Часть 2
27 ноября 2020 г., 08:23
Света
В конце концов, почему я ее должна бояться? Что она мне может сделать, тем более на виду у всего дома? Несмотря на безлюдный двор, я прекрасно знала, что у местных кумушек глаза и уши работают похлеще сонаров подводных лодок. — Здравствуй, Диана, — как можно вежливее отозвалась я, отлепляясь от ручки двери. — Какими судьбами? — Поговорить… — не переставая ухмыляться отозвалась та и похлопала ладонью по скамейке рядом с собой. Состроив на морде наиболее, как мне казалось, бесстрастное выражение, я с независимым видом двинулась к Диане, и села, но не рядом, а фактически на другом конце скамейки. Кулаченко хмыкнула, окинув меня все тем же ироничным взглядом. От него мне снова, как и четыре года назад, стало не по себе. Стараясь не пялится особо, я краем глаза покосилась на нее, пытаясь понять, что в ней изменилось за эти годы. Внешне, казалось, ничего — та же худоба, те же неаккуратно заправленные за уши волосы, тот же наглый взгляд зеленых глаз, а вот ощущение озлобленного волчонка исчезло. На другом конце скамьи сидела сильная, уверенная в себе девушка… — Что ты хотела, Дин? — я первой прервала молчание, которое становилось уже просто неприличным, а та вдруг нервно подергала «собачку» на кожаной куртке — неожиданной для столь теплого вечера. На тыльной стороне ладони мелькнули синие чернила и я вздрогнула. Татуировка? Неужели наши сплетницы оказались правы и Диана все-таки вляпалась в серьезные нелады с законом? И тут же, стараясь, чтобы это было незаметно, выдохнула, когда она пальцами другой руки начала яростно стирать следы чернил, оказавшиеся всего-навсего чьим-то телефонным номером. — Диааанааа! — столь странное, скорее даже, застенчивое поведение Кулаченко, казавшейся до этого достаточно уверенной, заинтриговало меня настолько, что я дернула ее за рукав, привлекая внимание к себе. — Ты что-то хотела спросить? Она бросила на меня затравленный взгляд, чем-то напомнившей ее, шестнадцатилетнюю, и задала неожиданный вопрос. — Ты же играешь в какой-то группе? Я хлопнула глазами. Конечно, это не было секретом ни для кого — городок у нас далеко не миллионник, а только совсем недавно мы выступали на мероприятии, посвященном очередной годовщине этого же города и многие из наших знакомых там присутствовали. Но почему это заинтересовало Диану? — Ну да… — с оттенком гордости, ответила я. — «Нечто иное»… А ты откуда знаешь? — Видела вас, на студенческом фестивале, в Питере… — коротко буркнула Кулаченко и в ответ на мои вопросительно приподнятые брови коротко пояснила. — Я сейчас там живу, с отцом… Ну после того случая, с гаражами, пришлось уехать. Мать была против — с ним они давно развелась, и плохо ладили… Неожиданно Диана замолчала, тряхнула пачкой, доставая сигарету, щелкнула зажигалкой и закурила, глядя прямо перед собой, словно семейные взаимоотношения были некое табу, а меня начало глодать любопытство. Почему ее заинтересовала наша, ничем особым не примечательная самодеятельность — ведь на фестивале мы не смогли пробиться даже в пятерку лидеров? — Ладно, я лучше пойду… — вдруг заявила Кулаченко, резко поднимаясь со скамейки и щелчком отбрасывая незатушенную сигарету. — Дин! — Снедаемая неимоверным любопытством, я подскочила, и вцепилась в ее локоть. — Что ты хотела спросить? Диана на мгновение затормозила, неуверенно оглянулась на меня и бормотнула. — Ты же песни пишешь.для своей группы, да? Значит в музыке разбираешься? Мне стало смешно — я закончила музыкальную школу и априори, должна в ней разбираться. Но с другой стороны… Почему то я почувствовала, что сейчас произойдет нечто такое, что возможно изменит как мою жизнь, так и жизнь Дианы. Это предчувствие скрутилось вокруг нас плотной воронкой и я увидела нас со стороны, словно на экране. Будто бы я смотрю на этот крохотный эпизод глазами повзрослевшей, уже умудренной жизненным опытом женщины. — Да… — Тихо, чтобы не спугнуть это ощущение, ответила я. — Пишу… Вернее мы пишем вдвоем: я и Петька. Значит, будем предполагать, что хоть что-то понимаю… А что? Но Кулаченко как будто снова замкнулась в себе, нервно жуя губы. — Дин… — я опять дернула ее за рукав куртки. Диана отмерла, несколько затравленно, снова став похожей на волчонка, посмотрела на меня и быстро пробормотала: — Свет, я там несколько песен написала. Хочу чтобы ты оценила. От удивления у меня, кажется, открылся рот. Конечно, я хорошо помню, как несколько лет назад Кулаченко и компания горланили у меня под окнами блатные песни под разболтанную гитару. Поэтому нисколько не сомневалась, что и здесь будет нечто такое же. — Нууу… — протянула я, не желая огорчать Диану — каждый пишет как он дышит, и судя по всему она дышала явно в сторону шансона. Слушать конечно, завывания о горькой судьбе несчастных зеков мне не очень хотелось, но вид у нее стал настолько затравленный, настолько непохожий на ту, уверенную в себе девушку, что я с лёгкостью согласилась. — С удовольствием… — Как можно успокаивающе улыбнулась я, -…и послушаю, и оценю. Если хочешь — я сейчас домой за гитарой сбегаю. — Не… — замотала та головой. — Я на своей только могу… Она там… — мотнула Диана головой, -… у матери…дома… Я удивленно вытаращилась на нее, а Кулаченко криво усмехнулась: — У них договор с батей — иногда я живу у нее. Типа, каникулы и все такое… Да и то, что было в прошлом — в основном моя вина… — А Галина Анисимовна не будет против? — я осторожно поинтересовалась, понимая, что ее матери вряд ли нравятся блатные песни. — Не… Они с отчимом и Антохой на даче, варенье варят… — А ты? Диана фыркнула: — Где я и где варенье. Хотя, не, вру — варенье я люблю. А вот сам процесс… Я неожиданно хихикнула, представив клубы дыма над дачей, сирены пожарной машины, ругань Галины Анисимовны и закопченую Динку с ложкой, склонившуюся над обугленным тазом. Видимо, это все было настолько явно написано у меня на лице, что Кулаченко расхохоталась. Этот смех, кажется, перечеркнул все то, что когда то произошло между нами. Но не до конца, потому что я моментально зависла на ее губах, стоило Диане отсмеяться. И даже немного жалела, что та не делает никаких поползновений в мой адрес. Думаю, что у меня сейчас было бы чем ее удивить… — Хорошо, только подожди пару минут, я скрипку домой закину. Кулаченко кивнула, снова уселась на скамейку, доставая сигареты… Заскочив домой, я вихрем пронеслась на кухню, откуда доносился умопомрачительный запах оладушков. Коротко чмокнув мамулечку в щеку, стянула один из тарелки, проглотила его, фактически не жуя. — Мам, я в гости поехала… — не вдаваясь в подробности доложила я и цапнула второй. Мамулечка воодушевилась. — К Петеньке? Почему то она питала надежды, что между мной и Малаховским нечто вроде романа, хотя я никогда даже близко не намекала на это. Чтобы не врать, я промычала что то невразумительное с набитым ртом и быстро слиняла с кухни. У себя в комнате, положив скрипку на полку, я подкралась к окну, осторожно выглядывая сквозь тюль занавески. Диана все так же сидела на скамейке, опустив голову, и свесив кисти рук между слегка раздвинутых колен. Сигарета все ещё дымилась у нее в пальцах. «Картина Репина «Самый грустный гопник» — вдруг подумалось мне. Неожиданно, словно почуяв меня, она резко подняла голову, направив взгляд в сторону моих окон. Я отскочила вглубь комнаты, как будто застали за чем то неприличным, чувствуя, как щеки полыхнули огнем. Понимая, что в таком виде появляться перед Кулаченко у меня нет никакого желания, я заскочила в ванную и быстро умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало, пару раз провела расчёской по волосам, и ещё раз плеснула на лицо ледяной водой. «Переживаю как девица на выданье» — мысленно хихикнула я и пристроила на лицо максимально невозмутимое выражение. — Мамулечка, я ушла! — крикнула я в сторону кухни, и не дожидаясь ее возмущений по поводу пропущенного обеда, быстро выскочила из квартиры. Услышав хлопнувшую дверь подъезда, Диана оживилась, моментально состроив максимально независимое выражение лица, но я успела заметить проскочившую по нему грустинку. — Поехали… — скомандовала я, направляясь в сторону автобусной остановки. Но Кулаченко ухватила меня за локоть — я недоуменно захлопала глазами, а потом до меня дошло: я же не знаю, в какой стороне сейчас живут Федченко. Просто по привычке двинулась к ближайшей остановке. — Не, у нас есть транспорт получше чем душный автобус… — хмыкнула Диана и потащила меня за заросли сирени. Вот там я разинула рот. Транспортом оказался немолодой уже, судя по основательно облезшей краске, мотоцикл. — Дин, мы на нем поедем? — вырвалось у меня, и я осторожно потыкала пальцем раритет, на топливном бачке которого была прилеплена эмблема «Jawa». Не то чтобы я боялась мотоциклов, просто для того, чтобы управлять таким монстром, силы нужны явно не женские. Моих, например, не хватило даже на Малаховский старенький мопед, хотя даже подростки рулили им одним пальцем. — Боишься? — снова хмыкнула Кулаченко, после того, как я сделала пару кругов вокруг транспортного средства. — Я не его боюсь, а тебя на нем… — честно призналась я, и вдруг неожиданно мне в голову пришла мысль, и я ее немедленно озвучила. — Ты его угнала?! — Диана обиженно проворчала. — Отцовский это… Он машину купил, а его мне отдал. Не веришь? Я на нем из самого Питера ехала — ни один гаишник не привязался. Она дернула карман куртки, вытаскивая оттуда права и доверенность на мотоцикл. Помахала ими у меня перед носом, я взглядом уцепилась за какое-то несоответствие, но решила, что это просто мне показалось. — Ну что, едем, или в этом вонючем автобусе через весь город пилить будешь? Адрес я скажу… Вечер был на редкость теплый, и духота автобуса меня не особо прельщала. — Едем… — согласилась я. Кулаченко достала из кустов два шлема, нахлобучив один мне на голову, второй себе. Немного подумав, сняла с себя куртку, и накинула мне на плечи, оскалившись в улыбке: — Я не мерзну… Тем более по городу сильно не разгонишься… — От этих слов, а так же от несколько коварного выражения на ее лице, мне стало немного не по себе. Я долго усаживалась на заднее сиденье, жалея, что сегодня надела не джинсы, а платье. Диана терпеливо ждала, пока я подтыкала под себя платье, проверяла прочность ручки, за которую мне придется держаться. — Все… — выдохнула я и закрыла глаза…Диана
Дура ты, Диана Сергеевна! На что ты надеялась? Что Светка послушает твои нелепые песенки и кинется на шею? Забудет как ты ее фактически насильно заставила поцеловать тебя четыре года назад? Тебя, девчонку! Зачем? Зачем ты сейчас поперлась к ней? Чтобы опозориться окончательно? Я не жалея сил лупила по струнам, рвала голос, без перерыва сменяя одну песню другой, лишь бы она еще немного задержалась. Хотелось до бесконечности чувствовать на себе внимательный взгляд серых глаз. И надеяться, что она не фыркнет насмешливо, когда смолкнет последний аккорд и не уйдет, хлопнув дверью, а хотя бы разрешит отвезти ее домой, чтобы еще раз почувствовать, как тонкие руки обовьют мою талию. Как тонкий нос уткнется в мою шею, и жаркое дыхание опалит кожу, когда она испуганно выдохнет на особо опасном вираже. Как она снова прижмется грудью к моей спине и надеяться, что моя куртка на ней опять будет незастегнута — лопатки до сих пор горят, потому что тело помнило, даже сквозь слои ткани, упругость ее небольшой груди. Забудь, идиотка, такая девушка не для тебя! И ей будет глубоко плевать, что ты до сноса крыши влюбилась в нее еще четыре года назад! Все когда-нибудь заканчивается… Почему-то хорошее быстрее всего… — Сохрани мою тень.. — прозвучали последние слова и я замерла, не поднимая головы, со страхом ожидая вердикта. На некоторое время в комнате повисла тишина, только слышно было наше со Светой дыхание, да громкое курлыканье голубей за окном. — Дин… — от тихого голоса Сургановой прямо рядом с собой я даже вздрогнула и слегка подняла голову, ловя ее взгляд, надеясь, что она хотя бы не будет смеяться надо мной. Но вопреки моим ожиданием ее глаза светились искренним, абсолютно неприкрытым восхищением. — Это здорово, Диан… Правда! — выдохнула она. — Почему ты не участвуешь ни в каких конкурсах? Мне кажется, ты бы произвела впечатление на судей. Слова, музыка, голос — все очень и гармонично, и непривычно, особенно в исполнении девушки… Я даже не знаю к какому стилю отнести твои песни — возможно, это какая-то декадентствующая альтернатива рока. — Ааа… Э… — я захлопала глазами, с трудом воспринимая ее слова. Максимум на что я надеялась — это на надсадную улыбку и слова, типа, ну, можно разок послушать. Но такая реакция Светы меня просто поразила наповал. А та продолжила, посерьезнев. — Но ты наверное, понимаешь, что местами мелодии простоваты. Для исполнения в узком кругу да, отлично… — после этих слов я сникла, а Сурганова продолжила меня добивать. — Им нужна более достойная инструментовка, понимаешь? Тебе их необходимо аранжировать и тогда ты заметишь, что они зазвучат по новому… Я со всхлипом вздохнула — значит, все-таки лажа, полная, только озвученная менее жестокими словами. — Спасибо, Свет… — пробормотала я, понимая, что сейчас она уйдет и чтобы хоть еще немного побыть рядом с ней, рискнула спросить: — Можно домой отвезу тебя я? А потом попробую… Сурганова вздернула бровь и произнесла сакраментальную фразу: — Я думаю, мы могли бы попытаться сделать это вместе. После этих слов я забыла как дышать и вспомнила только тогда, когда Света отобрала у меня гитару… …Вечер пролетел молниеносно — в бесконечных спорах, терзании гитары и нотной тетради, которую я наспех расчертила, выкрав из Антохиного НЗ, приготовленного для нового учебного года. Сурганова оказалась совсем не девочкой-колокольчиком: материлась не хуже меня; могла отвесить легкий подзатыльник, хотя для меня он казался бесконечной лаской, и совершенно не опьянела после выпитого на двоих какого-то мерзкого ликера, экспроприированного из материнского серванта. Мы пришли в себя только когда соседи забарабанили по трубам, намекая на слишком уж позднее время. — Блииин, — протянула Светка, глядя на часы, — мамулечка, наверное, меня потеряла. Я резко подорвалась со стула и слегка покачнувшись, вцепилась в край стола. Ого! — Я щас тебя отвезу… Мы слегка осолевевшими глазами уставились друг на друга. — Дин, ты рехнулась… — резюмировала Сурганова, -…в таком состоянии если только до первого столба. — А что делать? — почти жалобно спросила я, падая обратно на стул — автобусы уже не ходят. Света вздохнула. — Тут два варианта: ловить попутку, такси, или… — после ее следующих слов я, кажется, мгновенно протрезвела, -…приютишь на ночь? Видимо у меня был настолько офигевший взгляд, что она, пожав плечами, начала молча собирать в аккуратную стопку разбросанные по комнате исчерканные нотами тетрадные листы. Я молча хлопала глазами, не понимая причины мгновенного изменения ее настроения. И только когда она также, не говоря ни слова направилась в сторону прихожей, я наконец отмерла, бросившись следом, зацепив ногой стул. Мы вместе с ним с грохотом свалились, по батарее вновь забарабанили. Этой всеобщей какафонии аккомпанировал звонкий смех. Я оторвала голову от пола — эта мелкая зараза буквально загибалась от смеха, глядя на наш со стулом тандем. — Свет, ты рехнулась! — взвыла я, вытаскивая свои две ноги из четырех стула. — Молодая, красивая девушка ночью ловит попутку… Да, щас! Хрен его знает что за маньяк там за рулем! Ночуешь здесь! — Мне тогда домой позвонить надо… — Света наконец отсмеялась, вернулась в комнату и протянула мне руку, помогая подняться. -… у вас есть телефон? — Да, есть! — я радостно подскочила и едва не загремела снова, уже вместе со Светкой — но та вовремя отскочила назад. «Как кузнечик…» — тут же промелькнуло у меня в голове и в памяти тут же всплыл кадр из какого-то старого мультика. Смешной глазастый кузнечик играет на скрипке… — Там, в прихожей, на полке. Сурганова быстро исчезла в полутьме коридора, а я, кряхтя как столетняя бабка, наконец-то поднялась с пола сама, поставив заодно на ноги стул, и поплелась на кухню. Там, стараясь не греметь, поставила чайник, достала какие-то плюшки, а сама одним ухом слушала, как Светка докладывала Лие Давыдовне о том, что они у какого-то Петечки (наверное, это тот самый, который тоже пишет песни) излишне зарепетировались, и автобусы уже не ходят. Поэтому она переночует у него. Видимо, ее мама была не против, потому что разговор быстро закончился. Но она не вернулась сразу же, а начала набирать другой номер. Сурганова заворковала с тем самым «Петечкой», согласовывая свою якобы ночевку у него. И видимо, прозвучал вопрос о безопасности того места, в котором она сейчас находится. По моей душе растекся елей, когда я услышала ее очень тихие слова: — Ой, Петечка, не беспокойся — здесь со мной ничего не может случится… Когда она вернулась, чайник уже вскипел, а я сидела за столом и с независимым видом жевала мамину плюшку. Вопросительно вздернув бровь, я налила чай в чашку, подвинула ее вместе с тарелкой к ней. — Думаю, мама поверила… — хихикнула Светка, -…для нее Петька — гарант моей безопасности. Почему-то она думает, что у нас с ним что-то есть… — А на самом деле? — затаив дыхание, но стараясь выглядеть как можно равнодушной к этому вопросу, поинтересовалась я. Она индифферентно пожала плечами. — Петька хороший, надежный человек. Мой давний друг… Я почему-то не особо поверила ее словам, затаив на этого неведомого «друга» злобу. Мы еще немного поболтали. В основном вопросы задавала я, коротко упомянув об окончании первого курса иняза, стараясь понять только одно — есть ли у меня шанс. Под конец разговора мне стало понятно: ни единого. Судя по различного рода оговоркам, было совершенно ясно, что Светка пользуется неимоверной популярностью среди мужской части своего мединститута, да и не только его. Я тяжело вздохнула. Когда Сурганова уже клевала носом в недопитую кружку с чаем и я предложила ей пойти на боковую — она сонно кивнула. Быстро закинув свою кровать в нашей с Антохой комнате чистым бельем, я отправила ее спать. Уже в дверях она оглянулась, увидев, что расправлена только узенькая кровать: — Дин, а ты? — Я у матери в спальне… …Эту ночь я провела на кухне, без сна, беспрестанно куря одну сигарету за другой в настежь открытое окно и думая только об одном: самая красивая девочка спит сейчас в моей кровати. Несколько раз я на цыпочках просачивалась в комнату и не дыша смотрела. Как серебристые отблески лунного диска проникая сквозь занавески скользят по ее пшенично-золотистым кудряшкам, раскиданным по подушке, по лицу, бросая тени от длинных ресниц, как она тихо шевелит тонкими губами, словно разговаривая с кем-то во сне, как она недовольно хмурится. И слушала ее легкое, почти беззвучное дыхание… Я хреновый художник, но почему-то именно сейчас на меня неожиданно напало вдохновение. Вернувшись на кухню, я плюхнулась за стол и на обратной стороне одного из тетрадных листов короткими, резкими штрихами набросала ее лицо, утонувшее в моей подушке. Немного полюбовалась изображением, с трудом удерживая себя от того, чтобы не побежать и не сравнить его с оригиналом. И не заметила, как уснула сама, уткнувшись лицом в рисунок.
