Первая гроза

Сочи, будучи курортным городом, предлагал туристам большое количество развлечений. Это в других населённых пунктах дань была отдана строгости и чопорности, это в других городах нужно было стремиться к «пятилетке за три года» и биться за восстановление страны после тяжёлой войны, а здесь, на юге, люди просто отдыхали и ни о чём не волновались. После прогулки по городу и посещения «дома ведьмы», Демидов и Беляев расположились в одном из летних ресторанчиков. Вечерело. Апельсин солнца бултыхался в голубизне темнеющего матового неба, пахло серебристой акацией и сочными кампсисами — прекрасными алыми цветами, цветущими с конца весны до начала сентября. Они заказали закуски и две порции жаркого. Демидов сказал, что Сергей может выпить бокал вина, но тот отказался, поскольку боялся, что «развезёт», и ограничился минералкой. А вот Дмитрий решил себе не отказывать, и вскоре уже спокойно потягивал коньяк. — Скажите, а почему вы решили пойти работать в… госбезопасность? — спросил Беляев, отрезая от куска мяса небольшой ломтик. Тихий вечер в южном городе, небо которого бархатисто падало на плечи, располагал к откровенности. Студенту хотелось, чтобы эта поездка не прошла даром в смысле их сближения. Ему хотелось побольше узнать о своём уже официальном супруге. Демидов посмотрел на парня фирменным глубоким и тёмным, как воды Дуная в ноябре, взглядом. Беляев уже не вздрагивал от него — он заметил, что полковник никогда не отвечает мгновенно, ему надо поразмыслить или же подобрать слова. И Серёжа принимал это, как особенность своего партнёра. — Хотелось очищать страну от скверны, — будто бы задумчиво ответил мужчина. — Твоему поколению это трудно понять — вы не видели революцию, не застали жизнь до неё. Вы не можете оценить, насколько это важное и великое событие. — И вас сразу приняли в НКВД? — отправив в рот мясо, спросил Беляев. — Я начинал с ГУЛАГа, — ухмыльнулся Дмитрий. И тогда Сергей вздрогнул. Медленно жуя, он внимательно всматривался в глаза мужа, пытаясь представить того надзирателем в лагерях. И у него это без проблем получилось, ввиду чего по спине пополз пугающий холодок. — О чём ты думаешь? — спросил Демидов после минутного молчания. Взяв бокал с коньяком, он сделал два небольших глотка. — Пытаюсь представить вас двадцатилетним, моего возраста… — И как? — Плохо получается, — честно признался Сергей, испытывая некую неловкость. — У меня порой ощущение, будто вы всегда были в этом возрасте. Глупо… — Я могу тебя понять, — снисходительно отозвался мужчина. — Правда? — наивно спросил парень. — Разумеется. Как же дорого, оказывается, это простое «Я тебя понимаю». Иногда Серёже начинало казаться, что полковник знает всё, о чём студент ещё даже не успел подумать, а только собирался. Это было пугающе, волнующе и приятно. Безумно сладкий коктейль. — И каким вы были в двадцать лет? Можете описать? — осторожно попросил Беляев, жуя жаркое и внимательно глядя на Дмитрия. — Ну… Каким… Описывать себя довольно неприятно, — сказал Демидов и допил коньяк. — Знаю лишь то, что романтиком я точно не был. Сергей представил юного полковника суровой черноволосой тучкой, что держалась обособленно от остальных и, возможно, вела себя снисходительно и высокомерно со сверстниками. Это заставило углы губ парня дрогнуть в полуулыбке. — Вот если бы я попросил тебя описать себя, ты бы тоже растерялся, — добавил Дмитрий, пробуя жаркое и добавляя в него чёрный перец. — Да, пожалуй. Простите. Просто мне интересно всё, что касается вас, — чистосердечно признался студент. — Понимаю, — снова сказал мужчина, начиная есть. — А кем был ваш отец? — Он работал на местном сырном производстве, — с запинкой ответил полковник, глядя в тарелку. — У вас были хорошие отношения? — Отношения как отношения. Наказывал, как и остальных детей. Без особой лирики, знаешь ли. Жизнь в маленьких городах и деревнях разительно отличается от московской. Думаю, ты это понимаешь. — Понимаю. — Ну вот. А жили мы достаточно бедно. После революции стало получше, — говоря это, мужчина нахмурился, явно что-то вспоминая. Сергей сделал пару глотков минералки и посмотрел на круглый голубой танцпол на котором, обнявшись, томно кружились и топтались влюблённые парочки. А, может быть, кто-то из них сегодня только познакомился, и влюблёнными они пока не были. Элегантные кипарисы тянулись в небо, стоя, словно стражники, по обе стороны набережной. — Вы любите стихи? — спросил Беляев, переводя взгляд на Демидова. Он уже знал ответ, но ему всё равно хотелось поговорить о поэзии. — Не особенно. Я к ним равнодушен, — ответил тот, кладя вилку в тарелку. — Десерт будешь? — Да, пирожное «Трубочка». Видел его в меню… — А пить? — У меня минералка, — ответил парень довольно и смущённо одновременно. Демидов жестом подозвал официанта и заказал пирожное, добавив, что можно принести счёт. — А мне нравятся некоторые стихи… — задумчиво сказал Сергей, которого слегка разморило от аромата моря, летнего вечера и горячей еды. — Например? — мужчина вопросительно посмотрел на Беляева. Тот провёл пальцем по губам, потирая их, а потом начал декламировать негромко, но бархатисто и уверенно, без грамма стеснения: — Я очень люблю тебя. Значит — прощай. И нам по-хорошему надо проститься. Я буду, как рукопись, ночь сокращать, Я выкину всё, что еще тяготит нас. Я очень люблю тебя. Год напролёт, Под ветром меняя штормовые галсы, — Я бился о будни, как рыба об лёд (Я очень люблю тебя), и задыхался. И ты наблюдала (Любя? Не любя?), Какую же новую штуку я выкину? Привычка надёжней — она для тебя, А я вот бродяжничать только привыкну. Пойми же сама — я настолько подрос, Чтоб жизнь понимать не умом, так боками. В коробке остался пяток папирос — Четыре строки про моря с маяками. С рассветом кончается тема. И тут Кончается всё. Расстояния выросли. И трое вечерней дорогой бредут С мешками. За солнцем, за счастьем, за вымыслом. — Довольно грустные строки, — сказал Демидов, когда парень замолк. — Да, немного. Но любовь всегда грустная, — слабо улыбнулся тот. — Это для романтиков. — А для других она не грустная? — тихо рассмеялся Беляев. — Для других она — поступки, а не красивые стихи, — ухмыльнулся Дмитрий и достал из кармана брюк сигареты и зажигалку. — Жизнь, а не смерть. Официант принёс пирожное, и Сергей занялся его поеданием, думая над словами мужа. Странно было думать, что этот человек его любит. Что он, вообще, способен любить… Когда они чуть позже шли к остановке, Демидов взял парня за руку. Тот немного смутился, но подумал, что пора начать привыкать. Нельзя же всё время впадать в краску от любого публичного прикосновения, когда ты замужний человек, когда кольцо приятно согревает палец. Почему-то на юге всегда кажется, что можно если не всё, то очень многое. Кажется, что любая дорога приведёт тебя к томительному и таинственному счастью, кажется, что и море поделится секретом, если упадёшь в его освежающие воды, когда те пенятся, ударяясь о гладкие блестящие камни. И Серёжа почувствовал себя кем-то другим. Не москвичом, который должен будет вернуться в огромную и шумную Москву, а вечным туристом со смуглой кожей, папироской в зубах, бывалой улыбкой и этим: «Я знаю, куда ведёт эта дорога». В те секунды Беляеву показалось, что все пути ведут только к счастью. Иначе и быть не может. Когда они возвращались в санаторий на автобусе, Сергей положил голову на плечо полковника. Он думал о своих чувствах к нему и обо всём том, что между ними происходит. Уж не влюблённостью ли было то сладкое томление, что зарождалось в груди, стоило коснуться Дмитрия? Сергей никогда никого не любил, но думал, что если любовь должна как-то начинаться, то именно так. Серёжа чувствовал, как их души соприкасаются и познают друг друга, характер Демидова нисколько не раздражал парня. Иногда пугал, иногда вводил в ступор, но не раздражал и не злил. Слова любви, которые мужчина произнёс на даче, всё ещё грели сердце. Как же приятно осознавать, что тебя любят. Вот такого, со всеми твоими недостатками и проблемами. Это понимание шептало, что нужно сильнее раскрыться, больше отдаться, и в этом было что-то до ужаса волнующее и приятное. Мысли о том, что полковник — жестокий человек, который никого не щадит на своей службе, и делает это уверенно, от сердца, временно отошли на второй план. Хотелось просто насытиться Демидовым, испробовать его, да побольше… У Сергея самого частенько начинало сносить крышу от близости мужчины, хотелось сделать ему как можно приятнее. И, конечно же, он старался не думать о том, что он ещё слишком молодой и глупый, чтобы быть супругом такого матёрого и серьёзного человека. Он казался скорее подростком, нежели молодым человеком. Ну и какая ему семья? — Выходим, — шепнул Демидов. И они вышли в пелену южного вечера, где тёмное небо сливается с морем, а яркие оранжевые и кремово-розовые цветы рассекают фиолет пейзажа. — Может, на пляж? — тихо предложил парень. Мужчина кивнул, соглашаясь. Они вышли на остывающий белый песок. Вокруг ни души, только море шепчет, манит в свои освежающие объятия. — Разденься полностью, — прошептал Дмитрий, касаясь губами уха студента. Тот густо покраснел, воровато огляделся, а убедившись, что поблизости никого нет, и только поодаль мелькает свет в окнах корпусов, начал избавляться от одежды. — А вы? — нерешительно спросил парень, оставшись обнажённым. Тёплый воздух поглаживал его кожу. — А я… нет, — ухмыльнулся Дмитрий и вплотную подошёл к супругу, кладя ладони на его щёки. — Обещай, что не будешь бояться, что доверишься мне. — Х-хорошо, — с запинкой ответил Серёжа, невольно напрягаясь. — Тогда идём. Приласкав щёки парня, мужчина отошёл от него и избавился от обуви и рубашки, после чего они вместе вошли в тёмную воду, в которой, точно в мутном сказочном зеркале отражались хрустальные звёзды. — Расслабься, ничего не бойся, — успокаивающе произнёс полковник, кладя ладонь на затылок студента. — Набери воздуха. И тот покорно набрал, а в следующую секунду оказался прижат ко дну крепкой и сильной рукой. Зажмурившись под водой, он сперва побарахтался, а после расслабился, вспомнив наказ супруга. Демидов, удерживая голову Серёжи под водой, второй рукой дёрнул его за бедро вверх, заставляя оттопырить зад. Поскольку они находились на мелководье, с этим не возникло никаких проблем. Ухмыляясь и блестя глазами, как коршун, Дмитрий упёрся коленом в спину парня так, чтобы тот не имел возможности вынырнуть даже если очень захочет. Положив ладони на влажные ягодицы Сергея, он наклонился к ним, развёл их в стороны и тут же атаковал анус горячим языком, начиная активно его лизать. Чёрная чёлка щекотала яички, добавляя острых ощущений. Серёжа блаженно застонал, из-за чего хлебнул солёной воды, и на глади появились бульки. Демидов напряг язык и ввёл его в дырочку целиком. Грубо сжимая разведённые в стороны ягодицы, он принялся резко двигать языком, трахая им анус студента. Беляев то сжимал дырку, то разжимал, тем самым даря и себе, и мужчине, массу новых приятных ощущений. Странная поза, в которую его поставил полковник, и его колено на спине, заставляли парня тяжело дышать. Находясь под водой, он слышал только бешеное биение своего сердца и будто бы неподъёмное дыхание. Член встал колом, дырка благодарно пульсировала от действия раскалённого и влажного языка — было невероятно хорошо и сладко. В определённый момент студент ощутил, что кислорода становится слишком мало. Крепко сжав анусом язык, парень затрепыхался под водой, глотая воду и вместе с этим кончая. Он чувствовал, что задыхается, но нога прижимала его к подводному песку слишком сильно, оставалось только дёргать руками и невольно ещё сильнее приподнимать зад. Он кончал и тонул одновременно, что заставляло его орать. Точнее, он думал, что орёт, а сам просто наполнял себя водой. Демидов крепко вжался в него лицом, не собираясь вынимать язык, который слишком сильно сдавили розовые стенки. Несколько мгновений Беляев пытался вынырнуть, глотнуть воздуха, хоть как-то спастись, а потом в ушах зашумело, внутри всё словно налилось свинцом, и он обмяк. Дырочка тоже расслабилась, и полковник медленно вынул язык. Тихо рыкнув, он поцеловал анус парня и убрал колено с его спины, после чего подхватил мужа за бока и вытащил из воды. Совершенно не паникуя, Демидов положил его на песок и стал делать искусственное дыхание. Серёжа мгновенно отозвался кашлем. Он весьма долго сплёвывал воду, а потом размяк, раскинув руки и глядя на мужчину ничего не понимающим взглядом. Его ресницы слиплись, а белки глаз были покрасневшими. Кровожадно улыбнувшись, Дмитрий провёл кончиками пальцев по щеке Беляева. — Как же ты хорош, — прошептал он. — Ты ведь очень сильно кончил, правда? Парень кивнул, приоткрывая подрагивающие влажные губы. — Тебе было хорошо, — оскалился Демидов, оставляя поцелуй на груди Серёжи, там, где бешено билось сердце. — На грани… на лезвии… Сергей приподнял руку и положил её на сухую и тёплую щёку мужчины. Ему было страшно, жутко и… хорошо. Адреналин заставлял его тело подрагивать. Но именно в эти секунды Серёжа понял, что заблуждался, думая, что ему удалось хотя бы на немного приоткрыть завесу тайны личности этого человека. Там всё сложнее и глубже, чем может показаться. И, возможно, даже чернее. Демидов нежно поцеловал щёку студента, встал и сходил за его одеждой, а после вернулся начал бережно одевать любимого. — Это так странно… — прошептал Сергей, глядя в высокое звёздное небо. Казалось, что если дотронуться до звезды, то обязательно проколешь палец. До крови. — Странно, — вторило ему море, такое же тёмное и бездонное, как блестящие глаза Дмитрия.