Исключение из правил

Бледные пальцы нервно сжимали кружку с чаем, который наверняка остыл, пока взбудораженная ночной вылазкой Гамаюн прерывающимся от волнения голосом рассказывала ему о своих злоключениях.       — Не знаю, что меня подтолкнуло зайти туда, какой-то звук или шорох, но я открыла дверь и вошла. Там так пахло, вы не подумайте, я не про туалет, а какими-то растениями воняло и чем-то горелым, как будто сахар жгли, не знаю. И так темно, это же невозможно! Почему не оставлять хотя бы дежурный свет в коридорах? Потому что они и так ползают всю ночь по Дому, а если еще свет оставить, то никого и никогда в спальнях не найдешь.       — Я прошла дальше за кабинки и там, в конце, на полу сидел он, и крови уже так прилично натекло. И знаете, обычно же все эти суицидники они же как вены режут? Глупо, как в кино, а этот правильно всё сделал. Ещё бы! Кому ты это рассказываешь, девочка? По-твоему, я здесь не видел как вскрываются или какие узлы на веревках завязывают? А может, тебе рассказать, что бывает, если спрыгнуть с крыши, обожравшись наркоты?       — Такой красивый мальчик, и что могло спровоцировать? Ума не приложу. Так я тебе сейчас скажу: девки, которых вы напихали им в спальню, как сельдей в бочонок, с установкой «на любовь».       — Мне ужасно стыдно, я повела себя очень непрофессионально. Завизжала и голова закружилась. Я не боюсь вида крови, но этот травяной запах там… просто ужас. Хорошо, что меня услышали и помогли.       — Кто? — Ральф впервые за их беседу открыл рот, чтобы задать вопрос.       — Сфинкс, Горбач (удивительно, что никто не спал) и парень из шестой с ошейником, прихрамывает сильно.       — Валет.       — Да, наверное, плохо ещё знаю клички ребят не из моей группы. Очень тревожная ночь, как оказалось, я была к такому не готова. Мне бы сейчас очень не помешала капелька вашего внимания и участия. Сочувствия. Гамаюн смотрела на него, кокетливо склонив голову на бок и медленно моргая с томным выражением в глазах. Женщина поправила прядку волос, выбившуюся из прически, и обхватила себя руками за плечи, как будто озябла, всем своим видом намекая, что неплохо было бы, чтобы её кто-нибудь согрел.       — Пойду, проведаю Лорда, — Ральф однозначно не был готов проявить такого рода сочувствие, — всё-таки он мне не чужой, столько времени был под моим началом. Лорд оказался в полном порядке и спал, накаченный успокоительным, уложив забинтованные руки на одеяло. Ральф, убедившись, что всё под контролем, вытурил Сфинкса и Слепого из Могильника, а сам забурился в кабинет к Янусу, чтобы провести ночь в жалобах на жизнь и распитием коньяка из паучьих запасов. Они отлично посидели с доктором. И Ральф даже поспал на кушетке в ординаторской, укрытый одним из больничных колючих пледов. Янус растолкал его в полвосьмого утра за полчаса до того, как другие доктора и ординаторы заступят на смену. Несмотря на выпитое, чувствовал он себя хорошо и бодро, поэтому Папа Стервятник, сидящий на подоконнике у столовой, вызвал у него желание пообщаться, а не сбежать куда подальше.       — Как дела? — Ральф остановился рядом и принюхался: из столовой пахло рисовой кашей и почему-то свежими огурцами. В животе заурчало, можно не ждать общий завтрак, а подняться на третий этаж и от души поесть. Тем более меню взрослого буфета было куда разнообразнее и сытнее того набора, что подавали чахлым подросткам.       — Ты чего так рано встал? — воспитательский долг требовал, чтобы он уточнил от чего вожак Птиц сидит ни свет ни заря с таким кислым видом.       — Вы видели моих ожп?       — Нет. Ральф действительно их не видел, потому что разбирался с отцом Дракона и мамашей Москита, объясняя каким образом мальчик-инвалид в коляске смог избить беззащитного, но ходячего ребёнка. Ребёнка, у которого в кармане лежала опасная бритва, пачка сигарет, зажигалка, открытый презерватив, фантики, огрызок груши и кусок цепи, на который вполне можно было привязать среднего размера собаку. А «счастье» в Гнездо сопровождал Гомер, и ничего особенного потом Ральфу не сказал.       — Это какой-то особый вид издевательства или насмешки, да? — Стервятник всё так и сидел, отвернувшись от него и водя пальцем по стеклу, что-то рисуя.       — Рассказывай, — Ральф мысленно послал прощальный поцелуй омлету и кофе с ореховым коржиком.       — Их трое, — тонкий палец выписал крутобокую цифру три на стекле. — Первая — длинноногая тощая девица, со смехом гиены и болтливая, как полоумная попугайка. У неё рот просто не закрывается, она озвучивает всё, что видит. — А я знаю название этого цветка — это Аукуба, а там Красавица чашку разбил, о, это чего у вас такие за баночки маленькие, это для чего надо, наверное, для настоечек фирменных, да? — Стервятник выговаривал всё это визгливым высоким голосом, от которого свербило в ушах. — А чего там кто-то кричит за стеной, а правда, что Сфинкс обжимается с Чёрным в кладовке, но делает вид, что ненавидит его, а вы знаете, что в кабинете у директора есть кукла одноглазая, жуткая такая, просто до уссачки. Ральф достал сигареты и покрутил пачку в руках. «Курение на голодный желудок может вызвать язву», — проскрипело в мозгу голосом Януса.       — И так постоянно, не замолкая ни на минуту, — привычный хриплый тенор Стервятника теперь приобрел просто-таки благодатное звучание, — и даже, когда ей говорят заткнуться, она всё равно продолжает бубнить себе под нос.       — Кличку-то дали? — Ральф всё же достал сигарету, мысленно пообещав Янусу, что в последний раз и больше так делать не будет.       — Сорока, — фыркнул Стервятник и нарисовал двойку с выгнутой лебединой шеей.       — Вторая у нас беглый криминальный элемент, чтобы вы понимали. Её разыскивает полиция за серьезное преступление, а она скрывается здесь под маской инвалидной-деточки. Как вам?       — Оригинально, — не мог не признать Р Первый, прикуривая, — а какой у неё недостаток?       — Недостаток ума, — припечатал Стервятник, — неизлечимый причем. Мы назвали её Дроздом. Но у неё есть преимущество, которым не обладают другие две. Она молчит. Ральф не мог не согласиться, что это серьёзный козырь, его тоже бесила обязанность отвечать на вопросы Гамаюн.       — И наконец, жемчужина нашей коллекции, — голосом экскурсовода в алмазном Фонде проскрипел Папаша, опять рисуя тройку, — сивилла и прорицательница, медиум и экстрасенс, светоч, услышавший откровения высшего разума, избранница небес, узревшая истины, недоступные остальным.       — И что это значит?       — Для начала приступы ни чем не обоснованного экстаза, что выражается в припадках и оргазмических судорогах, разговоры с потусторонними силами, внезапная слезливость.       — Ну знаешь, — буркнул Ральф, — не всё так плохо. Ты вот на Слепого посмотри, он уже не знает куда и деться от ожпишной любви. Я вчера пошёл на склад за молотком, а Вожак-то ваш в коробке из-под унитаза, свернувшись в три погибели, лежал. Просил никому не выдавать его убежище.       — Конечно, всё просто замечательно, — с подозрительной покладистостью произнес Стервятник, — я просто счастлив, что теперь в моей стае есть те, кто по особому чувствует мою боль, заливается слезами и кидается мне на помощь каждый раз стоит только поморщиться. Плюс одной из них известна моя участь, она видела её в раскладах Таро и, судя по вечно припухшим от слез глазам, будущее моё печально. А самое ужасное, знаете что? То, что мне теперь некуда пойти, чтобы немного развеяться или просто пообщаться. Весь Дом наводнен этими оригинальными персонами.       — Ко мне ты можешь прийти в любое время, — заверил его Ральф.       — Нет, Р Первый, теперь и к вам я не могу прийти, — палец, зажатый скобами серебряных колец, вычертил целую стайку буковок «р». — Потому что вчера, не выдержав эзотерического бреда Клуши и Сорочьей логодиареи, я зашёл к вам. Ральф внутренне напрягся, последний визит Большой Птицы с отрадным плодом стоил ему нескольких дней странных опросов со стороны Гамаюн и косых взглядов. Как будто они со Стервятником черти-чем там занимались, когда вышли из кабинета, а не просто разговаривали?!       — С лимоном?       — С кокосом. Оставил его вам на диване. Ешьте, он полезный и вкусный. Стервятник как-то странно замолчал, многозначительно, с ноткой растерянности и смущения.       — Вам не кажется, что ваша соседка по кабинету несколько странная?       — В каком смысле? Острые ногти выбили лёгкую дробь по стеклу. Две вечно голодные крысы сунулись было к столовским дверям, но, увидев воспитателя, отползли за угол, где душераздирающе вздыхали.       — Когда я к вам зашел, я постучал, имейте в виду, если она будет жаловаться. Ваша напарница… Ральфу тут же захотелось ругнуться и сказать, что никакая она ему не напарница и вообще пришлая тётка, и он ждет не дождется, когда она уже свалит из Дома. Ещё немного, и он будет готов приплатить любому, кто возьмёт на себя труд устранить эту женщину из его владений. И неважно как, пусть даже с применением конвенционального оружия.       — Она как-то странно вела себя, — тем временем продолжал Стервятник, — я бы сказал, что она кокетничала со мной, трогала меня за волосы. Ральф поперхнулся.       — Спрашивала, имел ли я половые контакты.       — А ты имел?       — Мне кажется, сейчас не совсем уместно обсуждать мою интимную жизнь, — Папаша закатил глаза и заёрзал на подоконнике. Ральф придержал его за локоть, пока тот неуклюже сползал с окна, оберегая больное колено.       — Она подсела ко мне на диван, стала рассматривать мои ключи, просила показать кольца и рассказать, что они значат. Приглашала меня пройти тест на неделе.       — Что за тест? Стервятник недовольно цыкнул на очередной всплеск крысиной атаки на столовские двери, но так как следом за Гибридом, Москитом и Викингом вышагивал Рыжий, зевающий во всю пасть, выгонять чужую стаю он не имел права.       — Тест, чтобы определить причины моей нестандартной ориентации, — пробормотал себе под нос с кислой улыбкой Стервятник и небрежно кивнул на приветственное махание котелком от Рыжего. Ральф сверху вниз глянул в светлую макушку, на торчащее из-под волос ухо в многочисленных колечках, траурный маникюр, глаза со стрелками, тщательно прорисованными карандашом, тени растушеваны под самые брови, манерная речь, — есть от чего заподозрить нежно-лазоревый окрас вожака Птиц. Ральфа тоже иногда мучил вопрос предпочтений Папеньки, но за два года он так привык к этой декадентствующей грусти, что уже плохо представлял себе Стервятника без всего этого антуража. Однажды он застукал картёжников в передвижном вигваме, где они сидели почти все голые, а Стервятник пытался отлепить от себя пьяненького Лорда, всосавшегося в основателя картёжного клуба. «Мы просто друзья, — ворчал потом Стервятник в ответ на приподнятую бровь Ральфа и его ироничные ухмылки, — играли на раздевание и поцелуи. Мне не везло». «Просто друзья», — соглашался Ральф и старался не ржать. Но для новенькой, тем более психолога, загруженного по горлышко тоннами знаний из научных трудов, все хитросплетения стилей, причины разделения стай и в чем была суть тех или иных нарядов, конечно, была не очевидной. Следом за вечно голодной второй, тянулся тоненький ручеек желающих подкрепиться: Табаки уже трещал без умолку, за ним волоклись Горбач, Македонский и Лэри. Слепой держал Сфинкса за край рубашки, как будто мог потеряться и не найти путь к столу, следом шли три показательно-сутулящиеся девы, не сводящие глаз со своего любимчика. Замыкали шествие сонный Волк и хмурый Чёрный. Шестая подойдет только через полчаса под аккомпанемент ругательств Ящера.       — Иди за своими, — сказал Ральф, зная, что без команды вожака третья сама на завтрак не придет. Стервятник постоял, вздыхая и странно морщась, как будто у него болело ухо или зуб, и не спеша поковылял по коридору.       — Стервятник, — окликнул его Ральф, — а это правда?       — Что?       — Про Чёрного и Сфинкса? Жёлтые глаза полыхнули, острый подбородок негодующе выпятился, цыплячья шея выросла из высокого ворота водолазки, кривая спина распрямилась. Большая Птица заклекотала от возмущения, разворачивая чёрные крылья.       — Мы не собираем сплетен, — с холодным презрением процедил Стервятник. — И не лезем в чужие дела. Ральф примирительно кивнул. Ну и слава богу, вот такой Стервятник ему нравился больше, чем затюканное, плаксивое существо, стелющееся по стенам в страхе от встречи со своими поклонницами.