Шрамы остаются навсегда

Until the ribbon breaks - One way or another

Тяжесть во всем теле, боль и отчаяние. Драко нашел себя на измятой постели. На простыне была всего пара пятен крови, а казалось, что ее должно быть море. Вся кровать должна была быть ей пропитана. Матрас наполнен кровью, постельное белье даже не красного, а буро-черного цвета, кровь густо стекает со свесившегося с края пухового одеяла, потерявшего форму от влаги. Если надавить на поверхность матраса чуть сильней меж пальцев забурлят кровавые пузыри, ладони станут липкие, а кровь из-под ногтей не ототрется еще долгое время, она впитается в поры, окрашивая кожу. Малфой чувствовал себя истерзанным, убитым и брошенным за ненадобностью в этой холодной комнате. Лорд ушел еще ночью. Но Драко остался здесь, даже получив возможность покинуть это место. Тело его не слушалось, словно отключилось. Малфоя било мелкой дрожью, ноги непроизвольно дергались время от времени, простыни шуршали в темной тишине огромной спальни. Сильно дуло февральским холодом от открытого окна, но у Драко не хватало сил заставить себя укрыться хоть чем-то. Лишь к утру в голове щелкнуло. Разум был благоговейно пуст, ни одной тяжелой мысли. Наконец не нужно было себя уговаривать что-то предпринять. «Тебе нужно просто взять и сделать это. Просто встань и начни. Просто надо. Пожалуйста. Просто сделай». Именно в этот момент такие уговоры своего внутреннего я были бы к месту. Но их не было. Лишь тишина. Гробовая. Пока не ясно хорошо это или плохо. Но Драко встал. Опустил продрогшие ноги на гладкий пол. Одеревеневшими пальцами нашарил одеяло и с трудом укутавшись лишь в него, медленно, еле переставляя ноги, направился в двери. В тишине раздался щелчок. Комната осталась пуста. Всеми покинутая. Выстуженная изнутри. Мертвая. Как и была несколько минут назад. В ней никого живого и не было. *** Коридоры казались необычно длинными, а лестницы непреодолимыми, но чувство внутренней грязи и оскверненности подстегивало добраться до ванны. Наконец перешагнув последнюю ступеньку, закрыв дверь своей комнаты, Драко облегченно выдохнул. Но в дверь тут же постучали. - Драко? Это мама. Впустишь меня? – Она помолчала, но не дождавшись ответа добавила, - Если ты не откроешь мне, я открою сама. Драко устало прикрыл глаза на секунду, но дверь отпер. Нарцисса шагнула в комнату, но подняв взгляд на сына, замерла, растеряв былую уверенность. Ее взгляд бегал по сыну. Красные от полопавшихся сосудов глаза, темные круги под глазами, синяки на шее и руках. Заметив ее растерянность, Драко нарочито ехидно выдохнул, покачав головой. - Уходи. Ты уже давно смирилась с мыслью, что не можешь мне помочь. И сейчас тоже не помогай. Я сам справлюсь. - Драко… - Знаешь, мам… Я тебя прощаю. Сейчас я понял почему ты так поступила. Если бы я… Я не смог бы выносить ребенка от кого-то подобного. Я бы не справился, не вынес бы. Так что спасибо тебе. Теперь я понимаю. Я больше не злюсь на тебя. Женщина ошарашено вздохнула, хотев что-то сказать, но не вымолвила ни слова. Ее руки безвольно опустились. Воспользовавшись ее замешательством, Драко вытолкнул ее за дверь. *** Все казалось сложным и невыполнимым. Приходилось не просто заставлять себя переставлять ноги, добраться до ванной, включить воду, позаботиться о том, чтоб не свариться или не обледенеть в этом потоке. Перекинуть ногу через бортик. Другую. Опуститься на дно. На дно ванной. Мысль о том, что он сам добрался до своей комнаты казалась невозможной. Сейчас было невозможно и руку поднять из толщи воды. Тяжело держать голову. Тяжело моргать. Тяжело дышать. Все требует специального усилия. Внутренности тянет, голова гудит, все плывет, время и пространство вокруг сгущается и давит. Существование… невыносимо *** Сердце Драко чуть не остановилось, когда через несколько дней к нему в комнату без предупреждения вошел сам Темный Лорд. - Здравствуй, Драко, - вальяжно поздоровался Волан-де-Морт, - Как твое самочувствие? - Хорошо, мой Лорд, - уже готовясь к самому худшему, Малфой вытянулся на стуле, слушая что за этим последует. Но мужчина не торопился с действиями, он лишь стоял над Драко, скрестив руки за спиной, вглядываясь в него. - Разрешите спросить, господин, - решился поднять голову Малфой, - Вы будете делать это со мной пока я не забеременею? - О, в этом больше нет нужды, Драко, - Лорд скривился в улыбке, - Я чувствую. Ты ждешь ребенка. *** - Господи... - на лице Гермионы читался чистый ужас. Она уткнулась в плечо Крама больше не в силах наблюдать за сценами в облаке воспоминаний. Гарри стоял с края помоста поодаль от всех, в пол уха слушая разговор Люпина и Снейпа. - Может есть какое-то обратное зелье или останавливающее заклятье? – Люпин обеспокоенно разглядывал Драко, к которому никого не подпускали авроры. - Нет, если бы что-то было, я бы уже этим воспользовался. Но велика опасность выброса стихийной магии, нам нужно перенести Драко в безопасное место, - Северус чуть ли не рычал от злости, обращаясь скорее к Брадшо, - Он может навредить не только себе, но и всем здесь присутствующим. - Никто никого никуда переносить не будет, - неестественно спокойно отвечал аврор, - Идут следственные действия. Вы хотите их прервать чтоб скрыть какие-то факты? Себя спасаете, Снейп, или еще кого? Гарри злился. Он снова лишь наблюдал как страдают другие и не мог с этим ничего поделать. Но сейчас было что-то еще. Он смотрел, смотрел внимательно на то что уже случилось, с чем Малфой имел дело так долго, с чем справлялся один и это ранило. Гарри чувствовал свою личную ответственность за произошедшее, он должен был понять, что что-то происходит с Драко, он должен был вмешаться, остановить. Защитить. Гарри и раньше чувствовал на себе ответственность за других, хотел их спасти и защитить от опасности, от Пожирателей смерти, Волан-де-Морта. Но сейчас чувство было иное. Нужно было не только защитить, но и вылечить, успокоить, оберегать впредь и никогда больше не покидать. Картина искаженного страданием лица Малфоя выбивает из него дух. Малфой, склонившись, уставился невидящим взглядом в свои колени, кулаки его мелко дрожали, с кончика носа капнула на брюки слеза. *** Завывания ветра под крышей разносятся по всему поместью, казалось от тяжелых дождевых капель вот-вот треснет оконное стекло. Драко слушал этот ровный шум, вглядывался в бесчисленные всплески капель в грязных лужах во дворе. Но вот он резко поднимает глаза на свое отражение в окне, встречая свой же обеспокоенный взгляд. Каждый раз, испытывая это чувство, он знает – не жди хороших вестей. Многолюдная улица, шум и разговоры, радостные люди с покупками в руках. Косой переулок. - Куда прешь? – В Драко врезается высокий незнакомый мужчина в темной мантии. – А это вы, мистер Малфой. Понимаю вашу спешку. Нельзя заставлять ждать мужчин, желающих вашего общества. Незнакомец самодовольно усмехнулся и, демонстративно отряхнув плечо, которым задел Малфоя, пошел дальше. Намек был понятен и Драко и зашептавшемся окружающим. - Мамочка, все хорошо? – маленькая беловолосая девочка потянула Малфоя за руку. – Кто это был? - Все хорошо, милая, - Драко печально улыбнулся дочери. – Пойдем. - Этот дядя сказал что-то нехорошее? Он обидел тебя? – девочка, не отпуская руки Драко, обернулась, ища взглядом уходящего мужчину в черном. - Нет, это не так… Дальше были лишь вопли, бегущие люди и падающие, ураган, бьющиеся стекла, кровь на брусчатке, паника и безумие. Маленькая девочка, зависшая в воздухе в трех метрах от земли, лишь взглядом и волей своей творила магию. - Мишель! Остановись! Миша, не надо! – Драко кричал изо всех сил, надеясь что дочь услышит его. - Мама не бойся… Никто не причинит тебе боль снова. Дальше не было видно ничего. Дальше были лишь хаос и смерть. *** Зачарованное небо пропало в Большом Зале когда Дамблдор погиб. Но сейчас словно тучи сгустились под крышей замка. Стало хмуро и зябко, вот-вот сверкнет молния и пугающе громко разразится гром. Никто из собравшихся в Большом Зале больше не веселился и не перешептывался. Они замерли в ожидании чего-то более нехорошего, чем то, что они уже видели сегодня в воспоминаниях самых жестоких, кровожадных, безумных, не знающих пощады убийц-Пожирателей. - Так, все, хватит! – Снейп расталкивал авроров, пытаясь пройти к Драко. - Мне плевать, что вы… - Гарри… - робкий голос заставил всех притихнуть. Драко чуть выпрямился и поднял невидящие глаза на стоящего поодаль, но прямо напротив него, Поттера. – Не смотри… Вдалеке прогремел гром. *** Двери и окна заперты и зачарованы, никто не услышит и лишнего шороха в его комнате. Наверно он не подготовился достаточно, но Драко в панике и знает, что или сейчас, или никогда. Позже ему не хватит сил. Он напился. Не только алкоголь, но и сыворотка, сваренная им только что, которая поможет не допустить болевой шок и оставаться в сознании как можно дольше. Алкоголь и обезболивающие он уже влил в себя, спазмолитики и успокоительное на бортике ванной. Драко уже на двенадцатой неделе. Он долго думал, как сделать это и чтоб не осталось шрамов, ведь тогда будет очевидно, что он сделал это сам. Если Драко за это не убьют, то родителей точно. Придумать было не самой большой проблемой. Надо решиться. Если позволить ей родиться, то будет только хуже. Она так или иначе будет угрозой не только для себя, но и для многих других людей. Сколько видений он видел, где его дочь творит немыслимые ужасно жестокие вещи и даже не понимает, что она совершила. Драко видел это десятки раз, но не смог докричаться до дочери. Ни разу. Поэтому он здесь. В своей ванной, наблюдает как горячая вода наполняет ее. В руках старая проволочная вешалка, которую он отыскал в заброшенной кладовке. И вот… Малфой на трясущихся руках, вцепившихся в бортики, погружается в воду. Кожа тут же краснеет, волосы липнут ко лбу, а рубашка к телу. Вертя перед глазами скользкий металл вешалки, Драко сгибает ее, крутит, выпрямляет. Дышать трудно. Из-за горячего удушья, из-за паники, граничащей с истерикой. От алкоголя его мутит, но зато в голову не лезут посторонние мысли, варианты как можно поступить иначе. Он думает лишь о выверенном для себя алгоритме действий. Судорожный вдох. Он погружает металл в себя. Колкое жжение внутри, нагретый материал отзывается твердостью и тяжестью в животе, царапает и тянет внутренности. Спазмов все нет. Спустя вечность мучений, когда вода уже начинает остывать, приходит отчаяние. В воде расплывается пара капель крови. Драко плачет. Сначала тихо, от того что вынужден, от того что обречен на это был с самого начала. Он не мог поступить иначе. Но и помощи ждать не от кого. Что будет, когда все узнают? Что будет с ним? А что будет с его… Драко никогда не воспринимал ее как ребенка. Это выходило не специально, но он чувствовал словно в нем находится что-то чужое. Нечто инородное, что живет внутри него и он не может никак посмотреть что это или отложить, отсоединить от себя, хотя бы на время. Это пугает. Разумеется, умом он понимал, что это ребенок. Но все-таки не совсем чувствовал. Под описание подходило неприятное слово. Паразит. Но иногда, в моменты острого одиночества он чувствовал ее. Он уже дал ей имя, но не хотел признаваться себе в этом, понимая какое будущее ее ждет. Мишель. Когда это имя приходило на ум, Драко гнал его изо всех сил. Он не должен любить, он не должен переживать за нее, не должен заботиться и оберегать. Он специально цеплялся за то первое чувство неприятия. Ведь если он признает, что она его дочь, его ребенок, он сойдет с ума. Драко нашаривает позади себя ванную пробку и спускает воду. Всхлипывая, выбрасывает куда подальше эту ужасную вешалку. Он кричит, зажмурившись от отчаяния и закрыв лицо руками. Нельзя, нельзя все так оставлять. Надо действовать сейчас, пока плод маленький, пока не развита нервная система и он не чувствует боли. Драко и так тянул слишком долго, дальше у него просто не поднимется рука. Он знает про себя точно, что позволит умереть сотням и тысячам людей, если выбор будет между ними и его ребенком. И Драко случайно натыкается взглядом на свой скальпель для приготовления зелий, которым Драко режет себя. Он все лежит там, на плиточном полу, где Малфой бросил его в прошлый раз. Алкоголь, боль, отчаяние и последние крупицы воли принимают решение за него. - Акцио, - скальпель оказывается в худых белых пальцах. Плохо соображающий Драко щупает уже холодными руками свой живот. Ни одной четкой мысли в голове нет. Ни единого слова. Лишь образы. Образы из учебников анатомии. Такой боли Драко уже давно не боится. Лезвие привычно прикладывается к коже, просто в необычном месте. На подсыхающее дно ванной скатывается капля крови. Но почему-то сейчас он все так сильно чувствует. Так сильно, насыщенно, остро. Боль. Она нестерпима. Непереносима, выворачивающе ужасна, убийственна. Боль физическая переплетенная с душевной. Боль. И холод. Холод остывших бортов чугунной ванной. Холод мокрой липнущей к спине окровавленной рубашки. Холод лезвия, распарывающего кожу, делающего длинный продольный низкий разрез. Драко заставляет себя дышать и не останавливаться. Наконец роняет куда-то скальпель и в секундной передышке откидывает голову назад, специально ударяясь головой о изголовье ванной. На миг Малфой прикрывает глаза, стараясь абстрагироваться, уйти отсюда. Миг продлевается, он не в силах открыть глаза, снова наблюдать что делает. Драко на ощупь опускает в сделанный надрез пальцы. Горячо, скользко и дьявольски больно и страшно. Он ведет внутри пальцами, проталкивает их внутрь. Вот оно. В трясущихся руках оказывается почти прозрачный шарик, размером с лимон. Малфой, из последних сил запихивая истерику поглубже в себя, откладывает этот шар к своим ногам. Но вот он лопается. - Драко! – в его комнату кто-то заходит. Но Драко плевать. Ему больно, плохо, он еле держит себя в сознании, и он в ужасе. Страх за свою жизнь и жизни своих родителей где-то потерялся. Пускай они увидят, пускай случится что должно. Слышны шаги по комнате, теперь они приближаются к двери ванной. - Драко, почему ты… - Это Северус. Только открыв дверь, с его лица спадает краска, а глаза застывают. По плитке стекают капли крови от отпечатков ладоней, Драко бледен, его дыхания почти не слышно в холоде комнаты. Малфой лежит, не шелохнувшись, лишь смотрит на него в ответ из-под прикрытых век и в руках сжимает малюсенькое тельце, размером с ладонь. - Драко… Малфой слышал над собой залечивающие заклинания, горячие руки, поднявшие его, слышал причитания знакомого родного голоса, чувствовал мягкость кровати под собой. Но рук своих не разжимал, только крепче прижимал к сердцу.