Навеки твой, Кроули

Доски корабля поскрипывали в привычном ритме последних семи недель. Всё вокруг было просолено: начищенные до дыр доски, плотный воздух, одежда, отросшие за путешествие волосы, пища, чуть затхлая вода, люди — всё. Кроули не укачивало, но уже изрядно подташнивало от этого практически бесконечного путешествия*. И всё равно, несмотря на продолжительность, солёность и качку, это было лучше, чем езда на лошади. До берега было практически подать рукой. В обозримом пространстве не столько действительно различалась, сколько обозначала своё присутствие светло-золотая полоска песка, которая почти сразу превращалась в зелёную стену деревьев. Если ещё немного напрячь зрение, вдали можно было различить почти достроенный порт, куда корабль и должен прибыть. Гавань была ещё не завершена, и потому высадка проводилась с воды, но люди были рады возможности просто ходить не по доскам палубы.

* Он подумывал о том, чтобы поспать недельку, но опасался быть похороненным в море.

*** Ступать на ровную, хотя и слегка расползающуюся в мелкие песчинки, землю Сантьяго-де-Куба после недель непрерывной качки по волнам было уже непривычно. Первые несколько шагов Кроули пьяно пошатывался из стороны в сторону, но затем выровнялся и пошёл настолько прямо и уверенно, насколько позволяла его обычная походка. Он встал в нескольких десятках шагов от моря, ожидая, пока слуга выгрузит его довольно скромные пожитки, а когда процесс был окончен, демон сразу же отправился обеспечивать себе приличную жизнь. Чуть меньше тридцати лет назад за Испанскую инквизицию, которая за первый пяток лет своей работы принесла в Ад едва ли не больше душ, чем за предыдущие полвека, Кроули получил не только награду, но и предписание оставаться в Испании, продолжая работу по своей инициативе* в том же ключе. То, что видел демон вокруг, вызывало у него тоску, смутную тошноту и яркое желание напиться, однако он понимал, что сколь сильной ни была оккультная поддержка его физического тела, столько пить не сможет даже он. Те же люди, что вызывали в нём отвращение, подготовили для него решение его проблем. Ведь Куба — это тоже Испания, не правда ли?

* Кроули никогда бы не решился признаться ни единому существу, владеющему речью, чьей инициативой была инквизиция на самом деле.

Демону нравилось наблюдать за тем, как росли новые города. Поначалу люди отвоёвывали ровно те территории, которые были нужны для минимального комфорта, не больше, но затем, если у них была такая возможность, они отгораживали своё пространство так, чтобы как можно меньше пересекаться с другими людьми. Этот город был молод — чуть старше года, — но рос с той же скоростью, с какой Испания расширяла свои территории в новых землях другого континента. Кроули шёл мимо простых двух-трёхэтажных домов с глиняными стенами, окрашенными в светлые цвета, приближаясь к песчано-жёлтой ратуше. В одном из таких домов он планировал поселиться и провести в этом "диком" месте несколько месяцев, и в этом ему должны были поспособствовать бумаги, находившиеся при нём. В письме за подписью регента, короля Арагона, Фердинанда V, было указано, что сеньор Антонио Кроули направляется в новые земли с инспекцией, суть которой не уточнялась, но подразумевалось, что предъявитель сего письма может делать всё, что ему заблагорассудится. С бумагой этой регент был связан примерно так же, как Кроули с Испанской инквизицией, но подпись и все печати выглядели настоящими. Все формальности были улажены быстрее, чем Кроули успел устать от болтовни: демон был встречен губернатором Веласкесом тепло, сразу нашёлся подходящий дом*, а самого сеньора инспектора пригласили присоединиться к вечернему ужину, на котором должен был собраться весь скромный "высший" свет города.

* Даже не пришлось никого выселять, используя магию оккультную или административную.

*** Как всякий приличный демон, желающий привлечь внимание к своей персоне, Кроули опаздывал. Он специально отправился к дому губернатора и пешком, и окольными путями, преследуя сразу две цели, второй из которых было изучить местные переулки на случай, если придётся драпать*. Выяснилось, что беспокоиться было, в общем, не о чем: улиц в юном городе было мало, они были сквозными и располагались либо прямо, либо, если уж об этом упоминать, перпендикулярно. И всё равно Кроули нашёл такой маршрут, который позволил ему опоздать минут на двадцать, не меньше.

* Кроули жил на Земле не первый день и знал, что о подобном стоит позаботиться заранее.

Молчаливый слуга из коренного населения провёл Кроули в зал; губернатор подскочил и лично провёл его на свободное место, по пути кратко знакомя с гостями. "Высший" свет представлял из себя в основном военных и их жён, которые начали переглядываться и, кто сидел поближе друг к другу, шушукаться, завидев интересного молодого человека. Кроули ковырялся вилкой в жарком, разглядывая тех, кому его не успели представить, как вдруг увидел красивую юную девушку на другом краю стола, которая не сводила с него широко распахнутых глаз. Демон принялся дерзко рассматривать девушку в ответ. Она была одета в небогатое и, вероятно, не слишком новое, но опрятное платье, корсет которого стягивал плотную фигуру. У неё были гранитно-серого цвета глаза: тёмные, со светлыми вкраплениями, чуть меняющие оттенок при перемене света. Её щёки были пухловатыми, такие у большинства спадают с возрастом, а у некоторых остаются к старости и становятся похожими на морщинистые печёные яблоки. Дерзко вздёрнутый к небу нос и коралловые губы делали девушку совершенно прелестной, а светлые, серебристые, волосы, уложенные наверх, добавляли кукольности её виду. Красавица подняла свою пухлую фарфорно-белую ручку и, беззвучно охнув, прикрыла короткими пальчиками миниатюрной ладони рот. На среднем пальце блеснуло кольцо, которое обычно носил Азирафаэль. Тёмные очки будто сами поползли вниз по переносице, и Кроули пришлось ловить их, чтобы они совсем уж не обнажали удивлённые кошачьи глаза. Между ним и ангелом состоялся диалог, произнесённый лишь на уровне выразительно шевелящихся губ. — Ты? Что ты здесь делаешь? — А ты что? — Почему ты женщина? — Потом поговорим. *** Компания переместилась из-за стола в более комфортную обстановку гостиной. Здесь не скупились на освещение, и было светло почти как днём; из-за плотных штор, задёрнутых, чтобы не налетали приставучие насекомые, внутрь просачивался свежий воздух, но его было всё равно недостаточно, поэтому иногда человек-другой выходил на балкон подышать. Беседа практически не прерывалась, поскольку новости сюда и так попадали с небольшим отставанием, а сейчас Кроули был основным их источником. Мужчины спрашивали у свежеприбывшего, что с военной и политической обстановкой* в Европе. Дамы выпытывали подробности о новых веяниях моды, во все глаза рассматривая детали одежды демона и чуть ли не пытаясь пощупать вышивку серебряной нитью на его чёрном камзоле. Кроули с равной уверенностью, мешая правду и ложь, отвечал на все вопросы, иногда бросая тоскливые взгляды на Азирафаэля, сидевшего в отдалении молча с каким-то вязанием в руках и прислушивавшегося к разговору вполуха.

* Что, впрочем, одно и то же.

Кроули спас губернатор, сказав, что забирает его для приватной беседы. Они отошли недалеко, и Веласкес смешливо произнёс: — Я вижу, Вы совсем утомились мой друг. Язык ещё не болит? — Губы демона растянулись в грустноватой улыбке, подтверждающей, что он устал. — Я заметил, что Вам приглянулась Анна. — Кто? — переспросил Кроули, взгляд которого уже снова неотвратимо возвращался к Азирафаэлю. — Анна, девушка, с которой Вы глаз не спускаете весь вечер. Бедное дитя, — губернатор посерьёзнел и покачал головой. — Она из англичан, сирота, плыла сюда с сопровождающим, испанским монахом. Вместе они должны были вести просветительную деятельность среди местных, обращать их в истинную веру, но монах умер почти у самого берега, а отправлять её одну к этим... — Веласкес поморщился. — Смерти подобно для столь прелестного создания. В результате она занимается рукоделием в ожидании другого монаха, жениха или иного спасительного чуда. — Бедняжка... Представите нас? Быть может, я как-то смогу ей помочь. Губернатор усмехнулся, но официальное знакомство девицы Анны Фелл и королевского инспектора Антонио Кроули состоялось в считанные минуты. *** Кроули отметил кислые лица дам, когда он сел в кресло, стоящее возле Анны, и обворожительно улыбнулся. Демон понимал, что, наверное, слишком явно показывает заинтересованность в своей "новой знакомой", облокачиваясь о кресло и наклоняясь к ней всем корпусом, но ему было всё равно: ангел, его ангел, здесь, на краю света. За сотню лет он соскучился по Азирафаэлю, а теперь мог хоть недолго поговорить с ним. — Сочувствую Вашей утрате, Анна, — произнёс Кроули. — Надеюсь, в остальном Ваше путешествие было приятным. — К сожалению, не могу назвать его таковым, — ответила Анна и глубоко вздохнула. Грудь её при этом упруго приподнялась в квадратном декольте, так что Кроули даже несколько отвлёкся столь непривычным ему в обществе Азирафаэля зрелищем, чуть не пропустив остаток истории: — Мы попали в страшный шторм в начале плавания. А затем и в середине тоже. И ближе к концу. Но они были непродолжительны, хвала Господу нашему. И в самом конце плавания, когда казалось, что уже ничего плохого случиться не может, умер мой сопровождающий, а затем один из матросов отравился и тоже преставился. Кроули сочувственно кивнул. — Как долго Вы здесь? — Второй месяц. Здесь очень... мммм... мило. За исключением того, что я не могу выполнять своё предназначение, ради которого так сюда стремилась. — Вы ведь не монахиня, — поддразнил Кроули, — могли бы и замуж выйти за это время. — Не вижу достойных кандидатов, — парировала Анна, на что демон понимающе улыбнулся. *** Пустая беседа в текущих ролях вела в никуда, оба, и ангел, и демон, это понимали. Обмениваться любезностями можно было хоть до конца света, но главные вопросы оставались невыясненными, а потому Кроули предложил выйти на балкон подышать свежим воздухом. Более прохладный, чем днём, воздух был наполнен не привычным городским запахом, а тонкими сладковатыми ароматами местной флоры. Сантьяго ещё не был населён слишком уж многими людьми, и можно было бы сказать, что звенела тишина, если бы из-за спины не доносился тихий гул разговоров. В лунном свете казалось, что от Азирафаэля исходит лёгкое сияние: его кожа умудрялась контрастировать даже с нежно-голубым платьем. — Какой же ты всё-таки... ангел, — произнёс Кроули с нежной улыбкой. — Что ты всё-таки здесь забыл? — Я с тобой не разговариваю, — отрезал Азирафаэль, сложил руки на груди и отвернулся* в сторону небольшого сада, разбитого при доме губернатора. Демон опешил. Расставались они на мирной ноте, обещая встретиться, как только выпадет ближайшая возможность или если их сведёт судьба**. Они нечасто переписывались — последнему письму было лет восемьдесят,— но только лишь потому, что почта ходила отвратно. И тем не менее слова Азирафаэля застали врасплох.

* У ангела была очень недовольная спина, и Кроули мог бы поспорить на мешок золота, что лицо его выглядело ещё более недовольным. ** Или Непостижимый План, как всегда говорил Азирафаэль.

— Зачем же ты тогда вышел со мной на балкон? — удивился демон. — Потому что я тебя знаю, и ты бы всё равно изводил бы меня, пока я не пошёл бы с тобой. — Да, наверное, ты прав, — признал Кроули. — Но, поверь мне, это только потому, что я страшно по тебе соскучился. Если я чем-то невольно тебя обидел, то я готов... — "Если"? — Азирафаэль повернулся так резко, что от шелеста его юбок проснулся голубь под крышей. — "Если"?! Ты хоть помнишь, куда именно ты меня послал, когда отмечал свою награду за инквизицию? — Неужели? — Кроули спустил очки на переносицу и осмотрел пылающего яростью ангела от подола его юбки до высокого лба. — И ты так буквально это воспринял? Азирафаэль вскинул ладони ко рту то ли в негодовании, то ли пытаясь загнать обратно в себя смешок и произнёс сквозь пальцы: — Бо-оже, я даже сердиться на тебя не могу, потому что ты просто такой, какой есть. Ангел опустил лицо, погрузив его в ладони полностью, а Кроули принялся оправдываться: — Начнём с того, что я не отмечал. Я был в полнейшем шоке, оттого что эти, с позволения сказать, "люди" решили возродить такое убожество и зверство одновременно. И оттого что у них вышло настолько успешно, что даже Ад заметил. Я не помню, что происходило на протяжении примерно двух недель, после того, как меня призвали в Ад и публично наградили — сам Сатана жал мне руку и вручил какой-то кубок с гравировкой. Поверь мне, разве я стану тебе врать? — Конечно, — буркнул Азирафаэль, — ведь ты же демон. Вид его, однако, был уже не таким обиженным и разгневанным, а, скорее, печальным. — Когда я увидел тебя сегодня, — Кроули сделал небольшой шаг в сторону Азирафаэля, — сердце моё стало биться, как проклятое. Хотя такое оно и есть, ты знаешь. — Он осторожно взялся за запястье ангела и положил его руку себе на грудь, чтобы тот тоже почувствовал. — Я тебя обидел — я искуплю свою вину. Подскажи мне как. Азирафаэль замер в нерешительности, а затем потянул руку к себе, и демон с лёгкостью, но только внешней, её отпустил. — Мне нужно немного времени, Кроули, — сказал ангел. — Извини, сейчас слишком много эмоций, чтобы я мог трезво принимать решения. Женское тело, оно... — Можешь не рассказывать, я в нём бывал чаще тебя. Да и социальные нормы вечно тебя обязывают... — Демон прервался, опасаясь навлечь на себя большую беду. — И всё-таки, почему в таком виде? С губ ангела сорвался измученный вздох, а глаза привычно обратились к небу. С этой внешностью — пухлыми губками, складывающимися в ровную букву "о", и пушистыми ресницами, обрамляющими глаза, — выходило абсолютно обворожительно. — Это всё задумка Гавриила. Не знаю уж, какая муха его укусила, но он вспомнил про бедняжку Жанну — девочку из Орлеана, помнишь? — и решил, что я должен первым, до монахинь, оценить миссионерские возможности женщин, — Азирафаэль понизил голос, пытаясь изобразить своего начальника: — "Азирафаэль, нам нужно расширять границы влияния на души, а чтобы у тебя не было соблазнов улучшить показатели благословениями, я накладываю на тебя ограничения по чудесам", — ангел снова вздохнул и продолжил уже своим текущим голосом: — И вот я застрял здесь, в этом виде, с обрывками магии, с которыми я едва ли могу затянуть корсет без посторонней помощи, подселен в чужой дом, и у меня нет хоть какой-нибудь возможности уплыть с острова естественным путём, потому что предполагается — и, вероятно, довольно справедливо, — что матросы с юной девицей на протяжении двухмесячного плавания могут сотворить что-то непотребное. Я уже связался с Гавриилом, но ответа всё не получаю. Кроули удивился, что в Раю так легко раздают новые тела: в Аду замена проводилась со скрипом и кипой бумаг, и поэтому демону пришлось учиться избегать ситуаций, опасных для жизни, и управлять своим полом самостоятельно*. Он пытался посочувствовать, но в итоге высказал самое неехидное, что пришло ему в голову: — Зато смотри, какая ты красавица. От женихов, небось, отбоя нет. Азирафаэль вновь закатил глаза и сварливо ответил: — Достойные кандидаты тут почти все женаты, хотя не могу сказать, что мне не поступало определённых предложений. — Ого, — усмехнулся Кроули и тут же спросил, приподнимая бровь: — А от моего предложения откажешься? — Посмотрим на твои попытки искупления вины, — ответил ангел и прошёл мимо демона обратно в помещение, задевая юбками его ноги.

* Естественно, не раскрывая секретов этого фокуса остальным демонам.

*** Всю следующую неделю Кроули в основном развлекался как мог. По утрам, когда было ещё относительно прохладно, он изучал город, общался с коренным населением, не столько понимая их корявый испанский, чуть подученный ими за год, сколько считывая язык тела и изредка проникая в мысли. Оказалось, что тех, кто живёт в городе и окрестностях, подбить на восстания или иные нарушения спокойствия не так уж просто, а дальше демону выбираться не хотелось, поскольку пришлось бы воспользоваться лошадьми. Днём, в самую жару, он спал, полагая, что для такой погоды сон — самое достойное времяпрепровождение. Вечера Кроули проводил в обществе. Даже спустя неделю сеньор Кроули всё ещё был волнующей новинкой. За последние лет пять островной жизни местного общества демон оказался, пожалуй, единственным новым действительно интересным человеком с широчайшими познаниями и взглядами, поэтому губернатор даже несколько поменял привычные устои. Если раньше он организовывал совместные ужины для "высшего" света по субботам, как бы подводя итоги прошедшей недели и готовясь к новой, то теперь он решил устроить людям небольшой "праздник" на ближайшие семь дней, принеся инспектора в жертву* людского любопытства. Тот с большим пониманием и ответственностью отнёсся к своей роли.

* Повар Веласкеса и его слуги тоже стали жертвами, о которых обычно умалчивают.

Кроули рассказывал всё больше настоящих и выдуманных подробностей из жизни Испании и иногда других стран за последние пару лет, чем неизменно приводил в восторг слушателей. После этой, для него необязательной, но, к сожалению, неизбежной части вечера наступала часть любимая: общение с Анной Фелл. Кроули не представлял, каково ангелу изображать из себя хоть и хорошо образованную, но всё же юную девушку и не светить житейской мудростью* пятитысячелетнего существа. Азирафаэль не обладал особой гибкостью в подобных вопросах, но сейчас, кажется, вполне справлялся, хотя с Кроули вёл себя несколько свободнее, особенно, когда демон коварно заводил его в дебри давнишних общих воспоминаний.

* Азирафаэлю иногда было действительно очень трудно не вмешиваться, пытаясь дать историческую справку по тому или иному вопросу. Приходилось поджимать губы, сжимать крошечные кулачки и молчать.

Дамы продолжали косо смотреть в их сторону и перешёптываться во время бесед, но Кроули это мало беспокоило. В конце концов, его никоим образом не должно было волновать, что кто-то мог строить планы на молодого красивого комиссара, вероятно, обладающего широкими связями в Испании. Он только посмеивался про себя и продолжал обхаживать Азирафаэля, делая ему комплименты, даря бутоны местных растений* и осыпая бесконечными шутками, над которыми ангел серебристо смеялся, прикрывая рот ладошкой. Оказалось, что Кроули зря воспринимал все колючие взгляды на свой счёт — большая часть из них посвящалась Анне.

* И даже помогая закреплять цветки в серебряных волосах.

В один из вечеров Кроули постарался пропустить ужин и прийти уже только к социальной части и обнаружил, что около Азирафаэля уже трётся какой-то хлыщ. Молодой человек (по возрасту ближе к Анне, чем к сеньору Кроули) был хорош собой: одет в двухцветный яркий дублет, атлетически сложен, смугл, с живыми тёмными, почти чёрными, глазами и орлиным носом. И Анна явно дружелюбно обращалась к нему. Кроули внезапно осознал, как выглядит со стороны: тот же интерес; та же поза, в которой он весь устремляется к прелестной девушке в кресле напротив; то же подрагивание кончиков пальцев в попытке сдержаться и не касаться её. Конкурент? Недопустимо. В руках сам собой появился бутон белой розы. — Добрый вечер, милая Анна, — произнёс Кроули, протягивая цветок. — Я очень рад Вас видеть сегодня. — Вы каждый вечер это говорите, сеньор Кроули, — ответила Анна, принимая подарок и уже привычным жестом вставляя его в причёску. — И каждый вечер это именно так. — Демон посмотрел на молодого человека в упор и надменно произнёс: — Антонио Кроули де Кордоба, инспектор. Представляю интересы королевы Испании Хуаны I в этих землях. — Рафаэль Дельгадо, командир охранной роты, — спокойно прозвучало в ответ. — Все мы представляем интересы королевы в этих землях. Кроули недовольно надул ноздри, и Азирафаэль поспешил сгладить неловкость. — Рафаэль, будь так любезен, принеси, пожалуйста, воды, а то мне стало дурно от духоты. Дельгадо понимающе кивнул и отправился за водой. — Рафаэль? Серьёзно? Ты завёл себе человека? — шёпотом, быстро прошипел Кроули. — И у тебя он просто "Рафаэль", а я у тебя "сеньор Кроули", значит? Кто это вообще? — Ну он... — так же шёпотом замялся ангел. — Он, кажется, что-то типа ухаживал за мной всё это время до твоего появления, пока не уехал устранять беспорядки на какой-то стройке. — Ухаживал, значит? Я знаю, как пахнет похоть, ангел, и это она. — Какая разница... — Азирафаэль тихонько выдохнул. — Я просто надеюсь, что всё это ненадолго. При появлении Рафаэля Кроули быстро поднялся и, стараясь, чтобы это не выглядело как бегство, откланялся, поцеловав на прощание руку Азирафаэля, тем самым смутив его и вызвав яростный блеск глаз Дельгадо.