дорогу. Встряхнуло. Ещё раз встряхнуло. Когда я уже думал, что мы куда-нибудь завалимся, вдруг оказалось, что мы стоим — притом на довольно ровной почве. Хлопнула дверь. Секунду я полагал, обхватив завалившуюся на меня оцепенелую Лейлу, что всё худшее кончилось… На самом деле, оно только начиналось. — Ах вы суки, я из-за вас машину почти угробил и сам едва не угробился! — раздался рёв с переднего кресла. Хлопнула дверь. Краем глаза я заметил, что водитель, усатый крепыш с безумным взглядом, чем-то похожий на искажённого Луиджи Марио, крепко сжимает в левой руке гаечный ключ.