Исключение из правил

Час и десять минут — Акула шёл на личный рекорд. Ральф ёрзал в кресле, не стесняясь вздыхал, нагло курил, выдыхая дым в потолок, делал вид, что засыпает и даже и вправду вздремнул на несколько минут. Акула игнорировал все молчаливые протесты и продолжал самозабвенно вещать о судьбах выпускников Дома, о новых временах и веяниях. Именно на веяниях Ральф понял, что его терпение кончилось. Он эти веяния наблюдал каждое утро у себя в комнатах, сталкивался в прихожей, выходя после утреннего туалета, и просыпался ночами от неделикатных толчков и недовольного шепота: «Вы храпите!» Не говоря уже о том, что он видел в коридорах, классах и столовой.       — Мне пора, — сказал Ральф, перебивая директора на середине пафосной фразы о важной миссии по адаптации и профориентации выпускников Дома.       — Вот тут, посмотришь, — Акула, кряхтя, вылез из-за стола, привычно пригнувшись, чтобы не удариться лысиной об огнетушитель, и ухватив артритными пальцами Ральфа за локоть. Три свернутых пополам листочка подрагивали в руке Акулы, а Ральф, глядя на директора сверху вниз, внутренне морщился и прямо вот пятой точкой ощущал новую подлость или «педагогический эксперимент».       — Что здесь? — он чуть заметно повел рукой, ослабляя хватку директора.       — Наше спасение, — тревожным шепотом просипел Акула и закатил глаза, будто собираясь помолиться. — Только главное всё по пунктам, понимаешь? Всё чётко: первое, второе, третье. Ничего не пропускать, по порядку. И тогда… Акула вытянул морщинистую шею и тревожно оглянулся по сторонам, как будто в кабинете могли быть вражеские лазутчики, желающие выведать все секреты управления бедламом под названием Серый Дом.       — … и тогда мы свободны, — Акула привстал на цыпочки и звенящим шепотом обжёг Ральфу ухо. Ничего кроме здорового скепсиса такие заявления не вызывали. Грандиозные проекты, новейшие методики и уникальные программы ежемесячно реализовывались в амбициозных директорских планах. Энтузиазма хватало, как правило, на неделю. Потом все нововведения сходили на нет.       — Сначала это, — Акула всучил Ральфу лист с цифрой один, — потом второй этап. Не перепутай. А это отдашь Стервятнику. До чего же мерзкая кличка! Всё, можешь иди, а у меня ещё уйма дел, уйма!

***

      — Видели? — Лэри бегом влетел в спальню, перепрыгивая через сваленные на полу вещи, рюкзаки и посуду. Табаки проводил переучет стайных богатств.       — Что видели? — Волк свесил голову с кровати Горбача, где валялся с гитарой в обнимку почти всё свободное время, чтобы не сталкиваться в проходах с новыми состайниками.       — Там объявление у столовки. Р Первый будет принимать претензии в свой адрес. Сегодня с пяти до семи в актовом зале.       — Да ну бля! — недоверчиво бахнул Чёрный, он только что обнаружил в Шакалиных запасах свою футболку, которую считал украденной, и теперь пристально наблюдал, что ещё может выплыть из общей кучи барахла.       — Что, так и написано? — визгливо осведомился Табаки, не переставая перебирать дырявые носки и комбинировать их в пары по одному ему известному принципу. — Приходите, дорогие детишки, выскажитесь о наболевшем, скажите мне прямо в лицо, что я скотина и гад, не дающий вам воздуха свежего дыхнуть. Да?       — Ну типа того, там так заковыристо, — Лэри почесал макушку, — сами сходите почитайте. Волк спрыгнул с кровати и кивнул Сфинксу, приглашая пройтись с ним за компанию. На пятачке у столовой ажиотажа не наблюдалось. У стенда со скептическими лицами стояли Рыжий и Гибрид, и Пузырь зачем-то переписывал текст объявления в блокнот.       — Ну и про что тут? — Волк дружески хлопнул вожака Крыс по плечу.       — Херня какая-то, — ответил Рыжий, — тут написано, что приглашаются только избитые от моих рук.       — Чьих рук? — не понял Сфинкс.       — Чёрного Ральфа, — вякнул Гибрид, пытаясь разгрызть твердокаменную сушку.       — Вот именно, — поддакнул Рыжий, — а у меня вот есть претензии и вопросы. Вот прямо, как тут написано, — пальцем с обгрызенным под корень ногтем он потыкал в листок.       — Это какие интересно? — полюбопытствовал Сфинкс.       — У нас только одна жэпиха осталась, — посетовал Рыжий. — Вторая сбежала через неделю, сказала, что она не может жить в таком свинарнике. А у нас, между прочим, в том месяце генеральная уборка была. Мертвец даже свои боксеры простирнул и повесил другой стороной, чтобы они равномерно выгорали. А та, которая осталась, только спит и жрёт, и никому не даёт. Говорит, что у неё тут социальный кокс, костр, эксперимент, короче у неё.       — Ага, — подтвердил Гибрид, — даже нашла мой запас печенья, а я хорошо прятал. Никто найти не мог, а эта проныра нашла и сожрала. Сказала, что ей нужны углеводы.       — Ну и нахрена нам такое счастье, — Рыжий подбоченился, — пусть уж лучше Габи к нам переселят.       — И при чем здесь Р Первый? — уточнил Волк.       — А кто? Он хоть что-то может, а наш Шериф, так вообще глаза закрывает, когда к нам в спальню входит. А теперь оказывается, что Ральф только жертв принимает. И что мне делать? Он у нас никого и не бил, кроме Дона, вроде. Но тут и двух слов не скажет нормально.       — А вы ему на бумажке напишите, пусть читает, — посоветовал Волк.       — Ниче он не прочтёт, зассыт, — вздохнул Рыжий. — Ладно, пойду сам в конце очереди. У вас-то пойдёт кто-нибудь?       — Все пойдём, — с весёлой злостью пообещал Волк, — у нас одни сплошные жертвы и потерпевшие с пострадавшими. У Лорда ещё и синяк на лбу не прошёл, после того, как его Ральф о парту приложил.       — За что?       — А он харкался на уроке бумажками в Скарлупу, через трубочку. Бурундуку-то пофигу, он там свои царства бактерий и грибов рисовал на доске, а тут Ральф чего-то припёрся на урок.       — Да уж, терпение-то у Р Первого короткое, — с пониманием вздохнул Рыжий.       — Изверг, — поддержал вожака Гибрид.       — Это он от психологини такой нервный, — вступился за воспитателя Сфинкс, — так-то обычно он сначала предупреждает, что вмажет, и, если не понял, то тогда уж точно получишь.       — На понятие у тебя, правда, секунд пять, — рассмеялся Волк.       — Все равно пойду, — вздохнул Рыжий, — чё мы, как рыжие в самом деле, у всех по две-три, а у нас одна и то ни на что не годится.

***

Ральф сидел на стуле в актовом зале, ожидая волны пострадавших от его железной длани. Время от времени он посматривал в текст выданного Акулой листа, и в который раз пораженно хмыкал, потирая рукой колючую щеку. Черти-что, его соседка по кабинету оккупировала утром ванну больше, чем на час, и у него просто не было времени, чтобы привести себя в порядок. Пришлось ограничиться только чисткой зубов и бежать на могильный прочёс Птиц. Обычно вся третья проходила еженедельное обследование быстро и без каких-либо накладок, но в этот раз с ними пришли новенькие и без эксцессов не обошлось. К счастью, опытные коллеги Януса быстро спеленали в свои сети истерящую Сороку, которая, оказывается, боится сдавать кровь из вены. Первым жалобщиком к удивлению Ральфа оказался Лавр из шестой. Он, остановившись на безопасном расстоянии и отчаянно ухватившись за спинку одного из сидений, смело напомнил Ральфу, что два года назад тот его звезданул по уху. А он был не виноват, это Шакал Табаки и Зебра тогда разрисовали портреты в кабинете химии. И это было очень больно и главное несправедливо и вообще, какое право имел Ральф трогать ученика не своей группы?! Слушая звонкий голос осмелевшего Лавра, Ральф старался удержать брови на месте, но те упорно пытались заползти на лоб.       — Это всё? — совладав с собой, уточнил он.       — Вы нас должны защищать, — пискнул Лавр, — а вы ведёте себя, как надсмотрщик! Нужно знать границы, дистанцию соблюдать. Рукоприкладство не допустимо! Детей бить нельзя! Ральф всерьёз рассматривал возможность оскорбиться, но за пятнадцать лет слыхал он слова и похуже, поэтому просто сидел и слушал. Закончив свои обличительные речи, Лавр помолчал немного, а потом, как ни в чем не бывало, спросил:       — А экзамены будут по всем предметам?       — По всем, — так же спокойно ответил Ральф.       — Засада, — поморщился Лавр. Минут двадцать никто больше не решался прийти с жалобами, хотя кто-то постоянно открывал дверь в зал и, шушукался, заглядывая в щёлочку. Ральф откинулся на стуле, вытянув ноги, и думал о том, что вот сегодняшнее мероприятие просто ерунда по сравнению со вторым заданием, которое, по заверениям директора, приведет их всех к освобождению от ожепишного нашествия. Но с другой-то стороны, он и не пацан-желторотик — справится как-нибудь. Тем более и придумывать ничего не надо, всё расписано: сначала… Дверь в зал в очередной раз взвизгнула несмазанными петлями и пред его очи предстала вся его бывшая группа полным составом, вместе с Толстым, которого Македонский держал на закорках.       — Дорогой, милый наш, Р Первый, — запричитал Шакал, сложив ладошки просящим жестом, и не давая Ральфу ни малейшего шанса возмутиться насчет того, что уж на неразумных он никогда даже голос не повышал!       — Мы все безмерно скорбим о том, что вы перестали быть нашим наставником и учителем.       — Безмерно, — неслаженным хором подтвердили остальные, и даже Лорд процедил своё слово сквозь зубы.       — Вся наша стая горючими слезами оплакивает ваш уход, возносит жалобы, прошения и поношения администрации, столь жестоко разлучивший нас с вами, — Шакал с чувством высморкался и со всхлипом продолжил:       — Мы прозябаем в невежестве, холоде и голоде, мы осиротели, овдовели, оскудели, пересохли, обмелели и обезлюдели.       — Что ты несёшь? — в полный голос спросил Горбач, но это никак не повлияло на причитания и стоны, раскачивающегося в коляске Табаки.       — О, Чёрный Ральф, вы свет очей наших, плоть от плоти, кровь от крови, испарина звёзд, наипрекраснейший и дерзновеннейший.       — Надсмотрщик, — Ральф успел вставить слово в хвалебные гимны, пока Шакал Табаки набирал воздуха для следующего захода.       — Клевета, наветы, брехня, происки завистников, скотоложцев, взяточников и женоненавистников, — затряс лохматой головой Шакал. Если Табаки впадал в раж, то остановить его мог только локомотив, несущийся навстречу. Поэтому Ральф не предпринимал никаких попыток прервать словесный понос и даже не особо вслушивался в то, что молол колясник. Его больше занимал вид всей Четвёртой. Хуже всех выглядел Слепой. И без того всегда худой и бледный, сейчас он просто был похож на сине-зелёную водоросль, выброшенную на берег жестоким течением и высушенную безжалостным солнцем.       — Пожалуйста, — беззвучно шепнул Слепой, почувствовав на себе взгляд воспитателя, — я так больше не могу. Ральф посмотрел на Сфинкса, который тоже вышёптывал какие-то слова. И судя по тому, как экспрессивно двигались губы, слова были матерного содержания.       — Вы можете избить нас всех, — проникновенно вещал Шакал Табаки, — всех до единого, даже меня красивого, доброго и несомненно благородного ребенка, утратившего связь с предками по воле злого рока. Можете даже и не один раз, а на регулярной основе, но, пожалуйста, Христом богом, Аллахом и седым Моисеем заклинаем!       — Уберите вы от нас этих девок, — неожиданно сказал Чёрный, — никакой жизни не стало.       — Ни вздохнуть ни пёрнуть, — подтвердил Волк с кривой усмешкой, — наши новые парни очень нежные и чувствительные, аллергики через одну, чужие газы не переносят.       — Кроме Пираньи, — буркнул Лорд, — ту и дихлофосом не возьмёшь. Не девка, а танк Т-34 с усиленной бронёй.       — Терпите, — вздохнул Ральф, ему очень хотелось сказать, что недолго осталось, но он сдержался, боясь сглазить. Не успела за Лэри захлопнуться дверь, а по проходу уже ковылял сутулый Папаша Птиц с намалеванными под самые брови черными кругами вокруг глаз.       — Хеллоуин что ли? — неуклюже пошутил Ральф.       — У нас потери, — с кислой мной сообщил Стервятник, не среагировав на шутку.       — Пропала наша Дрозд. Вернулись с обеда, и ни её, ни её вещей. Меня это беспокоит.       — А меня нет, — вздохнул Ральф, — пропала — одной проблемой меньше. По легенде, знаешь ли, мы не очень-то замечаем, как они тут появляются, и что в их документах стоит буква «ж» в графе «пол». Так с чего мне сейчас волноваться, что исчезла очередная оригинальная мадемуазель с тяжёлым криминальным прошлым. Наверное, приехал большой чёрный джип или блестящий Мерседес и забрал или похитил. Повёз на встречу с главным мафиози.       — То есть вы предлагаете мне не обращать внимания?       — Не бери в голову. Одной больше, одной меньше — какая разница? По теме собрания есть что сказать? Стервятник закрутил носом, обвил ногами ножки стула и искоса глянул на воспитателя. Потом мизинцем почесал чуть заметный шрам в уголке губ слева.       — От лица нашей стаи спешу заверить вас, что мы не имеем к вам никаких претензий. Все методы физического воздействия, применённые вами, были адекватны сложившейся на тот момент ситуации и соразмерны по силе своего воздействия. Стервятник выпалил эту сложносочиненную фразу, как заправский дипломат на какой-нибудь важной международной сессии, собранной, чтобы урегулировать отношения между двумя воющими сторонами.       — Прекрасно, — Ральф изобразил протокольную улыбку и протянул послание, адресованное вожаку Птиц.       — Что это? — Стервятник, как и Ральф до этого, не спешил взять листок.       — Не знаю, не открывал. Стервятник аккуратно, как ядовитое растение, прихватил листочек двумя пальцами и, чуть помедлив, развернул. Ральф достал сигареты и теперь тряс зажигалку, стараясь наскрести в ней заправку на последний огонёк.       — Это что? — упавшим голосом спросил Стервятник, всё так же держа лист пальцами за уголок. Ральф, наконец выцедивший огонь, встал и наклонился через птичье плечо, чтобы видеть текст.       — Поздравляю, Стервятник, мечты сбываются.       — Я хотел не так! — в жёлтых глазах появился подозрительный блеск.       — Се ля ви.       — Но это же просто ОМП! Ральф равнодушно пожал плечами и пошёл к выходу.