Мафиози и его куколка 2

Тщетно передать, как жутко это было, - парень мрачнеет, и далее... затем он вдруг хохочет... с неподдельным презрением хохочет им прямо в лица... с презрением, которое уничтожает... и тут же еще больше раздражает... Это похоже на шквал, раскатистый, мощный... такая чудовищная сила ощущается в этом пренебрежительном смехе. Шибко все непредвиденно. Враг снимает шляпу, как перед равными. Его взлохмаченные золотистые волосы, растрепавшиеся после убора, раскладываются в живописном беспорядке. И все-таки Крис ей соврал. Использовал втемную. Это горестная разочарованность отчетливо видна в пустом взгляде Мии. Она боится принять то, что жила с киллером, маньяком и психом. Да еще его провоцирующая улыбка, похожая на оскал, страшно бесит - может, маску ему налепить на череп? Грудь Фолла, при каждом дыхании, конвульсивно поднимается, кровь, вытекающая из раны, растекается вокруг него и, распространяя алую лужицу, приманивает Брауна. Он с непонятным ему самому наслаждением вдыхает металлический запашок, того, что прежде полагал гнилым, а после сует унизанный перстнем палец в кровавую дыру гангстера. Макс старается вырваться, и оглушительно, болезненно вопит. Уайт кажется, будто она чувствует его адскую боль. Она с криком налетает на безумного парня и плечом двигает в челюсть, проклиная во всех смертях. Как мертвецы, они перекатываются бревнами в быстром темпе. Блондин с ревом вывертывается, и с реактивностью пули, чуть под углом, бьет девушку в живот. От такого скоропостижного, сильного и точного удара не защищает даже плотная одежда: брюнетка, безвольно откинув голову на пол, вырубается мгновенно и надолго. Переводя дух, Лигр едва способен выговорить, только простонать имя Мии. Но помешательство в глазах Кристофера становится настолько явным, что не испугаться и ему невмоготу. Всхрапнув по-лошадиному, он слизывает кровь мужчины со своих перчаток. Как наркоман, который не может жить без дозы, он с жадностью впитывает все до последней капли. — Ты был адекватным, — в полной разбитости мафиози утыкается лицом в землю, досадно рыча. В разговоре он, возможно, особой боли и не ощущает, но кровь из него убывает, и сил все меньше. Внутри словно собирается тугой жгучий ком, стены раздваиваются, качаются и плывут по кругу. — Мой диагноз - диссоциативное расстройство идентичности, — парень даже не колышется, так и сидит, безучастный и холодный, отрешённо глядя куда-то в глубь склада. Кто бы мог подумать... Сын мэра, мирный малый... Действительно полоумный кретин - здоровый человек от констатации факта не лопается со смеху. — У тебя этих диагнозов, как цыган на вокзале, до хрена и много, — Фолл пуще бледнеет, и конечный итог шепчет уже еле слышно. Его веки тяжелеют сами собой. Нельзя... ни в коем случае... нельзя засыпать. От любопытства он пока что точно не готов к унизительной, мучительной гибели. Неповоротливо водя головой, слабо приподнимает руки, заключенные в наручники, будто пытаясь что-то схватить в пустоте, но они вновь беспомощно опускаются, и мужчина неподвижно затихает. — Почему ты подыхаешь не без истерик? — Браун отбрасывает пистолет и вжимается в угол, сжимая кулаки. Червь, несущей в себе второстепенную личность безжалостно грызет и давит на мысли. Голос ему изменяет. И выдержка взрослого парня тоже. Плечи содрогаются, подбородок падает на грудь, пальцы цепляются за глазницы. Кристофер плачет. Ресницы Мии подрагивают, и через некоторое время девушка пробуждается, немедленно обратно зажмуривается. — Макс? — она делает отчаянные усилия, освобождаясь без малейшего успеха, зовет своего спутника, но он уже не слышит. Страх мигом затмевает ее разум. Крупные слезы катятся по подрагивающему лицу вследствие молчаливого плача, который бушует у нее в душе. — М-Макс? — но в ответ тишина, только тихий ветерок издает звук, скользя меж столбов. Нет, он же не мог ее тут просто так оставить... Уайт кричит и рыдает, ей самой неприятны эти крики, но она никак не остановится. — Макс?! — Спи, моя радость, усни. В доме погасли огни. Пчелки затихли в саду. Рыбки уснули в пруду. Месяц на небе блестит. Месяц в окошко глядит. Глазки скорее сомкни. Спи, моя радость, усни. Усни. Усни, — улыбаясь, как больной на всю голову, Крис валится на пол, и даже не думая подыматься, снова заходится гоготом, похожим на рев гиены, - глупым и зловещим. Брюнетка глотает обильные, горькие слезы, ничего не видя вокруг, а когда мигает, они стекают по щекам и капают с кончика носа. Небывалое острое чувство одиночества охватывает ее. И сегодня ей нужно покончить с этим одурением, решить, жить или умереть. Одна рука уже тянется к увесистой картонной коробке, нашаривая связку ключей. Так, теперь главное не шуметь. Но почему-то пальцы трясутся, и незаменимый ключик дважды шмякается об бетонку. Сердце обливается тоской, но перерывов на хлюпанья нет. Отстегнув кандалы, она с яростью отшвыривает их, вскарабкивается на четвереньки, рыскает ладонью по земле, и нащупав холодный металл, равнодушно подбирает револьвер. — Убил двух братьев. А зачем? Сильвестр из-за измены отравил свою жену. С рождения я был слабонервным и после этого моя болячка только обострилась. Стал бесконтрольно избавляться от тех, кто хоть как-то был связан с Фоллом. История про картинку лишь обоснование этим алчным поступкам, — блуждающие глаза парня и бессвязная речь ясно обличают душевнобольного. Мие не жалко Россано, напротив, ей хочется его умертвить, вместе с его идиотской, невменяемой местью. Это должно завершиться. Она обязана положить этому конец. Вынув большой пистолет с глушителем, девушка наставляет его в по-прежнему оцепенелого Брауна. — Застрелишь меня, детка? Чем же тогда будешь отличаться от серийного убийцы? Любовника не воскресишь - замысел все же сработал. Он снова смеется так, словно кто-то рассказал ему самый смешной в мире анекдот. Напевает песенку про любимые, знакомые ему, малышу, игрушки: куклу, зайку. Жалко, тонко визжит... Он ничтожен, а ведь недавно казался непобедимым. Уайт не терпится заплакать в голос или хотя бы тихонько постанывать, если кричать на весь свет невыносимо. Не раздумывая ни секунды, она с массивной тягой отводит назад затвор, и взводит курок. — Это тебе за всех невинных, включая Макса... Поздоровайся со своей мамочкой, Энтони, — бесстрастно посмотрев на бывшего, видит катящуюся по его щеке предсмертную слезу. Выстрел в лоб, ставший фатальным, избавляет это бесчувственное зверье от психических мучений. Больше не в силах глядеть на мертвого Криса, она с грохотом падает на коленки и закрыв уши руками, сокрушенно орет. Ее плоть и оболочка, обессилевшие от слез, ничего не чувствуют, кроме неописуемых, оглушительных терзаний. — Ты чего? — напарник хмурится, та отрицательно качает головой. Он безразлично пожимает плечами. — Я осмотрюсь здесь. Не теряй, дорогая. — Люблю тебя, — улыбается она ему, и Кристофер не может сдержать ответной улыбки. Он чмокает ее в щеку и направляется в приватную комнату. Нет, как ни крути, Мия поступила правильно. Парень ответил за все, что совершил. Тело девушки ноет, и ей проще не идти, а ползти по полу, измазываясь в чужой крови, борясь с подкатившим к горлу рвотным приступом. Раненный Лигр лежит в той же позе, бледная кожа блондина особенно выделяется на фоне серой земли. Дрожащие руки Уайт снимают оковы с мужчины. В липком поту и с бешено бьющимся сердцем, она проводит ладонью по его шраму, прохладной щеке. Роняет голову ему на грудь, пока жгучие, предательские слезинки капают на окровавленную рубашку. — Вернись, прошу, вернись, — приговаривает брюнетка, буквально моля, и ласково поглаживая пальцами светлые волосы Макса, мягко и постепенно спускается все ниже. Их неразрывная, незримая связь дарит ей поразительное ощущение спокойствия и уюта, наполняя душу дикой надеждой. — Клянусь, что переименую кота. Хотя нет... этого я не сделаю. Но зато буду готовить тебе твое излюбленное фрикасе с курицей пять раз в неделю. А затем запру Тришу в шкафу и мы займемся с тобой любовью. Любовью, понимаешь? — и только сейчас она осознает, что бормочет это, практически касаясь его губ, и ей вдруг так безгранично хочется ощутить пылкий, восхитительный поцелуй. — Ну, не будь же ты упрямым пуделем. Очнись, — и Мия снова приникает к нему, крепко обнимая, вновь уткнувшись ему в грудь, приметно содрогаясь, смиряя непрошеные слезы. В этот момент кто-то нежно прикасается к ее плечу, убирая прядь упавших кудряшек. — Bello, — сдавленно хрипит Фолл, однако лицо у Уайт потом показывается какое-то непонятное: то ли ошарашенное до предела, то ли исполненное смертельной тоской, застывшее, с отчаянием в глазах. Ее теплые пальцы, на одном из которых не зажила еще тонкая и жесткая ниточка пореза, подушечками прижимаются к его губам и безмолвно задерживают: не надо, не надо ничего говорить. Слабая улыбка на лице превращается в широкую улыбку, улыбку счастья и полного довольства от случившегося. Он жив, дышит... жив... Девушка аккуратно стискивает мафиози в объятиях, совсем не желая верить в то, что происходит. Судьба дала ему второй шанс. — Маленькая моя... Отдай пушку. На пустынной улице прокатываются сирены, громкие голоса сотрудников, и работников кареты скорой помощи взволнованно обсуждавших что-то прямо под окном склада, на передний фон выходит шум от пропеллеров электролётов. Губы брюнетки вздрагивают и слегка натягиваются в облегченной ухмылке, в глазах играют огоньки радости: они должны им помочь. Левой рукой Макс слабовато зажимает ей рот, а правой отбирает пистолет, вытирает о свои брюки оставшиеся на нем отпечатки. Знай, любимая, все что я делаю, все это ради тебя... Мия не успевает ничего сказать, так как входная дверь трещит, рушится, и в просторную комнату врываются группы захвата. — Это полиция, не двигайтесь, — от испуга девушка прижимается к мужчине и глупо хихикает, совсем растерявшись от присутствия стольких незнакомых лиц. Все теперь закончится, стоит только захотеть. Она не тревожится о себе, - она уверена: все будет хорошо. Когда взгляды ФБР-овца и Лигра встречаются, у одного он излучает высокомерие, а у другого мечет молнии. Это оружие, преступник, труп... фу, какая гадость. Все сходится в единой точке. — Мистер Фолл, вы арестованы по обвинению в убийстве. Услышав это, Мия бледнеет и чуть не плюхается в обморок, но сильные руки врачей подхватывают ее. Она усердно вцепляется в одежду блондина так, что, боится, и десять человек не смогли бы ее оттащить от него. Подоспевшие сотрудники скручивают гангстера, характерным щелчком одевают наручники с еле заметной ржавчиной, пока он сам взвывает и мычит от рези в ране. Так хладнокровно, как полиция, ведет себя только животное. Брюнетка извивается, кричит, выбивается из цепкой хватки, покрывая непрофессионалов нецензурной лексикой. — Неправда. Вранье. Отпустите его, он не виноват, — она горланит что есть мочи, оказывает сопротивление, но силы не равноценны. От кошмарной агонии и истязаний в висках бьет с адской мощью барабан. Уайт несмело упирается ладонями, и, начиная заливаться слезами, что-то потерянно лепечет, часто повторяя. — Это была я... — У нее срыв на нервной почве, — девушка дергается, припоминая то, как женщина с малоприятным лицом, с недоброжелательным на нем выражением, вкалывает ей успокоительное средство в вену из большого шприца. Воспроизводя в своей памяти бархатистый смех Макса, она невольно улыбается и слезы высыхают сами собой. Почему так дерьмово на душе? — Разрешите позвонить адвокату, — вяло растягивает она, превращая слова-просьбу в долгую песню. Чувствует, как ноги еле держат, но стоит прямо, с гордо поднятой головой. Несколько слезинок выкатываются у нее из глаз, но она их вытирает, резко и быстро, будто стараясь не показывать слабость. — Не положено. — Поставьте себя на мое место. Всего один звонок, — в панике вертится от главного к фельдшеру, цепляясь за блеклые, наплевательские физиономии врачей. Женщина базальтового возраста не расположена общаться, но через апатию вручает бедолаге телефон. — Спасибо, — Мия сразу воодушевляется, вбивая в список прежний номер нотариуса. Набирает эту врезавшуюся в разум череду магических цифр и после трех долгих гудков распознает его совершено не изменившийся голос. — Слушаю. Чем обязан? — Мистер Фолл, Лигр, ваш клиент, его арестовали, срочно нужно юридическое вмешательство, — она так спешно тараторит, вставляет какие-то странности, высказывая негодование, и говор у нее с каким-то придыханием - как у очень-очень старых иерусалимцев, да и вообще реплик она не дожидается, сыпет все новой и новой информацией. — Через пять суток по праву состоится заседание в зале суда, приходите в отделение полиции, обговорим интересующий вас вопрос, — этого ему хватает с избытком. Внимание Уайт становится вязким, и она не замечает, как адвокат отключается, не попрощавшись. Солнце припекает, притупляет чувства, ее пошатывает, мозг окутывает усталостью. Или это были симптомы чего-то иного? Опираясь о стенку, брюнетка ступает несколько шагов, и юному сержанту удается поймать ее за мгновение до того, как она теряет сознание. Любовь - есть переживание восприятия мира сердцем, но, все же, это не единственное верное и исчерпывающее ее определение или, если угодно, объяснение; дать абсолютный ответ на загадку, что такое любовь - может только любовь. *** Несколько дней спустя Мия уже около получаса сидит напротив входа в участок, никак не решаясь войти внутрь. Люди снуют взад-вперед, никто не свидетельствует свое почтение, приветствия здесь упразднены, каждый применяется к побежке впереди идущего и смотрит либо в пол, как бы надеясь ускорить его продвижение под ногами, либо в свои бумаги, выхватывая оттуда, вероятно, лишь отдельные, прыгающие на бегу слова и числа. Девушка крепко сжимает руки в кулаки, едва сдерживая серьезное желание крушить все это вокруг себя. И тут на горизонте появляется статный мужчина, при деньгах, не пьяница, с какой-то невысказанной тайной в синих глазах, лет сорока восьми, с открытым честным лицом и небольшой щетиной, благородной внешности, с королевской осанкой. Адвокат берет ее под локоть и ведет по асфальтированной дорожке, а затем по лужайке, пока они не оказываются в тени живой изгороди. Особенно в этой ситуации - даже у проколотых шин тоже есть уши. — Как он? В больнице? — ею обуревает панический страх, и она хватается за нотариуса, как за крайнюю призрачную надежду. Для него Уайт словно недоразумение в собственной карьере и поэтому та недоуменно уставляется на мужчину, пытаясь сообразить, чем ему не угодила. Отпущенного срока может явно не напастись и Джон сразу же приступает к работе, перебирая документы этого дела, исход которого, должны рассчитать, после шести часов вечера. — Присяжные будут подминать под свою волю, ломать, навешивать проступки прошлого. Когда вас вызовут, не волнуйтесь, подавайте себя уверенной и непоколебимой. Я понятно объясняю? — брюнетка шустро кивает, готовая согласиться с чем угодно. Но сомнения в душу он ей роняет, и оно разрастается чертополохом, заслонив перед нею все остальное, разъедая дух и отравляя мысли. С поддержкой у них все получится...Хороший же адвокат любые доводы следствия расколет, и Макс останется на свободе. Помолившись по пути Мия очень надеется на это. — Как прошла беседа с глазу на глаз? Он просил что-то сообщить или известить? — она грустно усмехается, будто заведомо понимает то, что блондин мог ей сказать. Притягивающий, обволакивающий, приятного тембра... С одной стороны Уайт хочется слышать его голос постоянно, а с другой... она враз додумывает, что смысла в этом нет. Никакого. Девушка сама не догадывается, что же с ней происходит и как бороться с этим безызвестным чувством. — Передал доверенность вам на неиссякаемое право действовать от его имени во всем, что касается имущества и финансов. Теперь вы - законная владелица особняка и всех банков мистера Фолла, — компетентно излагает адвокат специальные сведения, без научного аргументирования и защиты точки зрения клиента. Он просто не понимает, зачем гангстеру это понадобилось. Печальная улыбка наряду с этим пропадает с ее личика, а брови медленно сходятся над переносицей. Почему Макс не верит? Ведь можно же постараться... — Мне не нужны напрасные богатства. Помогите ему только, — утомленно облокотившись о дерево, а точнее, сделав вид, что ей надобна опора, брюнетка сгибает ногу в колене. Она несколько обескуражена разворотом событий, что в голове вертится одна и та же неразрешенная проблема. Отвлекаясь от внешнего мира, поглаживает животик, скромно улыбаясь от касаний, ей это еще непривычно, да и есть хочется постоянно. Мия задумчиво осматривает сотрудников, заходящих через черный ход со двора, еле протискиваясь между серебряных блестящих джипов. — Лишь то, что от меня зависит, — вероятность удачи мала, но гипотетически это возможно. Да и не желает Джон расстраивать ее своими растерзанными предположениями. Дни выдались на редкость, абсурдными и она очень устала. Мечтает выспаться и отдохнуть, но так порой не получается собрать все это вместе. — Пойдемте, — протягивает ей руку, слегка подталкивая и пропуская, пока она цепляется за ветки кустов, подтаскивая себя на полметра. Надо, но ноги отказываются, Уайт трудно идти туда, где никого не ждут... где никого не вознамериваются видеть... где никого не любят. *** Темнота внутри Лигра способна за долю секунды погасить весь свет. В неширокой, но длинной комнате с выкрашенными стенками, двухъярусной железной койкой для заключенного, с комковатым матрасом и стеганой подушкой, несмотря на все жестокие реалии, в камере есть и место, надлежащее для первородных нужд – унитаз. В дополнение к нему имеется раковина. К остальным предметам обстановки, повезло, относится деревянный стол в паре со скамейкой, полки и прикроватные тумбы. На высоте седьмого этажа, через решетчатое окно которого открывается прекрасный вид на далекий город и часть пустынного поля, уходящего направо; налево же, вне области его восприятия, продолжается предместье города и находится, как ему объявили, церковь с прилегающим к ней городским кладбищем. Мужчине необходимо что-то делать со своим стыдом, со всем собой, безбожно сидеть тут как в клетке. Можно даже сказать, что он сам - это и есть клетка, состоящая из огромного количества цепей. Но, тем не менее, серость будней мешает жить, и душа требует свободы. Грозные неброские своды вместительной тюрьмы, и по ней где-то мечется с визгом и воем, иногда останавливаясь и воздевая руки к металлическому проему, несчастный бледный юноша с волосами по плечам, с лицом мертвеца. Мафиози напролом бежит, вхолостую толкает дверь - и тут же валится на коленки, сраженный ужасными зрелищами. Немного диковатый, он уже здесь задыхался. К тому же, черт подери, Макс скучает по Мие больше, чем только может представить, но запрещено поддаваться чувствам - это будет незаслуженно и нечестно в первую очередь по отношению к себе. — Принесите воды, пожалуйста, — в горле пересыхает, ни крошки в горле, хочется пить, и блондин впервые думает, что все им виденное - сплошной бред. Если бы это было так... Запоры щелкают за оградой, шаги надзирателя стихают в конце коридора, и существование "подследственного отделения" входит опять в свою обычную колею. Офигеть, по-американски говоря. Часто мэр обсуждал грубости со стороны охраны к арестантам, но, видать, до сих пор ничего не изменилось. Как Лигр вымотался, как ему все безразлично, кроме этой тишины в одиночной камере... Похоже, господин командир обожает выжимать все соки из его организма. — На выход, — так и не успев ничего сожрать и пожевать, помимо воротника пиджака, мужчину спугивают огни фонарей и громкие голоса караульных. Уже традиция, накануне мероприятия появляются два надсмотрщика, которые нетерпеливо и, соответственно, без драки, скручивают, надевают наручники, и проводят в пункт судебного оглашения: очевидно, уже не просто как нарушителя правил дорожного движения, а опасного преступника. Блондин уповает на врачей и аптеки, сам лечит себя всякой дрянью, а теперь, изможденный раной, ищет избавления от боли в самой же режущей боли. Они пробираются сквозь толпу, которая нехотя расступается. Но гангстер отыскивает лишь одно родимое лицо - то, которое видел всего пару дней назад. И как ему справиться с колючим комочком горя, который он просто физически ощущает под глоткой? Кажется, она не придет сюда, поэтому тело пронзает дрожь - и повод отнюдь не в холодном ветре, остервенело трепавшем светлые волосы. Чего греха таить, он просто хочет еще раз ее увидеть, и... и почувствовать на губах ее томный поцелуй. Дальше все как в тумане... Помнит чьи-то вопли, интонации - но смысл сказанного, смысл... Не помнит, ничего не помнит... А зачем? Первые полосы газет итак скоро будут пестреть заголовками о поимке прославленного бандита. И сегодняшнюю волнующую сцену, разыгравшуюся в зале суда, он зафиксирует надолго. Сердце вздрагивает и уплывает куда-то в пупок. Руками Макс с такою силою держится за решетку, что пальцы его белеют, как у мертвого; вытянув шею, всем торсом перегнувшись за ограждение, он пристальным взглядом устремляется к адвокату. Верховный судья стучит молоточком и напоминает, что собирается придерживаться рекомендаций высших судебных органов, учитывая ранее вынесенные решения. Мужчина с сардонической усмешкой наблюдает, как кто-то наливает себе в стакан минералку, запивает все спасительными глотками и выискивает весомые оправдания. С упорными потугами прокурор из кожи вон лезет, доказывая присяжным, что мафиози развращенная, зажравшаяся козлина, хата, которого только в тюрьме. Свидетели с угла покойного Брауна это с поприщем подтверждают. Глаз у Джона все время дергается, будто он щурится от яркого солнца. Это явный признак того, что нотариус сильно нервничает. И в этот миг в зал входит девушка. Яркое платье цвета киновари, умопомрачительные ноги... И очи, которые сведут с ума кого угодно... Лигр сразу ее узнает. Наверняка, сама вечность замирает при ее появлении, и, если прислушаться, можно даже различить дыхание самого космоса - легкое, эфемерное, едва уловимое. Мия вовсю глядит на блондина, и во взоре ее стоят слезы. Она все таки пришла... пришла к нему... Гангстер открыто, как всегда с любовью улыбается ей, отчего в уголках его голубых глазок прорезаются морщинки. — Мисс Уайт, — с нажимом произносит Чейз, подходя к брюнетке ближе. А Макс все не отводит взгляда, смотрит на нее, но в глазах его нет торжества, только нежность и глубокая печаль. — Скажите, мистер Фолл способен на хладнокровное убийство? — Нет, — твердо чеканит она слово, словно заклиная скрытую мощь. Маленькая... так борется за него. Такому хрупкому и обласканному существу нечего делать среди суматошной суеты, слитного грохота Нью-Йоркских тюрем и улиц. — Вы будете отрицать, что он очень жесток? — А при чем тут оценка его личных качеств? — девушка краснеет от немого гнева, оскорбленная употребленным им выражением. Он не жесток, не высокомерен, лишь по-своему заботлив. Сейчас пять вечера, и он должен быть дома. — Отвечайте, — чуть ли не над ухом рявкает прокурор. Разорвать бы эту скотину в клочья... — Протестую, — но робкая надежда угасает, вера в резонность все слабее. Ни блеклости, ни слезинки из-за предательства близкого человека - в ее увлажнившихся огромных глазах лишь слезы неутешного, невыразимого сострадания. Блондин не возражает. Он вновь глядит на возлюбленную, облокотившись о решетку, с мягкой улыбкой на красивом лице. И эта улыбка снова обуздает сердечко и усмиряет ее встревоженные предощущения. — Протест отклонен, — это был конец, а может начало чего-то нового и великолепного. Бессмысленно, дико... Щеки пылают, и Мия еле сдерживает злость, а, возможно, новую порцию слез. — О каких еще доказательствах может идти речь? Вы слышали показания тех, кто утверждал, что Кристофер Браун был убит с целью самообороны. Пусть так. Но подсудимый обладает способностью к насилию. Да, парень заколол около десятка людей, по причине психической болезни, что абсолютно его не оправдывает. Именно из-за этого мистер Фолл приговаривается не к пожизненному заключению, хотя смерти, сопутствующие при жизни Стивена Фолла, отца обвиняемого, должны просматриваться. Но так как их списали по душу ныне Сильвестра, то вердикт считаю промолвленным. Макс Фолл - это человек, которого деньги и величие развратили настолько, что он счел себя выше тех законов, которые применимы к нам, простым смертным. Он убежден в том, что убийство сына мэра сойдет ему с рук. Перед вами всеми сидит человек, виновный в преступлении первой степени. И как законопослушные граждане, уверен, вы вынесите такой же приговор. Впервые мафиози мучительно переживает долгие минуты молчания. Все находившиеся застывают в ожидании. Уайт не умеет читать по губам, но почему-то моментально осознает, что блондин пытается ей донести. По ее телу пробегает разрушительная волна от его трепетного шепота: "люблю тебя"... Но ей это знать не обязательно... она уже давно постигла его чувства. Я влюбился в тебя. Влюбился, как мальчишка. Влюбился бесповоротно... Стук молоточка звучит неестественно зычно и повелительно. Нервы у брюнетки порядком расшатываются, она разворачивается, и бегом выбегает на улицу. Слезы безостановочно катятся по лицу, и она их уже не вытирает, потому что платок все равно - хоть выжимай. Мия жалостно хныкает, одичало воет, хочется нанести себе физическую боль, но только не душевную, невыносимую, которую она всерьез опасается - вечную. Это все из-за нее... из-за нее... Виновен в убийстве второй степени. Макс Фолл, вы приговариваетесь к одиннадцати годам тюремного заключения. Вы не можете быть отпущены под залог. Осужденный берется под стражу прямо в зале суда. *** Пятнадцать дней спустя Девушка ощущает пустоту - ведь рядом не сидит тот, кто мог бы одним словом, ободряющей улыбкой разуверить ее в этом. В руках у Уайт июльский номер итальянского журнала с обложкой, на которой изображена жизнерадостная семья, со смешинками на лицах, раскачивающиеся в гамаке. Что ж, грустно усмехается она, может быть, когда-нибудь и ее проживание на бряной земле будет ей вспоминаться как нечто доброе и ясное. Уткнувшись взглядом в тарелку, сосредоточенно жует соленый огурец. И в принципе, подобный рацион питания ее устраивает. Не хочется новых переездов, ремонта, чеков из магазина для беременных, синяков под глазами и бесед о растяжках. Одной мыслишки - об упущенном шансе - достаточно, чтобы у Мии в итоге опустились ручонки и ничего не желалось делать, никого видеть и слышать. Нет, так невозможно, так не должно продолжаться, это плохо скажется на ребенке, а он ни в чем неповинный. — Не удивлюсь, если ты завтра будешь грызть мои ботинки, — идея поднять настрой, заставляет припомнить забытые дилеммы. Но для Триши лучшее противоядие от них из всех вероятных - это юмор. Неудержимые, столько времени зазря подавляемые слезы собираются выкатиться из глаз брюнетки: брызгают и прекращаются, прозрачные и крупные, как дождевые капли, упавшие на пару громадных книжных картинок. Ну вот, опять начинается. Обреченность достаточно тяжелая, такая, что она раздавливает недоеденный огурчик, так как вряд ли девушка сможет чего-то добиться, если вновь станет плакать и умолять всевышнего о помощи. — Госпожа, приятного аппетита, — бесшумно подошедшая служанка наполняет опустевшую кружку апельсиновым соком, расставляет салатницы, вазочки с закусками, блюда с олениной, ягнятиной и поджаренной жирной уткой, подавая их со сладким соусом из винных ягод и изюма. Но запах пищи вызывает одни рвотные рефлексы, существенно меняются ее вкусовые наклонности. Ненароком взглянув на поднос, Уайт отворачивается к окну, и молчаливо сверлит затененные кроны деревьев, поглаживая живот ладошкой и мысленно утешая нерожденного младенца: "Еще покушаешь, маленький". Так текут долгие часы в гостиной, не отмеренные ничем; только дальним звуком захлопнутой двери парадного; и звуком метущей швабры; стуком почтальона; да звуком шагов на лестнице. Мия механически крутит головой, оглядываясь, словно надеется увидеть его где-то вблизи, вольного и независимого. Но это всего лишь Реми, который с Лигром, как в борьбе двух противоположностей. По-видимому, она все же спит? Или у нее галлюцинации? Или что там бывает, когда ты без сознания? Всегда и везде видит его и не может вообразить, почему так случается. — К вам пожаловал Виктор Ван Арт, — в свою очередь объявляет Обье, жестом показывая посетителю следовать за ним, и мастерски исполнив служебное поручение, кротко поклонившись, почтительно удаляется. Он и представления не имеет, как прислуживать женщине, да еще такой молодой. В этот миг ему и вовсе не норовит куда бы то ни было ходить, но обязательство требует выполнять обещание, данное главарю. Вывод не в пользу брюнетки, она это прекрасно смекает, поэтому и не особо настаивает. Мужчина не вынуждает себя долго ждать, и уже через несколько секунд входит в комнату. В черном строгом костюме и при галстуке, бессменно красивый, стройный и очень молодо выглядевший в свои тридцать с большим хвостиком, он с сочувствием смотрит на ее измученное лицо, иссохшие губы, сероватую кожу и темные круги под воспаленными глазами. — Вас спасет только погружение в работу, хобби. Любимых не забывают. Это нормально. Мы так устроены, и этому нужно покориться. Мы все люди, живые существа, а не бездушные роботы. Отвлекитесь. Не рефлексируйте на тему "почему все закончилось". Займитесь физической активностью, запишитесь на йогу, живопись. Работайте и совершенствуйтесь, не увлекайтесь самокопанием, — прямо с порога рассказывает девушка все-все, все эпизоды, будто расписывает все свои эмоции, мысли, страхи. Однако ей неизвестно, что он явился не за этим. Простояв некий промежуток времени в раздумьях, робко присаживается к Уайт и осмеливается взять ее руку в свою. И хоть он отличается довольно притягательной, гладкой наружностью, его карий взгляд не согревает и прикосновения не очаровывают. — Вы влюбленны, — это слегка противоречиво, но достоверно, что, кроме телесных касаний Макса, девушка больше ни чьи всерьез не воспринимает. Как объяснить это явление? Две пережитые ею до сей поры влюбленности - одна в детском саду, другая в школе - принесли только огорчение и укрепили в утверждении, что любовь должна быть как стрела, как лавина, как цунами - когда неприемлемо ее не заметить и неприемлемо усомниться: так любовь ли это? — Навестите его... Впервинку Мие по-настоящему слишком сложно сделать выбор. Конечно, она хочет вновь увидеть Фолла... очень. Спокойного, холодного и внешне равнодушного ко всему, но ставшего именно таким идеальным, как накануне. Но она не знает, что говорить и опасается посмотреть ему в глаза. Опасается разглядеть в них всплески какой-то глухой боли и отстраненной прохлады. Итак ночью просыпается от кошмара: ей снится его выразительный голубой взгляд. Он буравит ее в сумерках. И тогда не хочется, чтобы это кончалось, хочется вечно таять под ним, под таким многообещающим. — Я... Я пойду, обязательно пойду, — брюнетка утирает слезки подолом своего фиолетового простенького платьица, уголки ее рта приподнимаются в тоскливой улыбке. Хотя ликовать вроде бы нечему, но невзирая на усталость, предвестие и предвкушение встречи ее приободряют. Это ли не повод снова всплакнуть? *** Мрачный и растерянный, он ждал ее каждый божий день. Кажется, что приди она вновь, и словно не существовало бы этих тягостных и муторных часов разлуки, его израненная душа словно бы получила целительный бальзам. Но это бесполезно, и повседневно Лигру все хуже, и он уже отменно различает то безумное существо, которое вырастает у него внутри, и питается его кричащим разумом. Ты ей не нужен. И забота твоя не нужна. Мия окрыляет его, опьяняет, развивает воображение, будоражит утопию, обостряет восприятие жизни, усиливает вкус и делает краски мира ярче. Она как солнце - то уходит, то возвращается. Подобных чувств он не испытывал никогда, и в любовь с первого взгляда не верил, но одно случайное столкновение что-то перевернуло в нем. Его тянуло к ней, и он стал жить сызнова. Но преступность искушает и стремится забрать все, а главное заблудшую душонку. Как мужчина сожалеет, что однажды отпустил девушку. Странно все это, но здесь, около него не хватает всего одного... Мии. — Чо расселся, давай, иди уже?! Третья будка! — блондина выводит из здравых рассуждений и радужных грез грубый голос над затылком. Умопомешательство понемногу отступает, сердце опять бьется в общепринятом ритме. Захватывающее, душераздирающее волнение возрастает, переворачивая и преображая все вокруг. Пройдя насквозь страшный, длинный коридор, в котором пахнет мочой и со всех сторон слышатся приглушенные гортанные звуки, он толкает стеклянную дверь, и оказывается в залитой ярким желтым светом комнатке. Все происходящее превосходно - мечты сбываются, желания воплощаются и становятся явью, и видится, что этой идиллии не будет конца. Уайт смотрит на Макса глазами, полными соленых, запоздалых слезинок. Когда ее взор обращается на него и она одаряет его лучистой улыбкой, он осознает, что эта связь не такая, как любая другая, что эту женщину он никогда не сможет выбросить из головы. Его губы дрожат, и Фолл тоже улыбается. Улыбается туманной улыбкой утраченного счастья. По щекам его расползается лихорадочный румянец, глазки блестят от еле сдерживаемых слез. Мафиози не шевелится, не двигается - сидит и откровенно восхищается брюнеткой. Наверное, он размышляет, что она просто возьмет трубку телефона и заговорит первой. — Здравствуй, shorty, — как же она скучала по их проникновенному и примитивному единению. По его такому твердому глубокому голосу с легкой хрипотцой. Просто не мужчина, а мечта. В эти минуты ей кажется, что она способна умереть за него, за один его взгляд любви, за один вздох!.. И тут же возмущается, о чем она только думает? — Привет, — девушка не сдерживает слезы раскаяния и бессилия, словно что-то в ней прорывается, давая выход отчаянию. Лигр вглядывается в ее личико, понимая, что у нее истерика, и чувствует, как сердечко колотится о ребра и в горле дерет. Вид женских страданий для него невыносим. — Прости меня. Я знаю тебе и так сложно, а я еще... — Малыш, не убивайся, я не стою этого, — забавно, неужели он и вправду так полагает? Уайт помимо него никого не слышит, остальное доходит до нее как сквозь толщу воды, онемевшими пальцами она сжимает трубку так, что пластмасса хрустит и ощущается лишь томление, поднимавшееся откуда-то из глубины. — Тебя тут хорошо кормят? Не голодаешь? — начистоту спрашивает, рассматривая его осунувшееся лицо, ссутуленные плечи, опущенный и затравленный образ... Комок снова подступает к горлу, брюнетка пытается сдержать слезки, предаваясь воспоминаниям того злополучного суда. — Не доверяй киношным глупостям. — Прости меня, я... мне так жаль, так жаль. Все эти дни, я не могла прийти, я такая слабачка. Я так хотела, но не смогла... Я боялась, я... прости меня. — Никогда не смей просить у меня прощения. Ты ничего не должна ни мне и никому бы то ни было. Живи, Мия. Для себя живи. Шли к черту всех и меня в первую очередь. Забудь, хватит, — она отказывается верить собственным ушам, ведь блондин даже взаперти искренне желает ей лучшего, окружает чрезмерной лаской. Она не знает, что означают все эти странные подарки судьбины и что ей с ними делать. — Я хочу чтобы ты была счастлива, — все его нутро захватывает нежностью, и страстной похотью быть рядышком с ней. И если бы ему повезло прикоснуться к ней хоть кончиками пальцев, то Макс расценил бы это как самый драгоценный презент в жизни. — Я ничем не заслужил тебя... Откуда-то издалека доносятся четкая команда, отдаваемая зычным гласом надсмотрщика, бряцание оружия, звон цепей и скрип поднимаемых решеток. Вот-вот, кажется, минутка, и Лигр опять окажется в своих миражах. Не уходи, dolce, побудь еще со мной... — Я напишу, — предпринять он ничего не успевает. Дурманящий голос обрывается на хриплой ноте. Воцаряется звенящая, давящая тишина. Заказанные три минуты разговора прошли, и телефон отключают. Да узрите, изверги, как им тут обоим тошно! По всей видимости, Уайт продолжает плакать, так как со спины видно, как она вытирает свое лицо то одной, то другой рукой, размазывая при этом свой аккуратный макияж. Он в последний раз глядит на любимую девушку, такую красивую, и - его насилу уводят прочь. Мия прислоняется к стеклу и медленно съезжает вниз. А что, если она не забудет Фолла? *** Пять лет спустя Годы тянутся печальной чередой, нудно, словно нескончаемые полотна ткани, по большей части сероватого цвета, а от Макса не поступает никаких известий. Когда по утрам брюнетка выходит в сад и вдыхает тонкий аромат подсыхающей листвы, ей чудится, что она пьет дорогое вино. На миг она прикрывает глаза и поворачивается, подставив себя ясному солнцу, предаваясь радости первых лучей. И на самом деле, жарко, но она не удерживается - так охота вновь почувствовать прикосновение его кожи к своей, погладить его пшеничные волосы, возбудиться от их запаха. Но это слабое утешение. Ее даже родная подруга не понимает, потому что с преогромным удовольствием до изнеможения качается на качелях, натянутых меж двух кривых деревьев, вообще не стесняясь того, что она уже не ребенок, параллельно попивая чай со сладостями и играя со зрелым котом. Из гостиной разносится чей-то заливистый визг. Маленький мальчик в коротких штанишках с обезоруживающей невинностью несется по дому со второго этажа на первый, спускается по ступенькам и врывается в трепетные объятия матери. Она поднимает сына на руки, тепло целует в лоб. — Стив, что ты нарисовал, мой милый? — он вполоборота показывает свое любительское творчество, и ее полузакрытые глаза загораются. Рисунок семьи получился очень выразительным и способным о многом рассказать: два взрослых человечка ловко обходят тропинку, держа свое чадо за ручку, и подсказывая ему, куда следует ставить ножку при первом шаге. Женщина замирает, не сводя взгляда от светловатых и причудливых очертаний отца. Ее бледное лицо бледнеет еще более, круги под веками становятся глубже, как обыкновенно бывает, когда скапливаются слезы, но еще не падают, отражая испуг и сожаление, что ей приходится врать родному дитятку. — А когда папа вернется с Луны? — ее поражает, как наивно он задает такой трудный для нее вопрос. Возможно ли растолковать это крошечное чудо, оставшееся от Лигра, которое вместе с ней и никогда не прекращается? Мия целует Стивена в щечку, неосторожно припечатав ее едва заметным следом от помады. Такой нарядный, хорошенький малыш в костюмчике с корабликами и рыбками. Своими волосами, голубоглазостью и умом он больше походит на отца. Подумать только, ведь совсем еще мальчишка, а весь в него самоотверженностью и храбростью. — Скоро, миленок, очень скоро, — нелегко не лить слез, когда видишь, что даже сын ожидает близкую кровинку. Уайт все осознает, или хочет думать, что осознает, но в душе надеется, что происходящее - это понарошку, надо еще чуть-чуть потерпеть, и все изменится. Ради этого ей необходимо быть сильной. Младший Фолл утыкается ей мордашкой в плечо; она треплет его по голове, ей почти совсем не больно, это просто травма, и хоть ее не вылечат в медпункте, брюнетка справится с утратой. — Мама, я пойду к тете Трише, не скучай, — чмокает женщину в щеку, обещает ей, что с ним все будет в порядке. Его улыбка, миленькая, смягчавшая черты, порождает у Мии состояние эйфории, ни с чем не сравнимого блаженства и счастья. И эти ощущения далеко не единственные напоминания о мужчине. Стив смеется быстрым, диким, радостным смехом, прикрывая рот второй ладошкой, она часто ругает его за этот хохот. Здесь ко всему приложена рука Макса, абсолютно все наталкивает на мысли о нем, она дни и ночи ревет, все воспроизводит его в памяти. — Он дождется, ты дождешься, мы все дождемся, — после этого дельного, мудрейшего совета ей на плечо опускается чья-то холодная рука. Высокий, ладный брюнет в удивительно подходящем ярком костюме, как инь и янь, смотрит перед собой в недвижном смирении, своим внутренним третьим глазом. В общении с ней, и с другими он сохраняет некоторую дистанцию и чувство собственного достоинства. Его слова поддержки всегда разумны и наполнены смыслом, и за это она ему благодарна. — Спасибо, Виктор. Уверена, тебя тоже постигнет прекрасное будущее, — по непроизвольно растянутым губам Ван Арта в скептической усмешке, Мия догадывается, что зацепила за хилую точку. Гордый и одинокий, он отстраненным, несвойственным этому миру взглядом поглядывал на миллионы девок, выстроившихся рядами и взиравших на актера в немом восхищении, но все это было напрасно. Есть ли в его сердце место для кого-то еще, кроме Моники? Женщине хочется ему помочь, избавить от всех этих мучений, но она бессильна, и осознание этого приводит в ярость. — Дядя Вик, осторожно, на вас летит мяч, — игрушка рвется прямехенько ему в голову, но он с реакцией девушки на распродаже уклоняется от мячика, будто делает это каждый день. Мальчик с оробелой ухмылкой тянет ручонки к застрявшей, в малиновой баскетбольной корзине, вещице. Мужчина усаживает Стивена на предплечье и, приподнимает в воздух. — Лови, опа, — сосредоточенное с надменным холодом выражение глаз Ван Арта сменяется на расслабленное и улыбчивое. Вы не представляете, как эта картина тешит взор. Сын Макса ему сразу понравился, хотя он и не мог объяснить чем. Причиной тому, как считается, послужила особая семейная атмосфера. — Копия Лигра, такой же взбаломошенный сорванец, — брюнетка глубоко вздыхает, но ничего не отвечает, только две ее крупные и тяжелые слезинки скатываются в траву, задев потерянный теннисный воланчик. *** В аду есть несколько мест пыток и испытаний: кто-то будет находиться в сыром месте подобном болоту, кто-то - в месте подобном темной бетонной тюрьме, кто-то - в месте, подобном хлеву со свиньями, в некоторых местах жар, от которого нестерпимо горячо, в других местах ада - невыносимый холод, а в иных местах - черви. Мафиози досталось все, касаемо первого и предпоследнего, но он не горюет, не печалится о путах на руках и кандалах на ногах. Нещадные сечки не ломают, а наоборот, блондин теперь шевелится еще активнее, удвоив усилия. Последующие минуты заключения, он либо глядит в решетчатое окно, либо задумчиво лежит в углу камеры, о чем-то мечтая, о чем-то желанном - там, в будущем. Скучает по Уайт все эти долгие утомительные лета и зимы, с тех пор, как они последний раз танцевали вместе, тесно и слаженно, и по иронии судьбы так же тоскует по тому, когда их отношения радикально изменились. Знает, но скучает по ней, словно все случилось только вчера. Уже в детстве и ранней юности он разобрал горькое чувство меланхолии, разобрал самое страшное - предательство матери. Как же ему, собранному по ниткам индивидуумами из разных стран, было не скучиться, не обозлиться на безжалостный свет, ломающуюся тяжелую действительность, на жестокого отца, на несчастную озлобленную мать? Но несмотря на это, он, как и все люди, хочет счастья и успеха. Хотя счастье - всего лишь ожидание, а для кого-то простой перечень обязанностей. Не смей себя больше жалеть, Лигр... Фолл уже слышит тихие шаги надзирателя, намеревающегося сделать ему замечание за то, что его лампа еще не потушена. Пока не стало поздно, он судорожно разворачивает пришедшее письмо, вложенное в конверт вместе со снимком. По мере прочтения передачки, стена, разделявшая когда-то гангстера и Мию, опускается все ниже и ниже и окончательно исчезает. С блаженной улыбкой на лице, он сейчас, наверно, похож на идиота. Привет, Макс! Как ты? У меня все нормально, но порой я сижу и плачу, когда вижу нашу с тобой фотографию в фруктовом садике, единственную сохранившуюся фотографию... Но с другой стороны от этого не легче. Не думала, что когда-нибудь скажу тебе это, но у меня хандра... по тебе. Мне не хватает твоих объятий, утренних поцелуев, этих беспантовых пистолетиков. Понимаю, что замыкаюсь, но тут уж ничего не могу поделать, как не стараюсь. Мы с тобой никогда не обсуждали нас. До твоего освобождения осталось пару лет и я признаюсь, что все эти годы боялась, часто рассуждала - есть ли надежда на что-то. И когда я практически потеряла... я... я... Как только увидела тебя в школе с царственным видом и дурацкими подопечными, еще тогда понимала, что нужно бежать. Глупо вспоминать... И все же ты был слишком изуродован роскошью и вседозволенностью. Но ты именно тот мужчина, который подарил мне все, что у него было, мужчина, который переступил через свои принципы, который любил меня как мог, как умел. Мужчина, который разделил весь свой мир с простой девчонкой, превратив ее в королеву. И я бы снова выбрала этот путь. Вижу, как тебе тяжело. Ты смог то, что не каждому под силу. Спасибо тебе, Макс. Теперь я не боюсь, теперь я верю. Верю в нас... Жду тебя с нетерпением. Твоя shorty Теперь мысль об этой весточке будет согревать его в ночи, усмирять отчаяние, вручать якорь к спасению. Даже подозревая, что брюнетка больше не повстречает его вольным, он все-таки живет ради нее, за нее гниет и умирает - за нее саму, а не за то, что она может ему дать. Он любит ее, любит, как могут любить только те, кто дарит жизнь, кто дарит нам свободу, свободу быть самими собой, так как в ней он видит подтверждение великой любви, свое продолжение. *** Два года спустя Солнце лимонного цвета, которое находится в зените, озаряет ярко-голубое небо. Погода выдалась чудесная, вопреки дуновению северного ветра. Поэтому женщина выходит на прогулку во двор, где летний воздух, пронизанный детскими вскриками и множеством других, не нуждающихся в определении, шумов, немного рассеивает ее "депрессивное" состояние. Смех сына прогоняет напряжение, которое поселяется на личике и в глазах его матери. Ничего из замеченного не приводит ее к опасениям: как и всегда, у особняка припарковано несколько автомобилей разных марок, по тротуару шастают своим путем серьезные прохожие, Триша и Сьюзи увлеченно и потешно гоняют футбольный мячик у противоположного конца площадки, а по полянке, оттачивая свое мастерство, катаются на роликах Стивен и пара ребятишек: два парня и девушка с крашеными ярко-рыжими волосами. — Так, Реми, мой сын на тебе, — наставительно подняв указательный палец, непререкаемым тоном вмешивается Уайт. Отвлекаться от любования кореянкой гангстеру не хочется, но приходится. На его безупречно мужественном выражении отражается грустная озабоченность, и он, как никогда раньше, смотрит на Ли с плохо скрытой любовью. — А почему сразу я? — крайнее удивление на его лице медленно сменяется на абсолютную подозрительность. Брюнетка тяжело вздыхает. Решил поторговаться? Ну, ладно. Держись. Никто не уйдет от меня без "подарка". — Не вредничай. К тому же, ты - его телохранитель. Вот и охраняй, — внезапно, когда кто-нибудь касается волновавшей Тришу темы, она оживляется и стремительно вступает в разговор. Лениво проводит по груди мужчины, в очередной раз поразившись крепости мышц и припоминая, как втайне исходила слюной от этого гада, особенно когда засекла его в ванной обнаженного по пояс после душа. — От чего? — Обье чуть ли не подпрыгивает от возбуждения, всей своей гримасой выдавая нетерпение, которое его в тот момент обуревает, и еле успевает придать физиономии высокомерное хладнокровие. Отголосок памяти услужливо подкидывает ему воспоминание о том пресловутом поцелуе, который у него с ней был, впоследствии падения с лестницы, и мужчина краснеет в четвертый раз за день. — Асфальт покушается на жизнь Стива, — более того, мальчик даже старается встать, но тут его ноги подкашиваются, и он шмякается на землю ничком, мечет на Уайт сердитый взгляд, но, когда она смеется, тоже не сдерживает неловкого смешка, кажется, они все веселятся так впервые за все эти годы. Ведь для многих детей, растущих без отцов, характерна заниженная самооценка, негативное самоощущение, вульгаризация мужественности, ассоциируемой ими с агрессией, резкостью и вспыльчивостью. Слава богу, ее ребенок сумел это подавить в отрочестве. Проходя мимо почтового ящика, брюнетка подмечает торчащий из него уголочек голубой небольшой посылки, завернутой в оберточную бумагу. Сердце женщины трепещет, как пойманная в силки птица, но она справляется с волнением и вымучивает улыбку, тщательно пробегаясь глазами по строчкам на странице распакованной телеграммы. Здравствуй, дорогая. Прости, что так долго не отвечал, твое письмо было слишком большим потрясением, любимая. Не знаю сколько раз, но готов повторять каждую секунду - ты невероятная женщина. Я благодарен судьбе за тебя. И готов еще сто лет отсидеть за каждую минуту, проведенную с тобой. И я эту каждую минуту запомнил. Помню, считал тебя глупенькой, дерзкой девчонкой, а глупцом то оказался я. Как только ты появилась, у меня не осталось ни одного спокойного дня. Я безумно хотел, мог предложить тебе все, что угодно. Но ты была моим единым поражением. Пытался, как то подстроиться, хотел, чтобы ты принадлежала мне безраздельно. И был уверен насчет этого, а на самом деле ты никогда никому и не принадлежала. С тобой я постоянно оступался, совершал грубые ошибки. Ты будила во мне самые лучшие чувства, и ты же смогла разбудить зверя. Но без тебя, кто или что я без тебя? Философы писали, что время не меняет человека, скорби не меняют человека, и то, что способно перевернуть его представление - это любовь. Моё же перевернула ты, Мия. Изменила меня. Если бы это были последние мгновения, когда вижу тебя, я бы сказал: спасибо за то, что ты просто есть... Макс Она прижимает письмо к губам, и ей мерещится, что бумага еще хранит тепло его рук... Как бы не отрицала, она скучает по нему - очевидная вещь, против которой невозможно бунтовать, которая выбивает ее из колеи. И Уайт опять плачет, тихо, как больной щенок. Без Лигра несносно от одного понимания, что он так далеко от дома... *** Четыре года спустя Остаток холодной, нескончаемой зимы и всю тускло-грязную американскую весну брюнетка грезила о ласковых морских волнах, жарком солнышке, о романтических приключениях под огромными южными звездами, счастливых и бездумных днях расслабленной лени, грустных или зажигательных блатных песнях, которые ненавидела, но здесь, в ее крошечном "дворце", они звучат почему-то очень органично, почти как гимн ее выстраданному существованию. Оно, как собранная в клубок веревка, медленно разматываясь, ползало по бесконечному полотну бытия, никак не желая вытащить за собой долгожданный день встречи. И сейчас женщина опаздывает на нее, на столь искомую, на полчаса, причем вполне сознательно - на такие мероприятия все всегда заявляются не вовремя. Она так ждала этого конечного этапа, но ожидания оказались завышенными. Но судьба воздаст ей за ее целеустремленность и терпение. Хоть она и охлаждает свою безудержную радость, тело все равно сотрясает видимая дрожь неодолимого страха. Что будет, когда она снова его увидит? В голове становится гулко, мысли застывают, словно замороженные. Позади нее раздается громкий боевой клич, Стивен, едва ли не кубарем скатившись с лесенки, галопом пересекает холл и выскакивает на крыльцо. И пока Мия приходит в себя, взвинчивается, забирает у нее сумки, ставит на стул. К чему таскать такую тяжесть? — С днем рождения, тридцать шесть - это прекрасная возрастная категория, — горячо аплодирует парень, с чувством пожимая руку матери. В высшей степени опрятный и аккуратный во вкусах, привычках и одежде, корректный до мелочи, он стал этаким джентльменом до кончиков ногтей. Она гордится сыном - не только его школьными достижениями, но и тем, как он относится к людям и заботится о близком. — Во-первых, праздник был вчера. Во-вторых, спасибо, что напомнил, какая я старушка. В-третьих, почему ты все еще не в машине? — женщина с нежностью треплет сына по светловолосой головке и слегка подталкивает вперед, чтобы он смог перейти дорогу до того, как загорится красный свет. С ним, по сути, вполне самостоятельным парнем проблем и ответственности заметно меньше, чем с вопящим по ночам, капризничающим и не умеющим о себе позаботиться детенышем. — Мне неизвестно, куда мы едем, и в качестве предосторожности я попросил Змея не заводить мотор, — очень энергичный, а иногда импульсивный и техничный, он определенным образом дополняет по характеру отца. В нем видится Лигр, будущий лидер, ее же образец благородства меркнет. — Его зовут Реми, а не Змей. Поехали, мой неугомонный, — брюнетка практически бесшумно нагибается, ласково целует Стива в щечку, вложив в поцелуй всю любовь и заботу. Обнимает и украдкой трется о его футболку, чтобы промокнуть набежавшую слезу. *** На перекрестке Мия ужасно спешит, из-за чего, нигде не останавливается и ни с кем не говорит. Ее большие очи блестят от возбуждения, и все ее лицо с высокими, тонко очерченными скулами и неизменным румянцем во всю щеку выражает суетливую потребность. Она смутно чувствует сомнения, по поводу взаимоотношений гангстера с сыном. Кто виноват в том, что примером для него станет фактически чужой человек? Каждый из них виноват не только в том, что он сделал, но и в том, что не сделал, не отвратил, не уберег. Уайт нажимает на тормоза, очнувшись от полудремы, дабы не налететь на какой-нибудь движущийся транспорт. Кажется, еще один шаг, и она ступит в неизведанное и никогда не возвратится назад. Но оно того стоит... Бдительная полиция не разрешает ей парковать свою машину у ворот, поэтому она ставит автомобиль у тюрьмы, и вытягивает шею, высматривая в пестрой толпе Фолла. Операторы с камерами, папарацци с фотоаппаратами, арестанты в форме, праздные зеваки, которых никак не удается оттереть подальше... Многие, в том числе и журналисты, глядят так, словно надеются отыскать оброненный слиток серебра. Где-то сбоку, знакомый и сильно исхудавший блондин вылавливает родное лицо, легко спускаясь, и неслышно шагая по пушистому слою многолетней хвои, умело пробирается сквозь цепкую толпу. Ему надоедает провоцировать ажиотаж одним своим появлением и щуриться от беспрерывно мелькающих вспышек. Но сколько счастья выплескивается из него тогда, когда он все таки высматривает дражайший силуэт любимой женщины, - словами не передать. Во взрослой жизни его никто полностью плачущим не видел, но после этого незабвенного происшествия комочек подкатывает к горлу, а глаза готовы, что называется, уронить скупую мужскую слезу. — Макс, — с ликующим воплем брюнетка буквально подлетает и запрыгивает на него, обвив руками и ногами, тесно сжимая и зажмуриваясь от наслаждения. Всю дорогу она раздумывала, как он расцелует ее, как обрадуется, скажет, что все эти годы думал о ней, но не мог с ней встретиться... потому что... потому что... в общем, причина была серьезной. И Лигр, как и помышлялось, обнимает Мию, целует ее щечки, брови, губы, шею, ямочку меж ключиц, на улице, не обращая ни на кого внимания, и не может отлепиться. Крики радости, слезы счастья, нескончаемые вопросы, ответы и ненасытное желание приласкаться к самому восхитительному на земле заполняет окружавшее пространство. Не нужно краснобайств, которые только все портят. Фолл и Уайт - разные, но как оказывается, они нужны друг другу, просто раньше этого никто не понимал. Для этого им понадобилось семнадцать лет. Мафиози прикасается к ней так, как делает всё: с мастерством и изяществом, будто собирается съесть ее без остатка. — Кто этот дядя? Он не вооружен, а исходя из этого могу подвести полноценный итог - точно не опасен, — парень с любопытством осматривает влюбленную пару, словно те были волшебными, а растерянность в его голосе перерастает в искренний интерес. Сердечко стучит уже в ушах, рот Лигра кое-как отрывается от губ женщины, таких заветных и пухлых, просто созданных для поцелуев. Настает момент истины, и уловки не помогут. Мужчина подолгу разглядывает Стива, будто незнакомца. Их взгляды сцепляются, как два зверя, вгрызаются друг в друга, не в силах переключиться. — Эт-то твой от-тец, Стивен, — застигнутая врасплох, смущенно бормочет, шепчет брюнетка, старательно артикулируя. А слезы все катятся в количестве, которое привело бы ее в изумление в обычных условиях. Макс падает на колени и не укрощает нескольких слезинок, да да, мужчины тоже плачут, они плачут по трем причинам: родители, дети и ненаглядная женщина. Парень замирает с открытыми глазками, как статуя. — М-мой сын? Сынок, — он так глядит на него, на его пшеничные с медным отливом волосы цвета июльских долин, и в душе возрастает горячее чувство. Блондин ласково поглаживает его по макушке, а потом поднимает на ручки и, обняв, запечатлеет на лобике смачный поцелуйчик. Реснички вздрагивают и трепещут, боясь выронить слезы смятения и стыда, застилавшие ему глаза серым туманом. — Стив... Стивен Фолл. — Папа, — от этого словечка гангстер невольно улыбается, его пробивает дрожь и кровь бурлит в жилах еще больше. Мия начинает рыдать так громко, так безутешно, будто все эти мучительные одинокие дни, которые заставляли ее проживать, в один миг вырвались наружу вместе с горючими слезами. Он притягивает женщину к себе, чмокает в губки, потирает ее маленькое плечико, и смаргивая влагу, вновь целует. — Это так тяжело, мы не сможет без тебя, — дальше уже вообще ничего не надо глаголить, поскольку гораздо лучше неистово прижиматься к его телу, отдаваться ласкам и поцелуям Лигра, ласкать его самой. Макс обнимает парня крепче, и вся его фигура напрягается, как бы приготовившись к защите этого тихого мальчугана, его услады в жизни. — Шш, — когда нервничает, ладонь то и дело тянется ко лбу, чтобы откинуть воображаемую прядь волос - робким, трепетным движением, еще долго повторявшимся после того, как исчезло беспокойство. Он по-настоящему счастлив, потому что его чувства наверняка не остались безответны. — Я здесь, любимые. Я никуда не денусь, обещаю, никогда. Если вам хочется плакать, поплачьте, хотите смеяться - смейтесь. Всё, родные, всё. Как бы то ни было, сей эпизод не последний, когда их семья улыбается так непритворно и сердечно. Завтра все снова встанет на свои места. Они должны будут управлять своей собственной жизнью, и если их мысли и поступки станут деструктивными, они обязаны будут их изменить или от них отказаться, чтобы затем выстроить новые замашки - как основание для более свободного и счастливого проживания. *** У них появляется реальный шанс все наверстать за ушедшие годы. И, вместо того, чтобы как другие мужики, заострять почтение на телевизоре и работе, Фолл играет с сыном в развивающие игры, а потом проходит с ним заново почти всю школьную программу. По возгласам слышно, что тот воодушевлен. Ну что Мие, казалось бы, еще надо? Да и его отец ни за что не отправил бы ее готовить ужин, заметив, что она устала, он сразу сделал бы все сам, не дожидаясь таких инцидентов, как вываленные на пол спагетти. — Ма-а-ам, — недовольно протягивает Стивен, поправляя вспотевшие прядки, и апатично, неохотно направляясь в комнату. Макс с озорной усмешкой усаживает парня на плечи и велит ему не закрывать глаза, сказав, что сын мафиози вынужден смотреть проблемам прямо в лицо. С детства он болтает эффективней, чем слушает. Бесконечный поток фраз, в котором теряет себя. И теперь папа учит его не молчанию, а ценности каждого сказанного словца. Учит всему, что знает сам, всему, что не получил от своих предков. Вечером, ложась в постель, Стив даже забывает представить себе пышный ужин из жареной картошки или же из булки и парного молока - его предпочитаемые яства, которыми он часто старается в воображении утолить постоянно мучивший его голод. Разворачивается и глядит на отца, с загадочной улыбкой наблюдавшего за ним из угла спальни. Мужчина не сразу целует его в нос и желает спокойной ночи, а лишь гасит верхний свет, включает ночник и помещается рядом. — Что тебе по нраву: Пауль или Тень? — Второе, — на любой его запрос он отвечает без раздумья или попытки хоть что-нибудь скрыть. Папа распахивает объятья и взволнованно прижимает сына к своей груди. Каждый его маневр, бархатный негромкий глас, каждый взгляд, что проникает в самую суть, подобно острому лезвию ножа - все в Фолле младшем, будто скроено из двух противоположностей. Как огонь и лед, одна сущность сжигает дотла, а другая гасит пламя и возвращает равновесие. — Тогда засыпай, Тень, — на этом мужчина, на прощанье поцеловав Стивена, выходит. Сегодня он взбудоражен и любой пустяк воспринимает болезненно. До сих пор сожалеет, что ему не хватило совести не оставлять не родившегося ребенка. Повернуть бы время вспять... Да нельзя. Облокотившись о подоконник, он ощущает себя так плохо, как еще ни разу не ощущал. Наблюдая сквозь размытое отражение в стекле прохожих, погружается в грустную задумчивость. Зная властность блондина, Уайт нежно гладит его упругую шею. Чувствуется, как закаленный и грубый вояка от женского прикосновения размякает, словно хлеб в воде. — Ты воспитала потрясающего парнишку. — Пойдем спать? — ясно, что новейшее дается ему с трудом и что он отвык от некоторых ласк, однако ежеминутно Лигр становится все увереннее. Приятное расслабление тела и возвышение душевных порывов уступает жару взаимной страсти. — Я слишком долго ждала тебя, чтобы засыпать в одиночестве, — мурлыкает и опускается на колени перед ним, скользя губами все ниже и ниже, до резинки спортивных штанов. Обводит языком пупок, чуя, как нарастает возбуждение. — Припоминаешь? — хрипло интересуется Мия, стягивая с него одежду. И он принимает ее правила. Брюнетка касается стоящего члена, обхватывает ртом и сосет, проводя языком по головке. — Oh, mio Dio, — учащенно хватая кислород, Макс напрягает бедра, и продвигаясь все глубже и глубже, дотрагивается до задней стенки гортани. Стонет, прикрывает глаза, и погружая дрожащую руку в ее волосы, резко отстраняется, и тотчас подхватывает женщину за талию, впиваясь в губы пылким поцелуем, обжигая вторжением язычка в ротик. Касается ее так нежно, как будто боится сломать. Плавно, словно в бреду, он продвигается к кровати. Уайт не осознает, как оказывается раздетой и накрепко сплетенной с мужчиной – разум подается чувствам, вырвавшимся наружу. Блондин в первый раз чуть грубо входит в нее, не удерживая свой порыв, и застывает – услышал, как любимая вскрикивает. Его обжигающая ладонь льнет к ее щеке, слегка поглаживая и успокаивая. — Nativa, что с тобой? Тебе плохо? — но она интуитивно качает головой и стремится навстречу рельефному телу. Стоны заполоняют пространство, ритмы синхронны и четки, словно на постели находятся не два человека, а единый организм. Фолл стискивает обмякшее любимое тельце, и горячее семя любви изливается в женское лоно. Проворство его теплого, сладостно дышащего рта, который шепчет ей на ухо слова любви, его губ, которые, дразня ее, двигаются по ключицам и погружаются в умильную ямочку на ее плечике, потрясают брюнетку до основания. — Люблю тебя, тебя и сына... спасибо... *** Три месяца спустя Мия врывается в коттедж и прямиком налегает к миске с водой, выхлебывая все до капли. Ее пробивная сила уходит на то, чтобы справиться с дыханием и своими непрошеными эмоциями. Она старается припомнить каждую деталь их жизни с Лигром в надежде найти ответ, но запутывается еще больше: все противоречивые объяснения, все смутно уловимые ощущения переплетаются в ее сознании. Их связывает Стив, эта связь неразрывна, но достаточно ли этого? Минутой позже чьи-то теплые, сильные, нежные руки обвивают ее, как когда-то давно, и не собираются отпускать. В этих спасительных объятиях она моментально теряет всякое желание бороться, из таких крепких и надежных все меньше хочется вырываться. Женщину уже не единожды подмывает прикоснуться к губам мафиози, и она ловит себя на мысли, что слишком часто смотрит на них, а не ему в глаза, когда он с ней разговаривает. Как называется это чувство, когда невольно съеживаешься, а по телу бежит дрожь? — А вы не стары для обжиманий? — Я молодой. В сорок шесть все только встает на старт, — и он вновь зарывается носом в ее волосы и тянется губами к источавшей аромат каких-то восточных благовоний, ошалело пульсирующей шее. Под шум общего разговора собравшихся обращается к Уайт с нежными поздравлениями и протягивает букет - бордовые, алые и розовые тюльпаны. — Вы где? Папа твердил, что мы всем сборищем сыграем в жмурки, мол это отличная практика для побега от ментов, — парень торжественно вбегая в гостиную, визжит от везения, когда его крепко обнимает отец, подбрасывает в воздух, прижимает к себе и гладит по спине. Они так улыбаются, что брюнетка, будто мороженое на летнем зное, сразу таит и стекает к их ногам лужицей. Какие же они милые. — Через полчаса состоится прием, гости, торт, — одна парочка тут же притягивает взгляды - женщина, вся в фиолетовом, в шляпке с вуалью, идет под руку с Реми, тоже относительно в расцвете, но уже с намечающейся лысиной, удачно замаскированной умелым парикмахером. С верещанием раненого павлина Мия кидается на подошедшую подругу и чуть не душит в объятьях недельной разлуки, пока двое мужчин обмениваются братскими пожатиями и без снисхождения расходятся. Стивен прыгает на Макса, обхватывая его за торс, плотно завязывает глаза большим белым платком, выводит на середину, и недолго вращая, выпускает. И выясняется, что бег, а после и физические упражнения очень отвлекают от проблем. Огромный зал пополняется соседскими мальчишками, пронзительным дружным смехом женщин и девушек, хохотом старших и парней. Блондин преодолевает несколько метров, ловит Уайт, ставит на пол, снова проносится на пару шагов, и вытягивает ладони, на которые опять театрально падает брюнетка. — Триша? Сьюзи? Эйми? — умеренно и бережно его ловкие пальцы ласкают ее тело, стараясь осторожно и тонко проникать в самые его сокровенные места, подарив больше удовольствия, чем она может представить. Но еще сильнее ему не терпится прижать ее покрепче к своей груди, целовать... Ну, и дальше он был бы не прочь войти. — А-а-а! Куколка? — Браво. Полвека и ты меня узнал, — пьянящее ощущение власти приближается к ней, когда после легкого поцелуя в уголок рта все его тело содрогается. А когда теплые губы касаются ее виска, ласково проскальзывают по щеке, она едва не хлопается в обморок от переизбытка чувств. — Дон Лигр, дон Змей, Виктор пожаловал, — не подоспевает Джозефина произнести тост, как в гостиную с поклоном входит подчиненный гангстера, и докладывает о прибытии гостя, приглашенного мисс Ли. Кулаки Фолла непроизвольно сжимаются, скулы сводит, аура полыхает от гнева. — Ван Арт?! — громыхая лакированными ботинками, он бросается в сад, в изобилии украшенный дорогими и редкими растениями, тематическими скульптурами и фонтанами, представлявший собой подобие лабиринта, туда, где недавно в густой крапиве обнаружил несколько кустов пионов, грозившихся вот-вот расцвести. Между тем из открытого лимузина выбирается симпатичный брюнет в белой рубашке и синих брюках. Но не тут то было: мертвой хваткой мужчина схватывает его за грудки и, тряся, как тряпичную игрушку, обрушивает отборные перлы преступной брани, не решаясь разорвать на нем его дизайнерскую рубашку. — Здорово, Ален Делон. — Я поддерживал ее. Поддерживал, а не трахал, — недовольно ворчит актер, ничуть не испугавшись, скорее удивившись наглости собеседника, и пытаясь сразу же сменить треп. Непредсказуемые мягкие прикосновения Уайт к мафиози напоминают гипнотический сон, который одновременно успокаивает и придает энергию неземной магии, дающую слепым - возможность видеть, безумным - здраво мыслить, а отчаявшимся - убеждать. Это настолько возбуждает его, что он расслабляет захват и отталкивает крестного Обье. Валится на колени перед своей женщиной и извиняюще, нежно целует в чуть выпуклый животик. Она беременная, ей нельзя беспокоиться. Мие невольно вспоминается, что она не раз мечтала о таком, испытывала что-то подобное, и отчасти это напоминало ей то тайное удовольствие, что бывало пробовала она в кровати, поглаживая, лаская саму себя. Но сейчас его заботливость и его поцелуи реальны. — Прости меня, малышка, и ты, shorty, прости, — такое предложение внушает ей приступ истерического смешка, хотя по щечкам уже текут слезы. Нельзя сказать, что она любит его до беспамятства, но, наверное, это и есть та трепетная привязанность, та наивная вера в вечную любовь, разочарование в которой выбивает почву из-под ног внезапно - так, как обескураживает смерть близких людей. И что потом? Мия же явно не сможет без Макса... — Когда там у нас свадьба? — он не до конца верит услышанному, задирает голову вверх и сталкивается с похотливым, лукавым взглядом брюнетки. Глазами читает в ее глазках его счастье и упивается ее очаровательной улыбкой. Мужчина сграбастывает женщину в охапку, отрывает от земли и кружит на руках, ловя ее губы своими. Его близость будит в ней однозначно восхитительные ощущения, а жадные поцелуйчики желание плюнуть на все разумные мысли. Оба улавливают веселые крики и аплодисменты со стороны садика, где среди деревьев обедает настоящая большая семья; Обье, Ли, Уайты, Стивен и другие - они поздравляют их. — Я тоже жду кольцо, Реми, — кореянка эксцентрична и капризна, и ей иногда нравится быть такой вот - как ребенок, капризно надувать губы, и вредничать, обижаться на Змея, даже плакать, чтобы он почувствовал вину, даже если и не был виноват. Что ж, кое-кому надобно спасаться, пока еще не поздно. Закусив на десерт фруктами и сделав последний глоток кофе, гангстер тактично откашливается и вылезает из-за стола. — Куда пошел? Эй, где мое обручальное кольцо? — возмущенная, готовая раскиснуть и разреветься Триша, придерживая подол платья, практически бежит за ним, за таким импозантным и строптивым. Дети с разбойным свистом проносятся мимо ковровой дорожки, а остальные совершеннолетние лавируют по деревянным скамьям, попивая напитки и время от времени разражаясь громким смехом. Этот безмятежный, мирный уклад прерывается визгом тормозов черного джипа, дверца которого, со стороны водителя распахивается, и из машины буквально выпадает натуральная платиновая блондинка с огромными глазами и правильными чертами - описание внешности сказочной принцессы или героини мелодраматического романа. Лицо Моники выражает легкое удивление, как будто она совсем не ожидала увидеть сейчас гостей, а уж тем более бывшего мужа и его приятеля. Виктор старается казаться абсолютно невозмутимым, и лишь искорка укоризны, потухшей грусти сверкает в его взгляде. — Зачем приперлась? — в самый разгар вечеринки он вцепляется в ее запястье и безоговорочно тащит за собой, как собачонку на поводке, препровождая обратно к автомобилю. Она на экране так отличается от себя в конкретной жизни... Нет, в жизни она так же красива, даже привлекательнее, чем на экране, потому что по-женски желанна им. Сыздавна старался понять, что в действительности лишило его покоя и почему он влюбился в эту сучку с первой секунды их встречи. — Мне сообщили, что здесь то ли кастинг, то ли съемки, вот я и соизволила прийти, — во всех аспектах - истинная кокетка. Ему тогда потребовалось время, чтобы признаться самому себе: он не поверил в то, что смог увлечь ее в свои причуды на шесть лет, выдержать их высоту, сделать их правдивостью, оказаться, в конце концов, тем человеком, которого она ждала; ему было страшно сказать себе, что она его забыла. Хотя какое это имеет теперь значение - ведь никакого? — Девочка по вызову, что ли? — так ее называл только он. Больше в шутку, естественно... Видят боги, не хотел этого, но, видимо, участь. От блондинки несет духами - так, будто она даже не вылила на себя флакон, а, по меньшей мере, искупалась в ванне, наполненной этими духами. Пахнет ими и помадой; а еще изменой и перегаром. Неужели пьяная за руль уселась? Ван Арт не способен оставить ее одну... Выйдет еще хуже. Он любит и ненавидит ее одновременно. — Я довезу тебя до дома... Мия с натянутой улыбкой наблюдает за ними, при этом не лишаясь настороженности. В блистательном мегаполисе Нью-Йорка все должны быть счастливыми и благополучными. Кажется, весь мир у ног брюнетки, до того она беспечальная в эти минуты, у нее кружится голова от довольства, душа поет, а сердце замирает в сладостном чувстве безудержной детской радости. Из раза в раз она возвращается в свет, который заполнен запахом Лигра, желанием, которое, как лавина в считанные мили секунды наполняет все ее естество. — Кстати, почему кота до сих пор именуют Лигрусей? Он гадит мне в тапки. — Ох, это месть. Ты его вчера чуть с балкона не скинул, — оба хихикают, вороша прошлое, и то насколько ужасно блондин себя вел. Его губы в очередной крат накрывают ее, в нежном, почти трепетном поцелуе. Такое горько-сладкое чувство... — А что он орал, как резанный? — что-то ослепительное зажигается у Уайт под опущенными веками, и сладкая дрожь минует по всему тельцу, когда Фолл спускается еще ниже, совсем, совсем, и еще раз целует... Она не выдерживает этой бесконечной дрожи и стонет так же длинно, как он ее расцеловывает. — Так ты его резал, — опьянев от малоизвестной слабости, от вожделения, женщина говорит и двигается, как в бреду, и если бы не сильная ладонь, устойчиво держащая ее за плечо, она бы упала. Мужчине и не вздумывается прекращать ласк, но другого выхода нет, и поэтому он с хитрой ухмылкой просто, кротко чмокает будущую жену в носик. — Мам, пап, пора, — воодушевленный и жизнерадостный сын в мгновенье ока подбирается и порывисто обнимает родителей. Отец удовлетворительно кивает, треплет Стивена по румяной щечке и улыбается во весь рот, излучая искреннее добродушие. А что может быть ценнее этого? — Выпьем, — Мия вскидывает стакан грейпфрутового сока и залпом его осушает. Ямочки, появившиеся, когда она одобрительно посмеивается, заставляют всех присутствующих усмехнуться ей в ответ. — За что? — горячая, светлая рука Макса ложится на ее лоб, его глаза с обожанием смотрят на нее, и она чувствует, как ее нутро проникается живительной теплотой, совсем иной, чем обычно действующая сил природы. Он, который постигал только мощь, наконец испытал отраду страстной влюбленности, и не того животного ощущения, которое замыкается в океанах плоти, а неуловимого и непроницаемого, будто сотканного из небесных золотых нитей, навеки привязавших его к этой непостижимой женщине, к ее голосу, к ее очам, к ее рубиновой улыбке. И именно такой Лигр теперь принадлежит ей, как освежающий сон, как воплощенная мечта... — За любовь! Хочу с тобою встретить свою старость, В гармонии, в любви хочу с тобой я жить, И без тебя мне все веселия не в радость, С тобой хочу я счастье, беды разделить. Ты космос, нежность, бесконечность, Тебя люблю всем сердцем и душою я, Ты вдохновенье, легкость, безупречность, С тобою быть хочу всегда и всюду я...