Вварденфелские песни

Шатер Альмалексии ныне разбит далеко от прочих шатров, на одиноком скальном выступе, словно бы руке, протянутой к бесящемуся в грозовых раскатах небу. Ашхан горного племени, змеиликая госпожа каменистых долин Молаг Амура, свирепая воительница, неистовая охотница и — конечно — жрица кровавой Боэтии. Сегодня у Альмалексии ритуал. Разговор с избравшим ее божеством, разговор один на один, приватный, тайный, ритуальный разговор, когда единственный божественный избранник получает то, чего не добьются сотни молящихся. Предводитель оседлых племен, блистательный Неревар Индорил Мора, чужак в костяном доспехе, с гребнем светлых волос и особым символом на руке, идет к ним. Грядет — что-то новое, что-то великое. Змеиликая госпожа желает знать, как им следует поступить. Ее руки сжимают древко копья. Ее пальцы ласкают лезвие кинжала. Она готова драться, если от нее потребуют склонить голову. Она готова умереть, если того взалкает ее свирепая покровительница — покровитель — не все ли едино? Альмалексия выходит из шатра и подставляет резное лицо порывам ледяного дождя, лиловому пламени молний. Люди внизу видят ее золотой точеный силуэт, разом изящный и сильный, и отводят глаза, когда их слепит бесстрашие их госпожи, выносливость ее тела — ливень словно полосует ее плетьми, но она не думает отступать. Сегодня день вызова Боэты, Боэтии, второй день Месяца Заката — и Альмалексия вздымает к грозовому небу выкорчеванное из разверстой грудной клети сердце убитого ей лично даэдрота. За ним она долго охотилась по колено в зловонных топях, изнемогая от духоты, мошкары и голода, но все-таки настигла и пронзила, долго выбивая из тела привязанную к нему магией душу. Боэтия откликается. Люди внизу не смеют поднять глаза. Яркая вспышка молнии. Оглушительный грохот мгновением позже. На утесе больше никого не найти *** Знаешь ли ты, прекрасная, из чего сделана смерть? Вот, потрогай. Это гладкий, холодный, — но, если хочешь, мы нагреем его на огне, — эбонит. Не бойся. Ты же знаешь, боль — это не больше, чем плата. Ты же знаешь, боль укрощается умом. Ты умная. Способная. Ты ведь хищница, Альмалексия. Ты сумеешь убедить себя, что боли нет. Как убеждаешь, что кости не ломит от холода под дождем, когда выслеживаешь свирепое чудовище. Как убеждаешь себя, что спину не ломит от долгой, долгой езды на никсе. Как убеждаешь себя, что боль от раны не болит в пылу сражения. Божество, принявшее на этот раз облик женщины со змеиным хвостом, ласково обвивает руки вокруг чужой талии, шепчет страстно и горячо на самое ухо — и все-таки это не голос искусительницы, божества похоти и желаний. Нет. Это голос заговора и бунта, интриг и планов, блистательных тактик и сокрушительных побед. Боэтия предлагает прямо и откровенно, и во всем ее змеином облике слишком много от могучего и грозного зверя. Альмалексия плавится от ее решительных, страстных, вкрадчивых слов. Альмалексия сама — точное отражение своей богини. Альмалексия сама прекрасна и желанна, но в женской ее красоте слишком много от хищного зверя и опасного оружия в умелой руке. Божество говорит со своей избранницей, и гроза бесится за стенами шатра. Божество говорит — и трогает — и касания ее рук холодны, словно гладь эбонита. Эта вечная, на грани, на самом разрыве — игра божества и его чемпиона. Ладонь, толкающая в спину — в круговорот — в самые жуткие испытания. Страстная надежда — выживи, выдержи! И в то же время кровожадное ожидание — ну же, оступись же, пади же. Ты ведь меня уже пугаешь, мое орудие. Ты ведь уже почти наравне со мной… Красота моя. Страсть моя. Безумие мое. Алчность моя. Жажда… Боэтия шепчет, как шепчет влюбленная женщина, и Альмалексия гнется тугим золотым луком из подземелий двемеров под темными ее руками, под эбонитовыми стрелами тонких и острых пальцев… «Вы с ним вдвоем — с героем, единственным, тебя достойным, — вы с ним вдвоем, Король и Королева всего Ресдайна, вы с ним вдвоем…» — Втроем, — запеченными губами шепчет Альмалексия. — Ты ведь всегда будешь рядом. Будешь мне отвечать… «Буду», — жадно оскаливается Боэтия. Страсть и победа, счастье и поражение, звон стали и пение труб — все теряется в кровавой пене перед ее глазами. Последний громовой раскат и затихший дождь. Альмалексия выходит из шатра. Народ ей внемлет, трепеща перед своей защитницей и избранницей божества. И Альмалексия говорит им, что выйдет за Неревара Индорила, и вместе они сокрушат двемеров.