Самый красивый гопник

      — Сурганова! Стоять!       Хрипловатое эхо слегка гундосого голоса, заметалось по пустому двору и затихло где-то в зарослях сирени. Света едва не выронила из рук футляр со скрипкой — она хорошо помнила обладательницу этого прононса. Осторожно обернулась, ещё сильнее вцепившись в ручку двери, готовая как испуганный кролик в нору, заскочить в спасительную темноту подъезда. На детской площадке, сидя на давно облезшей скамейке, закинув одну руку за спинку скамьи, а в другой покручивая пачку сигарет на нее довольно скалилась головная боль четырехлетней давности всего квартала. И, в какой-то степени, ее личная…

***

      Эта шайка, состоящая из полудюжины подростков от четырнадцати и старше была грозой окрестных домов: драки с такими же компаниями из соседних районов, мелкие кражи в магазинах, отжатие карманных денег и прочие мелкие правонарушения были обыденным явлением. Как и регулярное появление в доме сотрудников детской комнаты милиции и задерганного участкового. Кроме одного «но»! Верховодила этой небольшой «бандой будущих уголовников» — как называли их жилички дома, преимущественно дамы в годах, из разряда «мне лучше знать» — Динка Кулаченко. Невысокая, худая голенастая девятиклассница, со всегда кривой ухмылкой на лице, небрежно заправленными за уши каштановыми короткими волосами, резким гундосым голосом и тяжелым, болотно-зеленым взглядом исподлобья.       — Галина, ты что из дочери-то вырастить хочешь? — С завидной регулярностью шипели в уши ее матери все те же «добропорядочные» соседки, гордые обладательницы «приличных» дочерей. — Это же потенциальная бандитка. По ней колония для малолетних преступников плачет.       Та только тяжело вздыхала:       — Ой, не знаю… Вроде бы нормальная дочь росла, а последние пару лет как с цепи сорвалась. Правда особо не грубит, учится хорошо, да и по дому помогает под настроение. Антошка, младшенький, вон, в ней души не чает, а как на улицу уходит — все.       — Драть надо, пока не поздно. Потом то что? Все! Вырастет из нее какая-нибудь шалава или подстилка уголовная — будешь потом локти кусать. Да и замуж такую никто не возьмет! А вот моя Настя (Вера, Наташа, Люба и так далее)…       Мать разводила руками — попытка вразумить дочь силовыми методами при помощи ремня закончилась сломанной рукой мужа. Диана зыркнула на Галину Анисимовну, перевела взгляд на орущего от боли отчима, скривила губы в ухмылке, развернулась на пятках и вышла из квартиры. Ее не было несколько дней. Мать металась по городу, обзвонила все больницы, морги. И наконец нашла — в компании неких хипповатых маргиналов, на одной из заброшенных строек. Когда измученная поисками женщина появилась среди гор разбросанных строительных конструкций, Диана сначала даже не посмотрела на мать, потихоньку набрякивая на гитаре какой-то мотивчик. Затем подняла голову, изучая ее заплаканное лицо, передала инструмент сидящему рядом с ней длинноволосому парню и поднялась… Домой они вернулись вдвоем, но хулиганить компания меньше не стала.       Словно в пику жителям, по вечерам они теперь оккупировали детскую площадку у Динкиного дома, распивая явно не «Лимонад», курили, передавая друг другу купленный или стыренный у родителей «Беломор» и орали под гитару блатные песни. Свете, чьи окна выходили на площадку, с ее музыкальным слухом было тяжко. Сколько раз, морщась от звуков нестройного хора под «тыц-тыц-тыц» гитарных аккордов, она выглядывала из-за занавески, и мечтала, что в один прекрасный момент сломает несчастный инструмент об голову этой длинноносой заводилы, всего-то на год младше ее самой.       Не в силах больше выдерживать этих диссонансных звуков и безголосого хора, и понимая, что по голове может получить она сама, Света избрала другой путь. Как только начинался концерт не по заявкам, она открывала окно и выводила на скрипке максимально заунывную мелодию. Несмотря на то, что эти звуки не могли заглушить бешеную какафонию, но видимо скрипичные трели вызывали у поющих такой эффект, что кидая на ее окно неприязненные взгляды, компания замолкала и разбредалась.       Кончилось все неожиданно. Возвращаясь вечером после музыкальной школы, Света услышала за спиной быстрые шаги, но даже не успела оглянуться, как оказалась прижатой к стене. Испуганно поглядывая на окруживших ее агрессивных подростков, она, трясущейся рукой прижимая к груди футляр со скрипкой, другой залезла в карман, доставая кошелек.       Вот, возьмите… Там, правда, совсем мало…       — Засунь их себе… — прорычал один из них, перекидывая из одного угла рта в другой незажженную «Беломорину». -.пиганина с пианиной. Больше не будешь мешать культурно отдыхать правильным пацанам… — с этими словами он выдернул из руки Светы футляр со скрипкой и вся шайка растворилась в полутьме переулка.       Девушка всхлипнула, не зная как объяснить домашним отсутствие инструмента, без которого она себя не мыслила. Жаловаться уже не молодой мамулечке не хотелось. Да и что она сделает? Пойти к родителям Дианы? Они явно для нее не авторитет. В милицию…? С такими невеселыми думами она отлепилась от стены и медленно побрела в сторону дома…       Всю ночь, проворочавшись без сна, прокручивая в голове все возможные варианты, Сурганова пришла к выводу, что поскольку, в сложившейся ситуации виновата в некоторой степени она сама, то ей и разруливать. Наутро, с трудом продрав глаза, она потихоньку слиняла из квартиры, пока мама еще спала. Она, как и все жители, знали где у Динкиной компании находится пристанище — за ближайшим гаражным кооперативом, в старом сарае. Она не знала, как она будет упрашивать вернуть ей скрипку, но надеялась, что инструмент, хотя бы в целости и сохранности.       У старого, перекошенного и потемневшего от времени сарая никого не было, но из него доносились голоса — один из них принадлежал явно Диане, и глухие звуки ударов. Взявшись за ржавую ручку двери, Света, внутренне трясясь, потянула ее. Та открылась абсолютно беззвучно и девушка шагнула внутрь. Помещение совершенно не походило на бандитский притон — скорее на спортивный зал в миниатюре. По самодельной боксерской груше, изготовленной из мешка с песком самоотверженно лупили двое пацанов, в углах валялись гантели различного размера и веса, и даже небольшая штанга. А сама Кулаченко, словно шах персидский, сложив ноги по-турецки, восседала на горе облезлых матов, одновременно читая и комментируя технику подростков. При виде Светы, она отложила в сторону толстую книгу, аккуратно завернутую в газету и вопросительно задрав брови уставилась на девушку.       Отдайте мне скрипку… Пожалуйста…       Парни злорадно захихикали, поглядывая на свою предводительницу.       — Если хорошо попросишь!       Понимая, что сейчас все зависит от Дианы, Сурганова направила в ее сторону умоляющий взгляд.       — Диана… Пожалуйста…       Та сначала состроила ничего не выражающее лицо, а затем шикнула на пацанов — тех моментально вымело на улицу. Света еще немного помялась.       — Диана, я очень прошу… Умоляю… Отдай скрипку…       Кулаченко одним легким движением соскользнула с горы матов, подтянула повисшие на бедренных костях старенькие спортивные штаны, в несколько шагов приблизилась к Сургановой вплотную и та почти ткнулась острым носом в шею, выше выреза тельняшки. Диана оказалась ненамного выше ее.       Света отпрыгнула на пару шагов и испуганно посмотрела на девушку. Та кривила лицо в какой-то ехидной усмешке, проводя от макушки до колен Сургановой, и обратно, странным, будто гипнотическим взглядом, от которого подкашивались ноги, а руки покрывалась гусиной кожей.       «Это потому что у нее зеленые глаза… — подумалось Свете, которой старенькая бабушка не раз рассказывала о зеленоглазых колдуньях, живших в их деревне и способных одним взглядом заставлять выполнять любые их желания. — Вот потому, наверное, целая банда подростков и слушается ее беспрекословно.»       — Поцелуешь — отдам… — слегка гнусавый голос разорвал тишину.       Сурганова сморгнула, решив что она что-то недослышала.       — Чччто?       — Что слышала! — хмыкнула Кулаченко, приближаясь на шаг к Свете. — Поцелуешь — отдам…       — Кого? — та завертела головой, надеясь, что в сарае кто-то прячется из Динкиной компании.       — Кого, кого… Корову… — хмыкнула Диана, -…ты здесь видишь еще кого-то? Меня, конечно…       — Ты же… — несколько обреченно пробормотала Света, всеми силами пытаясь оттянуть неизбежное, -…это неправильно!       Не сказать, что Сурганова была уж совсем неискушенной — ей нравилось целоваться с мальчиками. И в укромном уголке школьного парка, и вечером в подъезде после невинных прогулок под ручку. Нравилось их смущение, а иногда и явное возбуждение после. А сейчас ей надо поцеловать девочку явно не дружеским поцелуем в щечку и эта мысль вызывала в ней стойкое отторжение.       — Хочешь получить свою скрипку?       Кулаченко положила ладони ей на талию, слегка подтягивая к себе и девушка вздрогнула — они были настолько горячие, что обжигали даже сквозь ситец платья. Сурганова, прикрыв глаза, глубоко вздохнула, и затаив дыхание, ткнулась сухими губами куда придется. Пришлось на уголок рта, который тут же дрогнул в усмешке. Так же не открывая глаз, она попыталась высвободится из цепких пальцев — на удивление, ей это моментально удалось.       — Ну что, чехол ты уже отработала. — выдохнул ей в ухо сиплый голос, обдав лёгким запахом папирос. — Без скрипки…       — Так нечестно! — Света широко распахнула глаза, сжав кулаки, готовая залепить в эту ухмыляющуюся физиономию хоть слабенький, но удар. — Ты обещала! Ты дала слово!       — И я его сдержу… — спокойно парировала Диана, легко перехватив ее руки за запястья, -…а вот ты как играешь не по правилам. Мы договаривались на поцелуй, а не на его жалкую пародию. Или ты не умеешь? Конечно, девочка-пай…       — Неправда, умею! — в запальчивости выкрикнула Сурганова, тщетно пытаясь вырвать руки из сильных пальцев и тут же осеклась, понимая, что это больше всего похоже на приглашение.       — Так покажи… — Девушка резко притянула ее к себе вплотную, и почувствовав, как в ее грудь уткнулись твердые соски, Света заалела до самых ушей. Чтобы побыстрее избавиться от стыда, сжигающего ее, она прикрыв глаза осторожно прикоснулась своими губами к Дианиным. Они были такими же горячими, как и руки, что отпустив ее запястья, опустились на талию, сильнее вжимая девушку в худенькое тело, и такими же наглыми. И подвижными.       Сурганова всегда думала, что знает о поцелуях много, но, как оказалось, эта тощая девчонка знает намного больше. Мягко, но настойчиво она трогала своими губами ее, то верхнюю, то нижнюю, осторожно приоткрывая их. Гладила жарким языком, медленно и трепетно проникая им внутрь рта, завоевывая все пространство. Жар, волна за волной, накатывал на Свету, погребая под собой, сбивая с ног. И если бы не руки, поддерживающие ее — она, кажется, уже давно лежала бы на полу. Сердце глухо и торопливо бухало словно концертный барабан. И сквозь два слоя ткани — своего платья и Динкиной тельняшки девушка чувствовала, как точно так же безумно колотится другое. Диана в последний раз провела языком по кромке ее зубов и отстранилась от Светы. Та с трудом приоткрыла глаза, ей ответом был потемневший взгляд — зеленая радужка глаз почти полностью растворилась в черноте зрачков. Кулаченко облизнула губы и ухмыльнулась, опуская руки:       — Можешь, когда хочешь…       Больше не говоря ни слова, она развернулась и направилась к стопке матов. Нырнув за них, она достала оттуда чехол со скрипкой и так же молча сунула его Сургановой. Та еще несколько секунд постояла, и резко развернувшись бросилась сломя голову из сарая, подальше от этой ненормальной девчонки…       Больше у Светы с Динкиной компанией эксцессов не было, да и собираться во дворе они стали меньше, в основном тусуясь в своем сарае. Но несмотря на это, каждый раз, встречая Кулаченко: в школе ли, на улице, в магазине — она, даже обходя ее по максимально большой траектории, всем телом ощущала пристальный взгляд зеленых глаз… И непонятно почему, под его воздействием начинало покалывать губы, ноги заплетались, а по коже расползались мурашки…       А вскоре шайке пришел вполне ожидаемый конец. В один из зимних вечеров в кооперативе вспыхнуло сразу несколько гаражей. Естественно, у правоохранительных органов сразу возникли вопросы к Динкиной компании. Их вместе, порознь, месяц таскали в ментовку, пока не нашли действительно реальных виновников поджога. Все это время, весь дом с удовольствием внимал скандалам, почти каждый вечер доносившихся из квартиры Федченко. На другой же день, когда с Дианы и ее банды сняли все обвинения — девушка исчезла. И мать, и отчим по поводу ее отъезда молчали, а затем и сами переехали на другой конец города. Поэтому для местных сплетниц поводов для слухов оказалось предостаточно.       Света же облегченно выдохнула — с отъездом Кулаченко рассыпалась и ее компания. Кто-то действительно сел, кто-то примкнул к другим шайкам. Некоторые образумились. Но несмотря на отсутствие каких либо разражителей, Сургановой иногда казалось, что из толпы ее сверлит сумрачный, знакомый взгляд…