Игры Бездушных. Живая улика

Мне потребовалось буквально две секунды, и я рванула с места. Могла ли я предположить, что однажды окажусь на месте повинных — больше нет, чем да, потому как в случае разоблачения смерть свою представляла мгновенной. Но, тем не менее, теперь я находилась внутри этого растительного лабиринта, и подгоняемая паникой и страхом пыталась преодолеть эту большую растительную структуру с узкими проходами и многочисленными тупиками, поскольку то, что я увидела в глазах Багиры не требовало никаких дополнительных  разъяснений. Я чувствовала как местами униформа буквально начала пропитываться кровью, а ткань мерзко прилипать к коже. Нанесённые Дмитрием порезы были неглубокими, так, по крайней мере, казалось, но неприятно саднили, и, всё же, всё моё внимание было устремлено на преодоление лабиринта. Отчасти я понимала, что шансов выбраться и сбежать от бездушного у меня практически не было, так как мне ни единожды приходилось наблюдать за тем, как эти хищники практически мгновенно настигают жертву, но инстинкт самосохранения заставлял действовать, заставлял двигаться вперёд, и я бежала. Поворот снова поворот, тупик, поворот, очередной тупик, и я с воплем разворачиваюсь и бегу до  следующего поворота.  Почему-то уже казалось, что отведённое мне время давно закончилось, а моментами я уже буквально могла ощущать холодное дыхание на своём затылке, краем глаза уловить тёмную тень, и тогда тело моё покрывалось мурашками, а сердце практически вплотную подкатывало к горлу и там же замирало, но это меня не останавливало, а даже наоборот — ещё больше подгоняло, и я двигалась дальше. Поворот. Ещё один поворот. Вновь краем глаза уловила какое-то движение, что заставило ещё сильнее ускорить темп, но не успела свернуть за следующий, как тело моё внезапно подкосилось от резкой острой боли в левой ноге. Я зашипела, накрыв ладонью свежий надрез, но не остановилась, и уже прихрамывая добежала до следующего поворота. Вновь ощутила острую боль, только уже в правой руке и вновь в шее. Чёрт! Следующий поворот, тело вновь поражает острая боль и я буквально взвываю, но продолжаю передвижение. — Я тебе предоставляю возможность сбежать, Скиф, но ты даже не пытаешься этого сделать, — где-то над головой прозвучал голос Багиры, и я резко развернулась, но так никого не обнаружив за спиной, продолжила свои бессмысленные попытки преодолеть лабиринт. — Разве ты не этого хотела, Анна? — не обращаю внимания, и, насколько это возможно в моём теперь уже весьма незавидном положении, вновь ускоряюсь, сворачивая за следующий поворот. «Господи, что же я делаю? Разве есть в этом смысл?» Вновь улавливаю движение чёрной тени, и сильная боль поражает правую ногу, отчего я буквально не падаю на траву, но всё же, с трудом удержав тело в вертикальном положении, продолжаю ковылять. — Медленно, слишком медленно! Ты продолжаешь меня разочаровывать, Анна, — пронеслось почти рядом с ухом, и меня снова поражает боль, только уже в районе рёбер, затем в районе лопаток и поясницы, снова взвываю, а когда ко мне приходит осознание того, что передо мной очередной тупик, разворачиваюсь, но теперь уже обессилено оседаю на траву. Голова моя поникла, а тело горело и кровоточило от нанесённых Багирой порезов. Ткань униформы местами полностью пропиталась кровью. Нутром чувствовала, как что-то страшное неумолимо быстро ко мне приближалось, а в следующую секунду я уже разглядывала знакомую до блеска начищенную обувь бездушного. — И это всё, Анна? Весь твой порыв выбраться на свободу? — уловила насмешку в его ровном и холодном тоне. Я молчала. Бездушный опустился на корточки передо мной и продолжил: — Кажется ты начинаешь забывать о том, кому на самом деле принадлежит твоя жизнь, а это значит — твоя кровь, душа и даже тело. — Ошибаешься, — невероятно сильно захотелось заглянуть в глаза бездушному, и я подняла взгляд. — Невозможно забыть о том, что жизнь твоя принадлежит никому иному, как бездушной твари, убийце и мучителю, который по одной лишь только ему ведомой причине продолжает сохранять тебе жизнь, при этом, врубив весь свой грёбанный цинизм на полную катушку, присваивать, морально и психически тебя подавлять, физически уничтожать. В глазах бездушного царила всё та же тьма, только в этот раз она стала ещё гуще и мрачнее, но затем лицо его расплылось в язвительной, но отчего-то, мне не показалось? Отчасти горькой ухмылке? — Интересно, а к Сэмюэлю ты была более, чем дружелюбна, хотя, он ничем не лучше меня. Сэмюэль ровно, как и я вершит суд над чужими судьбами — убивает. Разве ты уже забыла о том, как он принимал участие в Охоте? Он ровно так же, как и я может морально и психологически тебя уничтожить и сломать. Но, наверное, ты об этом даже не задумывалась, когда в своё время перед ним раздвигала ноги. — Что? Нет, я не… — сказанное Багирой меня несколько шокировало, но рот мой тут же накрыли ладонью. — А, впрочем, знаешь, какая разница, — другая его рука сомкнулась на плече и Дмитрий привлёк меня к себе, — Трофей у меня в руках, а значит время насладиться его соками. — и он вонзился в шею глубоко и болезненно. И нет, в этот раз Багира не даровал мне сладостного удовольствия, в этот раз он дарил мне адскую боль, которая жгучими щупальцами распространялась по нейронам, едко и болезненно впивалась в самый мозг. Я пыталась вцепиться в лицо бездушному, но, пожалуй, он даже не обращал внимания на мои вялые потуги сопротивляться. Дмитрий продолжал меня быстро и болезненно осушать, ещё глубже вонзаясь зубами, а мне лишь только оставалось кричать в ладонь бездушному, отчего крик мой превращался в нелепое блеяние. Вскоре, полностью насытившись, Дмитрий, как нечто неодушевлённое и ненужное, отбросил меня в сторону. К счастью, трава смягчила моё падение. Багира встал и на несколько шагов отошёл назад, а я продолжала сломанной, изрезанной куклой валяться  в траве. Внутренняя боль потихоньку начинала отступать, и теперь порезы, Дмитрием  ранее нанесённые, казалось, практически не саднили, но, тем не менее, я чувствовала как по лицу непроизвольно катились слёзы, оставляя на коже прохладные неприятные дорожки. И я не в силах была их остановить. А потом я смежила веки, но сразу не отключилась. Просто какая-то внезапно нахлынувшая усталость, накрыла меня своей тяжестью. «Да. Я устала. Как же я чертовски устала.» Слышала, как Дмитрий вскоре вновь подошёл ко мне, затем он опустился, аккуратно подобрал моё тело на руки. У уха ощутила его холодное дыхание. — И даже твои поцелуи, Анна, должны принадлежать не Сэмюэлю, а мне. Исключительно только мне. «Заткнись!» *** Я долгое время лежала, на кровати, на чужой кровати. Изрезанных ран давно уже не осталось на моём теле, поскольку Дмитрий ещё там, в лабиринте наполнил меня кровью. Кто бы сомневался. Мой взгляд был устремлён куда-то в пустоту, и мне казалось за это время веки мои ни разу не дрогнули, а день, тем временем, успел замениться ночью, ночь замениться утром. Я продолжала пялиться в одну невидимую точку, а когда перед глазами начинал маячить бездушный, внутри меня что-то сильно и болезненно сжималось, и мне хотелось, чтобы он внезапно сгинул с поля моего зрения. А ещё я не хотела мириться с тем фактом, что Сэм меня вот так легко и просто бросил, однако, чётко понимала, что шансов против Багиры у него практически никогда не было и, возможно, долгое время ещё не будет… «Шёл бы ты к чертям собачьим» и «Дай мне покоя» — кажется, что-то в этом духе пробормотала я бездушному, когда тот пытался вновь напоить меня очередной порцией крови, чего он в итоге всё равно добился. А после он снял с меня одежду, отнёс и усадил до верху наполненную ванную. Возможно, ещё вчера я бы посчитала этот странный ритуал омывания необычным и волнительным, поскольку делал Дмитрий это без перчаток, и кожа моя должна была, по сути, буквально воспламеняться от каждого прикосновения его рук, но я была настолько подавлена и безразлична к происходящему, что мне было абсолютно всё-равно кто и что со мной на тот момент делал, и даже кровь Багиры, которая отравляющим ядом распространялась по венам, не могла заставить думать и чувствовать себя иначе, во всяком случае, только не сегодня и не сейчас. Когда Дмитрий наконец закончил с купальными процедурами, он отнёс и снова уложил меня на свою кровать, накрыл простынями. Я могла голой кожей ощутить холод шёлка, который постепенно начал заменяться приятным теплом, но эти ощущения доходили до меня каким-то вялым и тупым сигналом. С одной стороны эта странная забота со стороны бездушного казалась мне неестественной и для Багиры совсем нетипичной, однако, с другой стороны, я его очень хорошо понимала. Ему требовалось подготовить свою игрушку к следующему этапу моральных и физических истязаний. Только в этот раз ему придётся очень сильно постараться, чтобы полностью её восстановить, но, я просто уверена, вряд ли его волнует её внутреннее состояние. Ведь хватает игрушку внешне немного подлатать, и она уже готова к следующему применению. Бездушный приподнял меня за подбородок, пытался что-то разглядеть в моих глазах, и я готова была поклясться, что в выражении его лица уловила какую-то странную, для данной вампирской особи совершенно несвойственную эмоцию, но никак не могла дать ей точное определение, а, впрочем, мне было даже всё равно. К моему большому удивлению, Дмитрий вскоре покинул комнату, оставив меня одну. Ещё какое-то время пялилась в пустоту, но потом и сама не заметила как наконец погрузилась в сон. Было, конечно, наивно думать о том, что Багира всё же оставит меня в покое хотя бы на какое-то определённое время. Он не оставил. Дмитрий вновь начинал заниматься тем, что пить меня и наполнять своей кровью. Сначала он делал это редко. Оставлял одну, а сам куда-то на долгое время исчезал. Затем Дмитрий начинал появляться в комнате чаще. Снова внутри меня что-то болезненно сжималось, и я отворачивалась к бездушному спиной, давая хотя бы таким образом понять, что он мне безразличен. Как-то странно было даже не чувствовать того едкого, навязчивого желания вновь ощутить в себе клыки Багиры или его пыточных рук на теле. Но бездушного это никак не волновало и не останавливало. Он тут же привлекал меня к себе и впивался в шею, сильнее ко мне прижимаясь. Вскоре Дмитрием даруемое наслаждение постепенно вновь ко мне начало приходить, но я даже и не сопротивлялась, а наоборот давала той части себя, над которой бездушный вновь начинал брать верх, в полную меру наслаждаться неоднозначными ласками Дмитрия, когда как другая, та самая израненная истинная часть до поры до времени ушла в подполье залечивать свои раны и набираться новых сил. А в какой-то момент я дала себе волю и поцеловала бездушного, попыталась вложить в поцелуй всю свою нежность. Мне даже показалось, что он на мгновенье превратился в статую, не двигался и не дышал, отвечал на поцелуй робко? Опасливо? И почему мне так страшно было спугнуть его? А затем я оторвалась от его губ и произнесла: — Я знала, что ты придёшь, Сэм. Меня резко отшвырнули на кровать, и я больно ударилась в изголовье затылком.  Взвыла, исступлённо захлопала глазами, и мысленно попыталась найти вразумительное объяснение происшедшему, только, ведь, ко мне не сразу пришло понимание того, что я целовала не Сэмюэля, а Дмитрия. «Да с какого, вообще, перепугу я подумала будто ко мне явился Сэм?» Дверь за Багирой с грохотом закрылась, а я так и осталась в потёмках наедине со странными мыслями и неоднозначными ощущениями после поцелуя. Этой ночью Багира больше не появлялся в своей комнате, а мне, в свою очередь, удалось хорошо поспать. *** Не знаю сколько времени прошло с того самого случая в лабиринте. Возможно, несколько дней? Неделя? Все эти дни не ела, не пила — всё это время я была «сыта» кровью Багиры. Но сегодня, проснувшись, мне впервые захотелось есть, но ещё больше мне хотелось наконец покинуть спальню бездушного и оказаться в своей скромной каморке. Оказывается, Дмитрий даже не пытался меня во что-либо одеть, и все эти дни я абсолютно голой провалялась в его кровати, и меня это вовсе не волновало. По большей части, я была ко всему равнодушна и могла подолгу лежать, уставившись в одну точку, до тех пор, пока Багира не являлся в комнату, и не «скрашивал» своим присутствием моё одиночество, которое, между прочим, меня совсем даже устраивало. Укуталась в шёлковую простыню, аккуратно выглянула за дверь, выскользнула и как можно тише и незаметнее побежала по коридору. А, добравшись до своего этажа, затем до своей двери, быстро скользнула в комнатку. Прикрыла за собой дверь, естественно, повернула в замке ключ, скорее по привычке, чем от желания от кого-то спрятаться, ведь этот «кто-то» вновь мог просто выломать дверь ногой, особо не напрягаясь. Открыла шкаф, вытащила свою униформу и фартук, кинула на кровать. Ещё раз прислушалась к своему телу — ни намёка на одержимость или желание вновь оказаться в объятиях бездушного. Да, Дмитрий частично вернул власть над моим телом, оно всё ещё отзывалось на его болезненные прикосновения и сладостные укусы, но больше не изнывало от мучительно-тягучего желания сиюминутно очутиться в руках бездушного. Что ж, возможно, то, что произошло в лабиринте оно и к лучшему, и, судя по всему, одержимость пока не собиралась вновь меня по полной накрывать. Теперь Багире и правда придётся сильно поднапрячься, чтобы я к нему явилась, а точнее — ему придётся явиться самому, если уж очень приспичит. И это уже казалось для меня маленькой, но победой. И о Боже! Как же я всё-таки радовалась своей отрезвевшей и ясной голове. Мозг уже начинал выстраивать всевозможные варианты встречи с Сэмюэлем и выуживанием плана им же спланированного побега. Я всё ещё не могла поверить в то, что Харт меня так легко отдал в лапы хищнику. Да, возможно, в физическом плане он проигрывал Багире, но находчивости и сообразительности ему не занимать, и я просто была уверена в том, что его отступление являлось ни чем иным, как всего лишь отвлекающим манёвром. Залезла в свою кабинку и включила душ. Впервые за все эти дни мне захотелось искренне чему-то порадоваться: тёплой воде, которая приятно струилась вниз по коже, и той маленькой надежде, которая в глубине души уже начинала приятно теплиться. В голове вдруг ни с того, ни сего проявился момент с поцелуем. Прежде Багира никогда не пытался меня целовать, в принципе, а должен был? Если для него я была всего лишь только в качестве мягкой игрушки, которую можно бесцеремонно и болезненно облапать, доверху наполненным сосудом, трофеем, который тут же осушался, затем вновь восполнялся. Я просто была для него собственностью, предметом, который можно было тысячу раз изрезать и вновь залатать. Но! Почему этот поцелуй так разительно отличался и контрастировал со всеми предыдущими поступками и действиями бездушного? И почему при одной только мысли об этом поцелуе я начинала ощущать какой-то странный и непонятный мне трепет — от всех предыдущих в корне отличающееся ощущение, независимое и такое естественное (?). Разве только потому, что на мгновение мне показалось, что целую Сэма? И почему мне кажется, будто я сама себя обманываю? «Чёрт! Что это? Опять влияние крови? Одержимость вновь начинает брать верх над разумом?» Тут же дёрнула ручку душа — меня окатило мощной струёй холодной воды, разом выбив из головы все лишние и ненужные мысли. Закрыла душ, но в следующую секунду до меня донёсся звук открываемой дверьки за спиной. Резко развернулась, а дальше всё произошло настолько быстро, что толком не успела ничего понять и осознать. Я кинулась закрывать дверьку кабинки, поскольку по ту сторону двери находился Багира. И мать его, мне так хотелось побыть хоть в этот раз наедине с собой, со своими мыслями, с собственными мыслями! Но куда уж там! Дмитрий вцепился в дверь, так и не дав её закрыть, ступил внутрь кабинки. Попыталась вытолкнуть бездушного, но тот быстро перехватил меня за руки, развернул к себе спиной и сцепив руки у меня над головой одной своей, прислонил к стеклу, и низким хрипловатым голосом произнёс, опаляя ухо: — Что же ты со мной творишь, Анна? Правая рука его тут же коснулась бедра, отчего, казалось, по телу прошёл разряд тока, поскольку бездушный был в этот раз без перчаток. Рука его быстро скользнула по внутренней части бедра, и остановившись у самой моей промежности, болезненно его сдавила, но, когда пальцы Дмитрия коснулись складок, низ живота внезапно свело судорогой, а мышцы тут же напряглись, и я невольно свела ноги вместе и сильно их сжала, тем самым, зажав между ног пальцы Дмитрия. Никогда прежде никто не касался меня в том месте, за исключением того самого случая, когда Дмитрий пытался меня разоблачить, и делал он это в перчатках. Поэтому ощущения в этот раз были отчасти непривычными, но очень яркими, неожиданно-волнительными. Чёрт! Слишком сильна его власть над моим телом. Насколько сильно я бы этого не хотела. Дмитрий тут же втиснул колено мне между ног, плотнее бёдрами вжавшись мне в попу, и я могла отчётливо ощутить сквозь плотную ткань его спортивных брюк его напряжённую плоть, отчего у меня неожиданно спёрло дыхание, но, прежде, чем я смогла вновь что-либо сообразить, Багира одним резким движением погрузил в меня пальцы. Тело внезапно пронзила острая боль. — Неужели? — послышалось хриплое над ухом, и я попыталась вновь свести ноги, и даже вырваться из его захвата — безрезультатно. — Отпусти, больно, — произнесла сиплым голосом, но боль уже практически отступила. — Не отпущу, — ответил коротко Дмитрий, и в следующий момент впился в основание моей шеи, отчего практически сразу вскружилась голова. Тело моё начало постепенно расслабляться. Багира был беспощаден: он продолжал меня осушать в то время, как его пальцы нещадно двигались во мне, с каждым разом погружаясь всё глубже и глубже, затрагивая самые чувствительные точки, заставляя буквально утопать в новых ощущениях и безумстве, и с каждым новым погружением он неумолимо быстро подводил меня к черте, за порог которой вскоре преступив, сознание буквально разорвало на тысячу мелких крупиц. Тело моё вскоре обмякло в руках бездушного, я часто и тяжело дышала, сознание ещё долгое время не желало ко мне возвращаться, но тем не менее, какой-то отдалённой частицей разума я смогла уловить Багирой сказанное. — Отныне знай, Скиф, я заставлю тебя его забыть…