- Consolation des arts.

Белые вспышки волнами растекаются по опухшим векам, заставляя зрачки остро реагировать на раздражитель и пытаться скрыться от надоедливого света путём вращения глазными яблоками. Юноша открывает пунцовые глаза, разлепляя реснички, соединившиеся друг с дружкой не по своей воле, и видит, что над его многострадальной и свинцовой головой к потолку прикреплён светодиодный светильник, который сияет блеще самой яркой звезды и жужжит громче самого современного пылесоса, это всё, очевидно, и стало причиной принудительного пробуждения. В нос сразу же ударяет запах формалина и фенола, буквально въедаясь в слизистую оболочку и вызывая специфическую ностольгию о ненавистной, почему-то, больнице. Тело безумно ломит и не может сдвинуться с места хотя бы на миллиметр, становясь похожим на костюм железного человека, который весит тонну и развернуться в котором невозможно, ну, а про голову следует умолчать, потому что тут дела обстоят гораздо хуже… Головная боль настолько сильна и бесконтрольна, насколько безумно предположение о том, что она, наверное, была приклеена цианоакрилатным клеем к белоснежной больничной подушке каким-то ебливым шутником, которому эта незатейливая забава показалась достаточно уморительной. Пробившийся из грудной клетки низкий баритон был наполнен несильной хрипотцой и отталкивался от оштукатуренных белёсых стен, переплетаясь да сталкиваясь с эхом такого же баритона, отличающимся только тональностью, и зарубил на корню уже мёртвую тишину одиночной палаты:  — Что за… — озвучил свою мысль парень, импульсивно озираясь по сторонам почти невидящими глазами и замечая окно с левой стороны от медицинской кровати, через которое просачивались кусочек ясного синего неба незастланного мягкими облаками и тёплые лучики весеннего солнца, которые частично попадали на лицо юноше, грея и обволакивая его, словно тягучий мёд. Палата Чимина была пуста, не считая, конечно же, кровати, пары стульев и компактного столика около неё, но его душа, почему-то, тоже была такой. Обрывки маленьких воспоминаний так и проскакивали перед глазами, в которых лопнуло несколько капилляров, вызывая лёгкую физическую и тяжёлую эмоциональную боль. Вдруг неизвестный приятный бас ястребом разлетается по одинокой больничной палате, заставляя Чимина вздрогнуть и молниеносно повернуть многотонную голову в сторону мелодичного голоса, но также и пожалеть о своём решении, тихонечко шипя от острой боли в шее.  — Доброе утро, Чимин-и, надеюсь, что ты хорошо спал, — чётко сказал мужчина в белом халате, чёрных облегающих джинсах и таких же мартинсах, неся с собой планшет с бумагами и внимательно вглядываясь в парнишку напротив, — Мы все переживали за тебя, думаю, не надо было сразу вводить препараты, но у нас попросту не было другого выхода, — выдохнул он и сел на стул рядом с койкой, кладя бумаги на стоящий рядом столик.  — Ю…Юнги? — ошарашено прошептал Чимин, не веря своим глазам, поддаваясь немного вперёд и вглядываясь в тёмные удивлённые глаза напротив. Перед ним сидел Юнги, только не блондин, а брюнет. Юноша узнал этот цепкий взгляд и неимоверно притягательные губы, а ещё ахуенно-блядские длинные пальцы и нереальные бёдра, обтянутые облегающими джинсами…перед ним абсолютно точно сидел его Мин Юнги из университета искусств, которого парень так полюбил.  — Кхм…твой лечащий врач — Мин Юнги, а что? — спросил брюнет, внимательно смотря в глаза Чимина и посылая какие-то непонятные ему сигналы, упираясь ладонями в острые коленки и придвигаясь чуть вперёд, едва касаясь взволнованного лица чёрными прядями.  — Юни, ты жив, я…я так переживал. Когда ты успел перекраситься? — нервно прошептал Пак, почти что касаясь желанных губ, видимо пропуская мимо ушей предыдущую реплику брюнета и исследуя его лицо своими глазами, очевидно не замечая того, как дёрнулся Мин на слове «Юни» и какими глазами он посмотрел на юношу.  — Чимин, я… — обречённо выдохнул Юнги и монотонно закрыл глаза, но тут же мгновенно их открыл, когда почувствовал прикосновение чужих мягких губ…казалось, что время остановилось и в мире не осталось ничего, кроме сладких губ, которые так жадно и остервенело впиваются в его собственные. Юнги тут же ответил на поцелуй, закрывая глаза обратно и всем телом наваливаясь на Пака, зарываясь аристократическими бледными пальцами в пшеничные волосы Пака. Поцелуй ощущался как лёгкая патока, которая плавно скользила, изливаясь по губам мягко и нежно. Тишину разъедали лишь шелковистые вздохи и бархатные тихие стоны. Руки Чимина обхватили изящную шею Мина, придвигая его к себе всё ближе, глубже просовывая свой язык в уста брюнета, играясь и переплетаясь с чужим, слыша при этом собственные всхлипы.  — Чимин, — громко выдохнул Юнги и мягко прикусил губу парня, чтобы быстро отстранить его от себя, — Чимин, ты…ты что? Зачем? — ошарашено прошептал брюнет, дыша слишком интенсивно, крепко придерживая удивлённого парня за плечи.  — Что? Юни, почему ты…? Что происходит? — неверяще промямлил блондин, нежно касаясь напряжённых кистей на собственных плечах своими и преданно смотря в чёрные омуты напротив.  — Чимин, расскажи мне, какое последнее воспоминание сейчас находится у тебя в голове? — вдруг серьёзно отчеканил Мин, очевидно, догадываясь о чём-то, мягко убирая свои руки из-под рук блондина и беря планшет с прикреплёнными там бумагами.  — Это какая-то шутка? — прошептал Чимин и до хруста сжал свои изящные кулачки, — Объясни мне сначала ты, что, блять, здесь происходит? — буквально прокричал он и одна прядь волос упала на его глаза, — Что? Я…блондин? — проскулил парень, пытаясь посмотреть на свои волосы и мигом заменяя гнев на заинтересованность, от чего брюнет невольно умилился. Однако ошарашено посмотрел парню в глаза, но не увидя предполагаемой там иронии, громко цокнул и достал из кармана телефон, попутно включая на нём фронтальную камеру и направляя её на блондина.  — Ахуеть, но как? Это ты меня перекрасил? А мне идёт…ничего так, — спокойно сказал Чимин, разглядывая себя на чужом телефоне и не замечая пристального взгляда его хозяина.  — Чимин, я тебя не красил. Ты находишься в больнице, в которой пролежал дне недели из-за ухудшения твоего психического состояния, — механически объяснил Мин, убирая гаджет в карман джинсов, закидывая ногу на ногу и тихонько выдыхая с неким оттенком усталости и разочарования, — Дорогой, можешь мне сказать, какое всё-таки воспоминание теплится в твоём сознании на данный момент? — шёпотом спросил брюнет, с интересом рассматривая меняющиеся с невероятной скоростью эмоции на лице парня, наверное, воспоминания вспышками мелькают перед уставшими чиминовыми глазами.  — Ну…тебя убил Чхве Субин, а потом убил и Тэхёна с Чонгуком, ну, а я не выдержал этого и перерезал себе горло… — осторожно проговорил Чимин с придыханием и немигающим взглядом посмотрел в глаза напротив, которые выражали абсолютное ничего. У блондина в голове полная каша да неразбериха, а ещё напрочь отсутствует понимание настоящего, однако, в черепной коробке всё же остались какие-то адекватные мысли — сталкивались и переплетались между собой бесконечные нити вопросов и рассуждений: что со мной происходит? очевидно, что это было нереально…сон? галлюцинация? Юнги является моим лечащим врачом, а я его пациентом…психическое расстройство и введённые препараты?  — Я не понимаю…я ничего не понимаю, — отрывисто прошептал Чимин, пытаясь не заплакать навзрыд, сильно комкая в руках белые простыни, тихо скуля и с силой сжимая веки, увенчанные маленькими фиолетовыми венками, проступающими через нежную молочную кожу.  — Тише-тише, успокойся. Расскажи мне о твоих воспоминаниях…почему ты подумал, что у меня другой цвет волос? Почему назвал меня Юни? — спросил брюнет, делая большой упор на последнем слове, кладя свои руки на руки блондина и вытаскивая из них скомканный край одеяла, слыша рядом горестный выдох и видя краем глаза как юноша разминает тонкие запястья, блаженно закрывая за веками и ресницами изумительную палитру оттенков коричневого цвета.  — Ну… Чимин рассказал Юнги обо всём, что видел во сне (?), прямо пересказывая свежие воспоминания и умалчивая только лишь об откровенных сценах, мгновенно тушуясь и краснея, словно восьмиклассница, которая впервые услышала от своего одноклассника слово секс. Зато блондин рассказал во всех подробностях о своём прошлом, моментами вздыхая с такой печалью, что, кажется, вся больница сотряслась от этого мелодичного дыхания; о родителях, которые толком не знали про жизнь своего сына и, наверное, даже не хотели удосуживаться что-либо узнавать; о приходе в университет Мин Юнги — холодного принца с ледяным сердцем, которое огнём пылало и сгорало при виде Чимина, когда тот узнал его получше и увидел поставленную хореографию — на этом моменте Мин замер, растерянно хлопая искусными ресницами, а в глазах зародилось предвкушение чего-то непостижимого для блондина; о танцах и любви Чимина к искусству, к Юнги, играющем на фортепиано и сочиняющем свои произведения — рассказывая это, у Пака невольно разместилась искренняя улыбка на устах и фееричный блеск в глазах, который вызвал неподдельный восторг у сидящего напротив брюнета; о Чон Хосоке, знакомство с которым по началу воспринималось как должное, но позже всё же пропуская этого красноволосого в своё сердце и душу, далее сильно разочаровываясь его поступком и двуличностью, а потом вгоняя себя в бесконечный траур из-за его самоубийства ради спасения и любви розоволосого — Чимин приостановил свой рассказ на минуту, но почувствовал на своём плече чужое успокаивающее прикосновение и смело продолжил: о знакомстве с Тэхёном и Чонгуком — двумя мальчиками, которые были настолько сильно связаны любовными узами, что, казалось, почти всегда готовы превратить мир в пепел ради друг друга; о безумной влюблённости розоволосого паренька к блондинистому принцу и это чувство было взаимно, ежесекундно связывая их двоих невидимыми нитями, которые откликались на чужое прикосновение, передавая эмоции и чувства друг друга, а оборвать этакую связь было бы подобно смерти сразу двух сердец — слушая эту часть повествования, Юнги посмотрел на Чимина столь проникновенно и искренне, что юноша засмущася, бегло продолжая рассказ: о мафии, которая послужила ключевым моментом в ходе пересказа, и также блондин не забыл упомянуть о работе Юнги киллером в этой преступной организации; о биополоярном расстройстве Пака и полной готовности Мина помочь ему; ну, и наконец, о плане убийства, который стал роковым, как и тот злополучный вечер в доме розоволосого.  — И вот, вы все спасли меня, а я сидел и ничего не мог сделать…ничего, — безэмоционально сказал Чимин, пряча в руках пылающее лицо, скатываясь по мягкой больничной подушке и смотря на брюнета сквозь пальцы.  — Что ж…я понял, — сказал Мин, замирая на продолжительное время, обдумывая что-то, а позже записывая это «что-то» на листочке, — А теперь, слушай меня внимательно, Чимин-и, — выдохнул Юнги, кладя планшет на столик и серьёзно посмотря на парня, — Всё, что ты видел — это было всего лишь побочное действие сильного успокоительного и обезболивающего препаратов, которое нам привезли импортом из другой страны, — отчеканил Мин, потирая свою шею и устремляя свой взгляд на застывшего Чимина, — Отчасти твои воспоминания были правдивы, но некоторые моменты настолько фантасмагоричны, что я просто не знаю, как такое могло прийти к тебе в голову…хотя, наверное, то, что ты читал ту книгу, которую тебе принёс твой друг — Хосок, перед вводом препаратов, сильно подействовала на тебя, — сказал Юнги и взял в руки книгу, которая лежала рядом с листочками на тумбочке возле койки Чимина, читая краткое описание с обратной стороны издания, — Да, она про мафию и истинную любовь…кхм, что ж…давай по порядку, пока твой разум затуманен, но я уверен, что после некоторого времени, к тебе всё же вернётся память, — пролепетал Мин, быстро пролистывая книгу и возвращая её на прежнее место, беря в руки те самые листы, — Пак Чимин, семнадцать лет. Учишься в сеульской школе искусств, любишь танцы и музыку. Семья: младший двоюродный брат — Чон Чонгук и двое родителей — твои мама и папа, которые также воспитывают и Чонгука. Друзья: Чон Хосок и Ким Тэхён — твои одноклассники. С малых лет у тебя обнаружили психическое расстройство, которое передаётся по наследству — эпилепсия. Собственно так ты к нам и попал. У тебя случился приступ в школе, ты упал на лестнице, стукаясь головой об угол и получая лёгкое сотрясение, а учитель Сокджин вызвал скорую, после чего мы вкололи тебе успокоительное и обезболивающее, но они, очевидно, не очень подходят твоему организму. Случилось это две недели назад, а я твой лечащий врач на протяжении трёх месяцев. К моему большому сожалению, подходящих препаратов на тот период не осталось и мы, недолго думая, ввели тебе импортные, так как твоё состояние ухудшалось с каждой секундой. Именно вчера ты проспал целый день из-за действия препаратов и только сегодня проснулся. Теперь вспомнил? — с надеждой в голосе спросил Юнги, пододвигаясь ближе к застывшему блондину, кладя обратно уже ненужные листы с информацией о пациенте.  — То есть, это всё — неправда? Но это было так реалистично, я чувствовал все эмоции…боль, радость, грусть, влюблённость… — промямлил Чимин, обеспокоенно смотря куда-то вниз, натягивая на свои ладошки края белой больничной кофты и закидывая голову к потолку.  — Когда мы спим, участки мозга, отвечающие за планирование и предвидение, подавлены. Это позволяет человеческому разуму творчески реагировать на все, что является ему во время странствий во сне. Также наш мозг способен функционировать, то есть чувствовать и переживать что-либо, в отличие от тела, которое полностью обездвиживается на период сна. Но влюблённость…она может быть вызвана сильным воздействием на твои чувства сюжетной линией в книге, ну или тем, что ты, Чимин-и, в меня влюбл… — не успел договорить Юнги, как в палату, будто ураган Камилла, ворвался радостный и, отчасти, безумный Хосок, громко выкрикивая приветствия и маша руками во все стороны:  — ЧИМИН-А, ПРИВЕТ, ДОБРОЕ УТРО, УТРО ДОБРОЕ, ПРИВЕТ, — прокричал Чон и с лету обнял блондина, на что Юнги недовольно повёл бровью, складывая руки на груди.  — Полегче, блять, Чимин только проснулся, — прошипел Мин и с силой отодвинул Чона от, почему-то красного, Чимина, который невинными и ошарашенными глазами посмотрел на брюнета.  — Понял-понял, не дурак, а почему ты так покраснел? Жарко? Окно открыть? — сорвался с места Хосок и на последней фразе уже открывал окно, хотя в уже не одиночной палате было достаточно прохладно. Блондин ещё больше покраснел и закрыл своё лицо аккуратными ладошками, тихонько выдыхая через них, нахохливаясь подобно воробушку. «Милый» — набатом звучало в голове Юнги, отдаваясь лёгкой болью в черепной коробке и нежным трепетом в растаявшем ледяном сердце, — Мы не закончили, но я приду позже и мы обязательно продолжим, малыш, — прошептал Мин на ушко застывшему блондину, опаляя горячим дыханием и замечая дрожь, которая прошлась по всему телу Чимина, такая реакция заставила Юнги самодовольно ухмыльнуться, а затем подняться со стула и вальяжно уйти, не забывая прихватить со столика свои драгоценные бумажки, пока Хосок пулей возвращался к медицинской кровати, на которой сидел всё такой же красный блондин, хотя, кажется, румянец того стал ещё насыщенней. … «Хм…он поцеловал меня, назвал Юни, а ещё этот сон…а его смущение на мои слова, может быть он действительно влюблён в меня. Угораздило же меня влюбиться в своего пациента» — думал Мин, искренне радуясь и возрождая из пепла хрупкую надежду на взаимность, шагая по пустому крылу одного из отделений платной больницы, не замечая идущего навстречу сосредоточенного Намджуна.  — Юнги, у меня к тебе вопрос по поводу оформления бумаг на пациента, у которого… — начал было объясняться запыхавшийся Ким, но был молниеносно остановлен:  — Чимин проснулся…я так волновался за него. Ещё он сам меня поцеловал, назвал Юни, а я потом назвал его малышом, — механически проговорил Мин, пропуская мимо ушей реплику Нама и продолжая идти по направлению к своему кабинету, не смотря назад, ведь он и так знает, что Джун последует за ним. …  — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хосок, раскладывая по столику принесённые гостинцы от его мамы, мельком поглядывая на поникшего парня.  — Ну…честно? Хуёво. Мне рассказали то, что я вообще не помню, а ещё мне приснилось, что ты застрелился…и много чего другого…я так запутался, — выдохнул блондин, понурив голову и закрыв лицо руками.  — Мда уж, но я тут перед тобой, и пришёл для того, чтобы поддержать и проверить твоё самочувствие. Ещё хотел прийти Тэхён-и, но его завуч задержала, видимо опять что-то натворил…ну ты его знаешь, — рассуждал Чон, замечая грустное лицо парня, — Эй, ты чего?  — Не знаю, Хосок-а, я не знаю ни Тэхёна, ни Чонгука, ни тебя…я не помню вас, а сон, который мне приснился окончательно меня запутал, — отчаянно проговорил Чимин и одинокая скупая слеза покатилась по его бледной щеке.  — Не беда, найдём выход мы всегда. Сейчас я тебе всё расскажу, в чём проблема-то? — прошептал Чон и сжал в своих руках изящные пальчики Пака, пока тот собирался с мыслями.  — Ты прочитал эту книгу полностью? — спросил блондин, кивком указывая на одиноко лежащий роман-эпопею в твёрдой обложке чёрного цвета, а потом переводя глаза на удивлённый взгляд напротив, — Хоби?  — Да-да, просто удивился, но да, я полностью её прочёл…почему ты спрашиваешь? — с опаской спросил Хосок и сильнее сжал руки блондина.  — Понимаешь ли, ахах, тут такое дело…мне приснился сон, который полностью совпадает с сюжетом этой книги, но только персонажами были близкие мне люди. Юнги-хён сказал, что это побочный эффект от препаратов. Хосок-а, скажи мне, чем отличается сюжетная линия от моей настоящей жизни? — выдохнул парень, опуская глаза вниз и боясь увидеть во взгляде друга насмешки или банального осуждения, но…  — Да, конечно. Я расскажу о твоей жизни, а ты уже сам сделаешь соответствующие выводы. Хосок рассказал Чимину про его счастливое детство, в котором оба родителя окружали детей заботой и любовью…к сожалению, Чонгуку повезло меньше, потому что его родители попали в автокатастрофу, но родители Пака приняли его как своего сына, — блондин понемногу начинал вспоминать, картинки прошлого так и мелькали перед карими глазами; парень рассказал о школе, в которой учиться Чимин: по словам Хосока там царит дружная атмосфера и все воспринимают друг друга как члена семьи; подтвердил и то, что блондин не может жить без танцев и музыки, являясь известным танцором в интернете, куда Чимин выкладывает свои кавер-дэнсы, которые набирают миллионы просмотров, — в подтверждение своих слов Хосок показывает на своём телефоне канал блондина на ютубе, от чего чиминовы глаза становятся больше бесконечной вселенной, но после продолжительной паузы всё же кивает, очевидно вспоминая об этом; поведал о самых близких людях для Пака, которые стали ближе, кажется, собственной семьи — Гуке, Тэ и, естественно, себе, не забывая упомянуть то, что Чонгук и Тэхён встречаются уже больше года; с тоской добавил, что блондин стоит на учёте в платной больнице из-за наследственной психической болезни, которую, к слову, возможно полностью вылечить — этим и занимается Юнги последние три месяца; и наконец рассказал о том, что к мафии никто из знакомых или близких Чимина не имеет никакого отношения, — попутно посмеиваясь и трепля блондина по его шелковистым волосам.  — Ну как? Помогло? — спросил Хосок с надеждой в глазах, кладя руки на боковые поручни кровати.  — Да…я всё вспомнил, спасибо большое, — промямлил Чимин, анализируя полученные данные и потянулся за объятиями, которые сразу же получил.  — Я пойду, меня дома уже ждут. Завтра к тебе заглянет Тэ. Береги себя, — прошептал Чон и сильнее сжал прекрасное тело, мигом отпуская и скрываясь за массивной белой дверью с почему-то красным лицом. Находясь в оглушающей тишине, Чимин много думал и его мысли сталкивались да путались между собой, силясь в любую секунду вырваться из черепной коробки на волю. Услышанное полностью выбило из колеи, но и прояснило всё то, что оставалось до сих пор без ответа. Воспоминания сыпались одно за другим, как бы пытаясь убить их хозяина потоком бесконечных пуль, состоящих из обрывков и картинок прошлого. Всё встало на свои места, а обладатель этой ачивки пообещал себе, что обязательно сожжёт эту ебучую книгу, несмотря на то, что это подарок лучшего друга. Но вот была одна пустяковая проблемка…и имя ей — Мин ебать его Юнги. И вообще, какого хуя он назвал его малышом? Была ли эта влюблённость вызвана только сюжетом романа? Или всё же чем-то большим? …  — Джун, это пиздец, — выдохнул Юнги, садясь на чёрное мягкое кресло и с силой зарываясь изящными пальцами в мягкие волосы, — Я только что окончательно пришёл к выводу о том, что действительно, блять, влюбился с своего пациента, мне же двадцать два года, а ему, блять, всего семнадцать лет, — негромко прокричал Мин и резко поднялся с кресла, направляясь прямиком к чёрному напольному шкафу-модулю, открывая первое отделение и беря в руки бутылку виски, — Знаешь, у него такие мягкие губы, а как он меня целовал…с таким напором, что я даже опешил сначала, но потом не удержался и ответил ему, — спокойно рассказал Юнги, уже сидя на кресле и разливая по стаканам янтарную жидкость, — Вот же блядство, вроде нормально всё начиналось…а потом оказалось, что я, сидя в своей постели, представляю его под собой и дрочу на это, ахуеть, да? Джун, я так не могу. Или я уволюсь нахуй, или выебу его и сделаю своим, — поставил точку Мин и залпом выпил содержимое стакана.  — Юнги, а теперь успокойся и расскажи мне о поцелуе…как это произошло? — тяжело вздохнул Ким и повторил фокус со стаканом, слыша такой же вздох и звук повторного разливания горючего.  — Сон. Ему приснился сон под действием новых препаратов с такой же сюжетной линией, как в той книге, которую принёс его друг…только главным героем был сам Чимин-и, а я там его возлюбленным. Когда он проснулся, то выглядел таким потерянным, что мне захотелось его обнять и никогда больше не отпускать. Кхм…потом он назвал меня Юни, но я, будучи, блять, сильным и независимым, проигнорировал это и объяснил, что я его лечащий врач, но тогда он меня поцеловал и я выпал из жизни, — бегло сказал Юнги и ещё раз опустошил стакан, — А теперь я тут, сижу и пью на работе, мило, да? Но соль не в этом, а в том, что он влюблён в меня, возможно. Его подсознание само сыграло с ним такую шутку, но я думаю, что это действительно так, потому что на месте его возлюбленного оказался я, а не какой-то хуй с горы. Из всего вышесказанного мы можем сделать вывод о том, что а) я конченый долбоёб, который пьёт на работе из-за пока ещё неразделённой любви и б) Чимин действительно любит меня, но сам этого не осознаёт. Я всё, — разъяснил Юнги и приложился головой о чёрную поверхность стола, игнорируя матерную реплику друга.  — Пиздец какой-то…не жизнь, а Санта-Барбара ебанная, — ругнулся Намджун, самостоятельно наливая себе виски и сразу же его выпивая, — А теперь послушай меня, — Юнги поднял голову и положил на стол локоть, подперев рукой фарфоровое личико, готовый внимательно выслушать своего друга, — Ты не долбоёб, а влюблённый идиот. И да, возможно, что Чимин такой же влюблённый идиот, но ты не сможешь узнать об этом, пока не попробуешь. Сколько так продолжается? Месяц? — утвердительный кивок, — А ты за этот месяц делал какие-то попытки? — Ступор. Мотание головой в разные стороны, которое означает «нет», — Ну, блять, поздравляю…беру свои слова назад, ты — долбоёб, — обречённо выдохнул Джун и потёр переносицу, — Слушай, у меня есть заманчивый план… … Тишина прерывалась лишь частым дыханием Чимина и симфоническим пением птиц за открытым окном. Блондин уже смирился с тем, что услышал от Хосока и даже принял своё настоящее. Только теперь думы были о его сексуальном лечащем враче и о поцелуе, который вызвал многократные электрические разряды по всему телу, а ещё о низком тембре столь прекрасного голоса и об этом невыносимом: малыш… Пак абсолютно точно что-то чувствовал, но как и когда это произошло? За три месяца нахождения рядом? Осознание сильно ударило по подсознанию Чимина — роковым моментом стал тот случай, когда брюнет целую ночь просидел рядом с блондином, которому было неимоверно плохо от очередного приступа, произошедшего месяц назад. Сидел, успокаивал и нашёптывал какие-то глупости, лишь бы поднять юноше настроение и, хотя бы на капельку, но облегчить его страдания и забрать всю боль. Те ласковые поглаживания и успокаивающие взгляды, которые Юнги дарил Чимину на протяжении всей ночи, вплоть до самого рассвета. Та самая улыбка, что озаряла его лицо, когда блондину стало легче. Чимин не дурак, он понял. Хотя и не сразу, но понял…понял спустя месяц бездействия. Понял то, что влюбился в своего лечащего врача — Мин Юнги. …  — Ты должен его соблазнить, — заплетающимся языком сказал Намджун, невольно обнимая Мина за плечи.  — Да, я его соблазню…прямо сейчас, пойду и соблазню, — таким же поддатым голосом ответил Юнги, выпутываясь из объятий и идя в сторону двери.  — Удачи, не спались перед начальством, а я у тебя тут посплю, ладно? — сказал Ким, уже засыпая на стуле и кладя пьяную голову на стол, на котором стояли две пустые бутылки из-под дорогого виски.  — Ага…дебил, блять, ты и есть начальство, — выкрикнул Юнги уже из-за двери, с трудом переставляя ноги и опираясь на стенку, которая стала спасательным кругом номер один. …  — Малыш, я вернулся, — ворвался пьяный Юнги в тихую палату Чимина, чуть ли не падая на пороге, но эти молчаливые стены вокруг стали лучшими друзьями мужчины, которые всегда его поддержат, — Фух, чуть не ёбнулся, — прошептал Мин, тихонечко идя к кровати, похоже, спящего парня, — Такой ангел, — выдохнул брюнет и сел на стул рядом с кроватью Пака, запуская свои длинные пальцы в его пшеничные волосы, — Знаешь, а я люблю тебя. Вот так вот. Сначала я не понимал того, что чувствовал, был грубым, резким…но потом всё осознал. Осознал то, что ты стал единственным дорогим человеком для меня, не считая, конечно, Джуна…а он, кстати, спит бухой в моём кабинете…ахах, только ему не говори, — ласково прошептал Юнги и мило рассмеялся, попутно перенося кисть на безмятежно красивое лицо, лаская мягкими поглаживаниями нежную кожу, — Знаешь, когда я понял, что влюбился в тебя? В ту ночь. В ту самую ночь, когда у тебя был очередной приступ…я так испугался за тебя, не спал целую ночь и не сводил с тебя глаз. Чимин-и, мне двадцать два года, я твой лечащий врач, у которого дома стоит белое фортепиано и живёт милая собачка по кличке «Холли», которая цветом похожа на твои прекрасные глаза, а ещё, очевидно, являюсь алкашом, так как пью на рабочем месте…и не просто пью, а спаиваю своё начальство — это, знаешь ли, уже тревожный звоночек, — всё ещё шептал Мин, сжимая изящную ручку спящего блондина и смотря на его пухлые губы, — Ты такой красивый, такой добрый, такой замечательный, такой идеальный…и нет, я не идеализирую тебя, просто так и есть… Любишь ли ты меня Пак Чимин? — выдохнул Юнги, вплотную пододвигаясь к умиротворённому лицу, рассматривая безупречные черты и пытаясь унять трепет рвущегося наружу сердца.  — Да, — прошептал блондин, медленно открывая глаза и наблюдая меняющиеся со скоростью света эмоции на лице напротив.  — Ты…ты не спал?  — Нет.  — Всё слышал?  — До последнего слова.  — Хитрый малыш.  — Учусь у лучших. … Спустя неделю Чимина выписали из больницы, что немного расстроило его нового парня — Мин Юнги, так как видеться они будут гораздо реже, но он был искренне рад тому, что блондин наконец вернётся домой. В свою очередь, Чимин был счастлив, что воспоминания полностью восстановились, и что у него появился любимый человек. Однажды блондин пришёл в гости к Юнги, который пригласил его «выпить чаю», но Чимин естественно понимал, что Мин хочет этим добиться и, понятное дело, быстро согласился.  — У тебя так уютно и красиво, — восхитился Пак, рассматривая квартиру в чёрно-белых тонах.  — Спасибо, знакомься — Холли, — негромко прокричал Юнги, беря на руки милое животное, которое испуганно посмотрело на блондина.  — Юни, ты её пугаешь, — прошептал Чимин, подходя ближе и невесомо касаясь невинного создания, — Как же это прекрасно, — вздохнул парень и поцеловал хозяина милого карликового пуделя, — Вы прекрасно смотритесь вместе.  — Не вы, а мы, Чимин-а, ты тоже являешься членом семьи, — прошептал Мин в самые уста напротив, мягко касаясь желанных губ, слегка оттягивая и кусая их, после нежно опуская притихшее животное на пол, и, не разрывая терпкого поцелуя, направил блондина прямиком в собственную спальню, еле слышимо шечпа тому в покорные губы, в ту же секунду слыша уверенный шёпот в ответ:  — Я люблю тебя.  — Я тоже люблю тебя. …  — Сыграй мне, — попросил Чимин, сидя на чёрном диване, напротив которого было расположено белое изящное фортепиано, которое в тусклом освещении квартиры было ещё привлекательней.  — Что предпочитаешь? — спросил Юнги, хрустя пальцами и садясь за первую любовь всей его жизни, проходясь по её клавишам пальцами невесомо, нежно, играючи, — Классику? Джаз? Что-то современное?  — Сыграй мне своё произведение, — сказал блондин и медленно посмотрел на застывшего брюнета.  — Я никогда раньше никому не играл что-то своё, но ради тебя я готов на всё, присядь рядом, — спокойно выдохнул Мин и немного отодвинулся, кивая на освободившееся место такой же белой банкетки, искренне улыбаясь. Чимин сел на краешек и принялся слушать как разыгрывается Юнги, чтобы пальцы не были ледяными и точно попадали по нужным клавишам. Изящные кисти лениво скользили по мажорным и минорным тональностям, вызывая у блондина табун мурашек только от такого небольшого разогрева.  — Готов?  — Угу. Из-под длинных пальцев волнами расплескалась знакомая мелодия, обволакивая всё пространство вокруг светлой грустью и уютным спокойствием. Музыкальное произведение было знакомым, но Чимин опустил это и вслушивался в прекрасную историю, которую Юнги рассказывал через клавиши белого фортепиано, он буквально проживал и пропускал через себя все эмоции и чувства, коими жил брюнет при написании этого, по мнению Пака, шедевра. Когда прозвучала конечная нота и комната погрузилась в оглушающую тишину, Чимин, не владея собой абсолютно, повернулся к застывшему Мину, который также непрерывно смотрел на блондина, выжидая его реакцию, слёзно прошептал:  — Я слышал её. Юнги, я слышал эту мелодию во сне…я танцевал под неё для тебя, — прошептал Пак, уже не сдерживаясь, выпуская горячие слёзы и беря в свои руки тёплые пальцы брюнета.  — Что…? Этого не может быть… — также прошептал Мин, давая волю своим эмоциям, чувствуя на своей щеке что-то мокрое и обжигающее, ещё сильнее сжимая миниатюрные руки в своих.  — Я знаю, что говорю…я помню её, — громче сказал Чимин и приблизился к немигающему бледному лицу напротив, — Юни, поверь мне, я влюбился в тебя во сне в тот момент, когда из-под твоих красивых пальцев прозвучала последняя нота, когда ты только закончил играть эту мелодию, когда я посмотрел на твоё лицо после…я полюбил тебя в ту же самую секунду, а сейчас я влюбился в тебя снова…я думал, что услышал её где-то и мой мозг подкинул это в сон, но теперь, хотя я не верю в судьбу, но, благодаря тебе и этому до безумия прекрасному произведению, кажется, стал фаталистом, — поговорил Пак на одном дыхании и в конце тяжело выдохнул, с опаской поднимая глаза на опять же застывшего мужчину.  — Чимин…ты…боже, я, кажется, тоже фаталист. Нас свела сама судьба. Это какое-то невъебенно-охуенное чудо, ты понимаешь? Это же просто невероятно, — воскликнул Юнги, обнимая Чимина и зарываясь холодным носиком в его шею, понимая, что никогда так сильно никого не любил, — Consolation des arts, — выдохнул Мин в самое ухо парню.  — Что?  — Утешение искусства.