Записки юного графа Дракулы

Перед прочтением я рекомендую вам достать наушники, поставить на полную громкость эти песни и слушать их одновременно с прочтением. Хочу, чтобы вы полностью погрузились в атмосферу. Remembrance (feat. Fleurie) — Tommee Profitt Fire on fire — Sam Smith Hold on — Chord Overstreet Falling — Harry Styles

15 июня, 1448 год

«Этот год предоставил множество бед и неприятностей, понёс за собой сотни потерь, но самой страшной стала лихорадка, которая появилась незаметно, а ущерб нанесла неописуемый. Подобно песочной буре она напала на город, подчинила себе все народы в округе и заставила людей вставать на колени по десятку раз в день и просить прощения и помощи у Аллаха, но всё кончалось тщетно. Около нескольких сотен человеческих судеб были безжалостно погублены и похоронены в сырой земле, в надежде, что вместе с покалеченными и прокажёнными телами, страдавшими от тягостной болезни, почва заберет в себя и невыносимое проклятие, заставившее мучиться каждую третью семью. Страх был тогда неописуем: каждый боялся открыть окно, что уж говорить о выходе на улицу. Но с длинными месяцами лихорадка исчезала, оставляя после себя лишь множество бесполезных лекарств и пустых склянок, а мертвецы в земле появлялись всё реже и реже. Никто не знал, было ли это лишь удачей, или же всемогущий Аллах услышал наконец миллионные молитвы людей, бьющихся в агонии ужаса и запаха лечебных снадобей, старающегося перебить железный аромат крови, вставший на замену алым тюльпанам с приходом Мехмеда вновь, но люди, подобно глупым стайкам мелких букашек, целовали землю и благодарили всех кругом в этом сладостном подарке, обещающем долгожданную тишину. Кто же знал, что, когда все будут пировать и целовать друг друга в обе щеки, набитые восточными вкусностями, случится следующее страшное событие? Кто же знал, что за всеми молитвами пряталась дьявольская мордашка Вельзевула, хихикающая над глупостью смертных и перебирающая в когтистых руках с ужасающими костяными наростами, потребует оплаты именно таким образом? Кто же знал, что ради десятка жизней он потребует одну единственную? Лале заболела пару дней назад, из-за чего весь дворец поднялся на уши и разразился оглушительным громом. Служанки бегали, утирали горячие слёзы и выискивали лучших докторов города, но стоило им упомянуть страшную лихорадку, как те бросались в бег, в страхе отдаляясь от женщин, боясь подхватить болезнь. А те, кто осмелился и пытался помочь бедной Лале — пожимали плечами и давали ей всего лишь месяц жизни. Месяц жизни для юной и прекрасной Лале — немыслимо. Огонь глаз, отражающих светлый небосвод, увешанный пушистыми облаками, или же тёмную сказочную ночь, освещаемую миллионами огней, сверкающих высоко над головами, погасал с каждой секундой, опечаливая каждого, кто входил в покои девушки и пытался завести с ней разговор. Голос Лале не утихал ни на секунду: она говорила, говорила, говорила, словно боялась не успеть что-то рассказать. Её шутки безостановочно рождались в воздухе, а звонкий смех проникал даже под тяжелые расписные двери, оставляя последние лучики горячего солнца во дворце с высокими потолками и шикарными садами во дворах. Лале была ярким солнцем, которое светило каждому и освещало его тяжелый путь, и каждая печаль и тоска этой солнечной девушки означала скорое приближение холодного дождя или сильных ветров. Её любили люди, её любила природа»… Ее любил Влад. Известие о болезни девушки выбило из колеи каждого. Заставила думать о том, в каких же грехах он обвинен и наказан такой ужасной новостью. Однако, если многие после мимолетной грусти предпочли согласиться с Аллахом и сказать «вероятно так и должно было произойти», то Влад был потерян. Куда бежать, куда прятаться и кому изливать грешную душу, когда горячо любимая девушка страдает от неизлечимой болезни, а её глаза и голос гаснут с каждым мгновением? Как встречать золотые рассветы и как провожать алые закаты, если каждый новый день начинался с боли в беспокойном мужском сердце о том, жива ли его милая Лале, открыла ли свои яркие очи и вдохнула ли аромат благовоний? Как благодарить судьбу, если эта самая судьба поступила так по-дьявольски ужасно с ним? Влад не помнил ночи, когда бы его сон был спокоен и не прерывался каждый второй час. Когда бы кожа его бледная не покрывалась холодным потом от кошмаров, что сменялись ужасающими картинками в сознании, а тёмные волосы не тянулись под его длинными пальцами в порыве ярости и неописуемой тоски. И если раньше он клялся себе в том, что подарит Лале ту жизнь, какую она заслужила: самую прекрасную на свете, самую солнечную и самую счастливую, — то сейчас он старался подарить ей последние дни счастья, понимая, что девушка обречена. Он ненавидел себя за то, что он признал это. Он должен был бороться, переубеждать себя в обратном и никогда-никогда не сдаваться, лишь бы улыбка на лице Лале ни в коем случае не угасала, однако его мысли поглощали и отравляли и без того затуманенное тоской и обидой сознание, из-за чего руки сами по себе опускались и были готовы умереть вместе с любимой девушкой, чтобы даже после смерти оставаться вместе с ней. Влад позволял себе мечтать об их будущем, и вновь обжигался пламенем, которое насмехалось над его наивной глупостью. Жизнь его, казалось, переставала существовать, когда Влад покидал покои возлюбленной, и разгоралась вновь, стоило ему пересечь порог комнаты. Но уже через несколько недель его солнце навсегда опустится за горизонт и никогда не поднимется, и он прекрасно понимал, что с того момента, как свет покинет его душу — всё изменится. Влад старался не думать об этом, но каждая минута впивалась в него иглами, напоминая о скорой потери, и это его… Отравляло.

***

Лале любит тюльпаны. Влад понял это еще в самые первые секунды их знакомства, ведь от неё так веяло сладким ароматом этих прекрасных цветов, что ему хотелось плеваться от отвращения, насколько это было примитивно. От Лале прямо отражалась невинность и юношеская красота, она была чиста и по-настоящему открыта перед каждым, оголяя и доверяя искреннюю душу, которую не хотелось разбивать и портить пороками мира, коих было полно в каждом человеке. В каждом, но не в ней. Так эта девушка была добра, так запала в душу мрачному и отстраненному Владу, что тот, как бы не хотел этого признавать, проникся ею и позволил приблизиться. Не пожалел. Она всегда ухаживала за растущими цветами, не позволяла их срывать и искренне ругалась на тех, кто это делал. Её тюльпаны были отражением собственного светлого сердца, и полностью его показывали. И Влад ценил в Лале всегда именно это: чистую душу и свет, таящийся в ней. Никогда в своей жизни Лале не позволяла себе грубости и прочие невежества, никогда не делила людей на статусы и звания и всегда старалась помочь тем, чем могла. Светлая, чистая, добрая и милая. Милая Лале.

***

Тёмной тенью Влад скользит между коридоров дворца, держит в одной руке подол черного плаща, а другой крепко сжимает стебельки алых, почти огненных тюльпанов, источающих приятный сладкий аромат. Его ладони дрожат в страхе, ноги вот-вот подкосятся, роняя тело на холодную землю, а рой мыслей в голове давит и давит, вызывая ненавистную боль. Хочется удавиться в петле или утопиться в озере возле дворца, но сил на это просто нет. Владу страшно, как никогда ещё не было.

Лале стало хуже.

Эта фраза вызвала сотни, миллионы мурашек по его коже, холодный ветерок и озноб, тяжёлые удары сердца и мимолётное помутнение в глазах, из-за чего он почти упал на пол. Тут же он ринулся в её покои, преодолевая сотни километров и несколько поселений, под недовольными взглядами янычар. Лале была дороже золота, дороже всего на свете. И вот сейчас, стоя перед расписными дверьми и вдыхая аромат лечебных снадобей, вслушиваясь в мёртвую тишину замка и печальную песню птицы за окном, Влад чувствует, как быстро колотится его сердце и как неспокойна душа. Он почему-то боялся открыть двери и пересечь порог, словно именно он виноват в болезни Лале и видеть его она точно не желает. Страх быть отвергнутым и вышвырнутым за пределы девичьей комнаты пугали так же сильно, как мысли о предстоящем одиночестве, если даже не больше. Никогда прежде Влад не чувствовал себя таким беспомощным. Рука его все же надавливает на тяжёлую дверь и он оказывается в просторной комнате, залитой светом и наполненной приятным запахом благовоний, а её обладательница чуть удивлённо глядит на побледневшее лицо парня, приветливо улыбаясь. Почти счастливо, как и надо. — Здравствуй, Влад, — произносит ласково Лале, оголяя ровные зубы при улыбке. — Я ждала чуть позже, однако я ничуть не опечалена твоим ранним визитом. Он теряется в словах, не знает что и сказать на это, продолжая стоять с цветами в руках и открывая рот в попытке выдать что-то нормальное, однако единственное, что выдавливает он из себя, это нечленораздельное «а как же иначе?» Лале заметно смешит его лицо, украшенное глупой улыбкой и широко распахнутыми голубыми глазами, которые так любила девушка ночами, вглядываясь в них и высматривая сверкающие звёзды на тёмном небе. Она подскакивает с кровати, скидывая с себя накидку и поднимаясь на ноги, наступая голыми ступнями на тёплый пол и обнимая Влада крепко-крепко, сжимая в руках чуть ли не до хруста костей, а после заливается звонким смехом из-за его вздохов, словно ругающих её за такое действие. — Куда ты выскочила из кровати, глупая? — хмурится Влад, поднимая резко Лале за талию и беря на руки. — Обнаженными пятками бегать по полу вздумала. — Пол совсем не холодный! — противится она, надувая пухлые губы. — Я же не ругаюсь на тебя за то, что ты одет так легко, хотя за окном только-только началась весна? Ведро с ледяной водой окатывает Влада с ног до головы и его передергивает, а дыхание сбивается, но он старается этого не показать, прячась за маской виноватой улыбки, натянутой с такой болью в сердце.

Сейчас середина лета.

— Ты права-права, — смеется фальшиво он, отворачиваясь и пряча глаза в подоле плаща. — Однако тебе не следует так ходить, хорошо? — Как скажешь, — пожимает плечами Лале, взбираясь на кровать и обхватывая худые колени руками. Игривый взгляд пробегается по Владу и останавливается на красных тюльпанах, которые тот принес с собой и совершенно про них забыл, ругаясь на девушку за её шалость. На лице Лале расплывается улыбка вновь, а сама она произносит: — Ты принес мне цветы? — Точно, — усмехается парень, вытягивая руку с тюльпанами вперед. — Я не помню какие ты любишь, но помню, что это именно тюльпаны. — Ты прав, — кивает она. — Однако ты крупно облажался с цветом. Я просто терпеть не могу красные. Влад мрачнеет, огорченно осматривая цветы, сжатые в кулаке, сводит губы до тонкой полоски и шепчет едва слышное «прости», а после произносит: — Я могу сходить за другими. Я не силен в твоих цветах, ты это знаешь, но мне не составит труда сходить на клумбу вновь и отрезать нужные так, как ты меня учила. — Нет-нет, о чём ты говоришь! — спешит сказать Лале, подскакивая на кровати снова и забирая тюльпаны из его рук. — Они прекрасны, спасибо. Просто в следующий раз попробуй угадать с цветом, хорошо? Влад не знает, будет ли этот следующий раз. Ему чертовски стыдно за то, что он даже дурацкие нужные цветы не смог срезать, а теперь никому не известно, когда в следующий раз он сможет подарить ей цветы и сможет ли вообще. Идиот, Влад. — Как я пойму, какие именно ты любишь? — Ты ненавидишь этот цвет. И он значительно светлее этого. Влад ненавидит весь мир за то, что все произошло именно таким образом. Он ненавидит каждого человека, кто свободно расхаживает по земле, даже не задумываясь о том, что мог оказаться на месте Лале, потому что именно этот человек должен был быть на месте его любимой девушки. Потому что такую участь заслужили все, но не Лале, и потому что то, что происходит сейчас — несправедливо. Ему хочется выть от отчаяния, потому что ради благополучия всех страдает самое жаркое солнце, самый яркий цветок в его жизни. — Ты так сильно в меня веришь? — Я всегда верю в тебя. Влад знает, что верит. Потому что чертовски любит и потому что до пьяной одури влюблена в него, потому что продолжает видеть в нём свет и доброту, даже после всех его психов и тех моментов, когда эмоции брали над парнем вверх и заставляли его отталкивать всех от себя, никого не подпуская. Она ждала той секунды, пока он впустит её к себе в темницу мыслей и клетку боли, в которой погряз с головой, вбегала в неё со всех ног и крепко-крепко обнимала, как только могла. Она старалась помочь ему, даже когда не имела ни малейшего понятия о том, что делать и как себя вести. Просто подходила, выслушивала весь гнев, копившийся днями, неделями и месяцами, вбирала в себя частицы его огрубевшей ярости и улыбалась: так ласково и так по-настоящему, как умела лишь она. Лале была его светом, всегда освещала путь и давала надежду на спасение, даже когда казалось, словно ему никогда не увидеть этого. — Тогда я не подведу тебя. — Обещаешь? Он поднимает тяжелый взгляд на неё, всматривается в голубые глаза и молчит, запоминая то, с какой верой и с какой любовью она смотрела на него сейчас. Лале ждала ответ, но никак не торопила его, лишь завороженно дыша, сжимая в руках стебли красных тюльпанов. Ему так больно, как не было еще никогда. Её голубые глаза значительно мутнее, чем были неделей ранее, и совершенно не те, какими казались ещё месяц назад. Они всё такие же небесно-голубые, но уже не горят прежней живостью, кой всегда отличалась Лале. Во взгляде отсутствуют те задорные огоньки, какими всегда почти пылали во тьме и отражались ночными звездами, походили на северное сияние, о которых Лале читала в книгах, а после с особым интересом рассказывала им с Асланом. Они слушали, слушали и никогда не перебивали, внимательно запоминая каждую заумную фразу, чтобы не обидеть подругу. Он помнит, как однажды ночью они сидели возле голубого озера, гладь воды которого отражала весь небосвод в себе, словно дорогое хрустальное зеркало. Вдыхая изумительные ароматы свежей травы после тёплого дождя и разговаривая с закрытыми глазами, обсуждали всё на свете. Влад рассказывал о том, как любил гулять с братом по окрестностям Валахии, как ему нравилось бегать босыми ногами по холодным ручьям, и как приятно трава с каплями свежей росы проникала сквозь пальцы и щекотала ступни. Он рассказывал о свободе, которую так ценил и которую так несправедливо потерял, и его сердце так колотилось, как ещё не колотилось никогда прежде. Аслан же рассказал о тех днях, когда он впервые занялся военным делом и достиг самых первых успехов, как был рад, когда главнокомандующий янычар потрепал его по золотистым кудрям и сказал с заметной гордостью «Я буду молиться Аллаху, чтобы ты пополнил наши ряды, малец». Лале же заметно смутилась, рассказывая о своих счастливых минутах. А после, борясь с дрожью в нежном голосе, поведала о тех эмоциях, которые накрыли её с головой в тот день, когда Мехмед зашел слишком далеко и чуть не позволил себе лишнего. Но только рассказывала она вовсе не о переживаниях и душевной обиде на всех возле себя, а о том счастье, которое испытала, держа ладони Влада и Аслана, которые не оставили её одну и пошли против султана, зная, чем это для них обернется. Лале никогда себя не чувствовала такой счастливой, какой почувствовала в этот вечер. Переживания дня полностью перекрывались Владом и Асланом, которые не оставили. Пришли, спасли.

Вытащили из дьявольского пекла и защитили широкими спинами, игнорируя стражу и Мехмеда.

Он помнит это и ненавидит себя за то, что сейчас перед ним вовсе не счастливая Лале, а безжизненная оболочка, старающаяся быть на неё похожей. Он ненавидит себя за то, что не уберёг, не заметил, испугался. Не был рядом всегда. Он просто не смог. — Конечно, Лале. Я обещаю, — с трудом выговаривает Влад, улыбаясь. Лале в миг расцветает пуще прежнего, хлопает в ладоши и подает красные тюльпаны парню, упрашивая его поставить цветы в стеклянную вазу и не мучать бедные растения жаждой. — Но если ты принесешь не те тюльпаны, я вовсе не обижусь, — спешит заверить его девушка, хмурясь. — Я всё равно буду рада. Я всегда тебе рада, Влад. Тебе даже цветы не нужны. Я и без цветов тебя люблю сильно-сильно. Его сердце пропускает удар, а воздух на пару секунд исчезает из легких. Любит. Все еще любит. — Я люблю тебя, моя милая Лале.

***

«Наши встречи никогда не были частыми, ведь и она и я были заняты чем-то. Однако с болезнью Лале её дела заметно испарялись, а мои лишь прибавлялись. Я приходил вечерами и рано утром, ждал её пробуждения или, наоборот, сна. Мне было важно знать, что её не мучают кошмары или лихорадка, что у неё всегда есть холодная вода, тряпка и таз с водой, окно закрыто, а вода в вазе поменяна. Лале ругалась, ведь она видела синяки под моими глазами, видела как меня мучала усталость и почти гнала из покоев, потому что «Я не больная, и болен здесь только ты, Влад! Перестань меня хоронить!». Но она никогда не выставляла меня за дверь. Быть может, она не хотела этого так сильно или нуждалась в моей компании — я не знаю. Но мне было важно знать, что она в порядке. Настолько, насколько это было возможно в её ситуации. Я слышал разговоры докторов и служанок, видел слёзы женщин и отстраненность Аслана… Аслана, который был самым главным весельчаком во дворце, смех которого автоматически веселил каждого. Его волосы, казалось, даже перестали быть такими золотыми и яркими, какими были всегда. Мои руки больше не тянулись их взлохматить и запутать, ведь они сами справлялись с этой задачей. Все во дворце изменились. Жизнь разделилась на «до» и «после». И каждый знал, что «после» никогда не будет таким счастливым и светлым, каким было «до», ведь солнце давно зашло, а красные тюльпаны — совсем не те тюльпаны, которые любит Лале. Что Влад не станет жизнерадостным, каким был Аслан, его лицо не будет светиться белоснежной улыбкой, какой светилось лицо Аслана. Что тёмные волосы никогда не станут описываться красивыми эпитетами, что о нём не будут говорить метафорами, что дети не будут любить его, а будут рассказывать лишь страшные легенды. Что холодное сердце, растопленное в горячих руках Лале, покроется льдом вновь и на этот раз не найдется того, кто сможет его растопить. Что Аслан не станет вновь лучиком солнца, не озарит армию звонким смехом и не ослепит врага яркой улыбкой. Что руки его, натягивающие лук, не станут больше изображать в тени ночи под светом лампы журавлей и павлинов, как любила Лале, когда они ночевали в домике втроём. Что он не позволит заплетать на своих кудрях косы, которые источают сладкий аромат, ведь Лале подходила с особой тщательностью с выбором бутонов цветов, которые пахли так, как пахнут редкие сладости, какие ненавидел Влад и всегда отворачивался от златовласого друга, обвиняя его в том, что он растерял остатки поредевшей мужественности. И что Лале не станет больше солнцем, освещающим всю Османскую империю. Что её глаза не отразят больше небосвод, что руки не погрузятся в хрустальную воду, что наряды не будут становиться проще и проще, чтобы быть похожей на обычную девушку, а не на племянницу бывшего султана Мурада. С уходом Лале всё изменится. Влад больше не позволит себя обнимать, Аслан не позволит больше кому-то над собой шутить. Лале не разнимет ссорящихся мальчишек, не вступится за служанку и не погладит за ухом собаку покойного Хасана. Лале станет лишь приятным воспоминанием народа и болезненным, кровоточащим шрамом на сердце того, чья жизнь была тесно связана с этой прелестной юной девушкой. А Влад так и не простит себя за то, что не смог быть с ней в эту минуту. Потому что алые тюльпаны — вовсе не те тюльпаны.