Шанс на бессмертие

«Звездой бестселлера я быть Посмертно не хочу! Писатель, учтите, Я тоже вас могу убить! Я с вами не шучу, И вы не шутите!» КиШ «Писатель Гудвин»

      Я родилась тринадцатого сентября 1987 года. Я родилась 15-го июля 1990-го. Я умерла зимой 2031-го. В больнице. Так и не увидев свою внучку. Дочь родила за несколько дней до моей смерти. Я вспомнила себя, когда мне было пять лет. Точнее, пять лет было Изабелле Мари Свон — мне. Я тогда шла с танцев, и нас с мамой чуть было не сшиб отчаянный лихач на пешеходном переходе. Я сильно испугалась, и с той ночи стала видеть странные сны. А однажды проснулась утром и вспомнила всё. Я — Изабелла Мари Свон, и мне почти шесть лет. Я — Алиса Викторовна Лебедева, и мне за сорок.       Я жила в городе-миллионнике на территории бывшего СССР, в хрущёвке среди серых и однотипных зданий, и таких же людей. У меня были муж и дочь. И работа. И жизнь моя была вполне себе хороша. В ней были школа и друзья, с некоторыми мы продолжали поддерживать отношения вплоть до моей кончины. Институт и посиделки, и песни под гитару, и плацкартные поездки по всем просторам моей страны и стран близлежащих, не требующих загранпаспортов. Рыбалка, палатки, костры, курортные романы. В ней были Турецкие и Египетские олинклузивы, и автобусные туры за сотку баксов в такую манящую Европу. И белое платье, только что без звона церковных колоколов, и детский смех, и детский плач. И долгие ночи у кроватки, и седые волосы. Ужины с мужем, нечастые командировки. Работа, которую можно было охарактеризовать словом — неплохая. И множество хобби. Я пела и вязала, вышивала, танцевала, играла на гитаре, готовила и читала. Всё как у всех. Кино и сериалы, свадьбы и дни рождения, похороны, а со временем и выпускные: дочки, крестницы, племянника. У меня была прекрасная жизнь. В которой было достаточно тепла и добра. И я не хотела умирать. Но так сложилось.       И вот когда я всё вспомнила, то решила, что получила невероятный, фантастический шанс. Снова жить! Снова в молодом теле! В иной стране, с новыми возможностями! А со временем до меня дошла и другая истина — я в вымышленном мире. И я персонаж книги, которому предстоят далеко не весёлые приключения. Но при этом, насколько я помнила одну из любимых книг дочери, у книжной Беллы всё закончилось хорошо. Она нашла свою любовь и стала бессмертной. Так почему нет?       После долгих измышлений на тему того, как же мне быть, я решила просто махнуть рукой и жить на полную катушку! Сложно было в школе, потому что я была слишком взрослой. И среди малышей мне было невероятно, отвратительно скучно. Я не понимала как играть, и не хотела притворяться. Потому уговорила Рене на дистанционное образование, убедив её частично истериками, частично аргументами, что различные кружки в свободное время гораздо увлекательнее сидения в классе, и уж там мне хватит общения.       Так до своих четырнадцати лет, я успела позаниматься музыкой и сменить с десяток кружков танцев, потому что с координацией у меня наблюдался полный капец. С трудом удалось уговорить Рене на обследование, после чего у меня выявили какое-то осложнение от недолеченного в детстве отита. Лечение помогло, и я перестала натыкаться на предметы и терять равновесие по поводу и без.       С четырнадцати я вернулась в школу, так как учиться на дому стало сложно, а бушевавшие в теле подростка гормоны требовали выхода. Школа мне понравилась. Здесь хватало дисциплин, которые я в прошлой жизни никогда не изучала, так же как и общественной деятельности, что в Америке сильно поощрялась и была горячо любима мною. Я организовывала выставки и благотворительные ярмарки, конкурсы и эстафеты, и к переезду в Форкс моими грамотами были увешаны стены в доме Рене и Чарли, а личное дело полнилось самыми лучшими рекомендациями. Хороший колледж был мне гарантирован. А здесь это значит очень многое.       Переезду я радовалась. Несмотря на всё своё тепло, Рене меня раздражала. Она была излишне — всё. Излишне радостной, шумной, неуклюжей, рассеянной, влюбчивой. Её было слишком много, но, что бесило ещё больше, она была легкомысленно-безмозглой. Казалось, Рене застряла в возрасте от пятнадцати до восемнадцати, и счастливо в нём законсервировалась. Чарли был мне гораздо ближе. Мне нравилось приезжать к нему в Форкс на каникулах, ловить с ним и квилетами рыбу, вязать ему тёплые свитера и жилеты, пока он смотрел игру по старому телеку в гостиной. Нравилось, как он умел молчать. И вообще, Чарли в чём-то походил на моего мужа, и потому вызывал тёплый отклик в сердце.       Он говорил только по делу, показывал свою любовь поступками, а не словами. Однажды, когда я заикнулась, что он стал обрастать хламом — устроил грандиозную гаражную распродажу, позволив мне разобрать завалы в комнатах и в гараже. А на вырученные деньги мы купили уютные кресла в гостиную и новый лодочный мотор. Мы оба любили проводить время на рыбалке. Мне нравился азарт, когда клюёт, и ты тащишь из воды огромную сильную рыбину. Да и когда рыба не большая, но её много! А в окрестностях Форкса хватало хороших водоёмов. Ещё на рыбалке меня завораживала красота видов, что открывались только с воды. Тихая прелесть зеркальной глади, переменчивость её же, когда вода дрожит, и по ней пробегают ветерки. Нравилось ожидание, редкие и хлёсткие комментарии отца, бахвальство его друга Билли.       Смешной мальчишка, сын Билли — Джейк тоже нравился. Он напоминал голенастого щенка немецкой овчарки, у которого ещё не встало одно ухо. Иногда смешно рычал, отращивал косу, хотел казаться старше и ужасно смешно огрызался на беззлобные подначки. Как же я с ними была жива!       С годами, прожитыми как Белла, стиралась разница, стирались сами годы. Я не делила себя на два, не думала про реинкарнацию, просто жила. Мне нравилось забытое чувство подростковой резкости. Когда цвета становятся ярче, а ощущения острее. Слегка раздражало чувство вселенской несправедливости, бесконечной мудрости и беспочвенной самостоятельности. Но я безжалостно их давила. Знала, что это вовсе не я, а мой гормональный фон, особенно на пмс.       Но больше всего мне нравилось быть молодой. То, что я стройна и мила. У меня нет седины, морщин, лишних килограммов и растяжек. Мои колени не хрустят, а в зубах нет пломб. Недолго были прыщи, но у кого их не было? Нравились мои густые вьющиеся волосы ниже плеч и пухлые губы. Нравилось наряжаться в платья и яркие цветные свитера. В отличие от большинства сверстниц я не красилась, пользовалась лишь умывалкой, тониками и кремами, моя кожа была снежно-белой, и её нужно было защищать от солнца. К сожалению, для меня существовало только два вида загара: красный и облезший.       Нет, первые годы я иногда тосковала. О дочери и муже, о мечте побыть бабушкой. Но детское тело неспособно к длительным переживаниям и таким сложным эмоциям. Оно стирало всё это, смывало безжалостной волной искреннего незамутнённого счастья от проживания каждого нового дня. Хотя историю книжной Беллы я тщательно записала. Боялась, что с годами забуду. И чем ближе был отъезд в Форкс, тем чаще я бралась за свои записи. Честно говоря, слабо себе представляла, как оно будет. А если мне не понравится Каллен? Это же самый настоящий кошмар быть рядом с одержимым тобой бессмертным созданием, не испытывая к нему и толики симпатии. А ведь Белла его любила! Со всей страстью своей раненной души.       Я была гораздо самодостаточней Беллы, но кто сказал, что не нуждалась в любви? Моё юное тело и не менее юное сердце страстно желало влюбиться, так, как умеют только юные сердца, отчаянно и самозабвенно! Да, когда-то в той жизни у меня был муж, и наш костерок семейного счастья счастливо тлел более двадцати лет. Но именно здесь, именно сейчас мне хотелось гореть. Гореть как никогда, влюбляться, таять, трепетать! Во мне просыпалась томность и чувственность юной женщины. Она звала, рождала в теле доселе неизведанные желания, но знакомые мне по той, уже практически забытой жизни. Она заставляла перечитывать английскую классику и вздыхать по Мистеру Дарси в исполнении Колина Ферта. Она же гнала меня в магазины за новым и красивым бельём. Нет, не откровенно сексуальным, простым, удобным, спортивным, но таким, что подчеркивало бы изящество моего крепкого тела и белизну кожи. Мне нравилось смотреть на себя в зеркало, проводя по плоскому животу с хорошо прорисованным, хотя и без кубиков, прессом. Нравилась небольшая, но высокая грудь. Уже год как я стала изучать тело и в плане сексуальности. Пускай ханжи говорят о том, что девушкам не нужны оргазмы и мастурбация скорее прерогатива парней. Кто если не ты? Как узнать, что тебе нравится или нет, как пробудить в себе женщину? Я была взрослой девочкой в юном теле и не стеснялась себя. Я наслаждалась собой.       Переезд в Форкс кроме хлопот принёс мне и облегчение. Книжная Белла прилетала прямо с корабля на бал, а я решила подарить нам с отцом пару недель друг для друга. Мы с удовольствием обставляли мою старую комнату, отец заменил матрас, а я привезла новые шторы и постельное из Аризоны. Теперь шторы радовали глаз тёплой осенней охрой, а бельё — нарциссами. Книжные шкафы и полки в гостиной заполнились моими книгами, мы повесили ещё несколько наград и грамот из моей старой школы на стену, которую я в шутку про себя называла иконостасом. Но Чарли ужасно ими гордился, как и стеной на кухне, где мои детские фото в балетной пачке и бальном платье соседствовали с нашими общими фото с Чарли, на которых мы держали особенно крупный улов.       Я пекла ему пироги и купила кожаную куртку на деньги, заработанные в Аризоне в кафе-мороженое. В Америке все подростки где-то подрабатывают. Чарли мой подарок тронул, но он уж точно не мог превзойти его презента. Он купил мне машину! Я уже успела подзабыть тот красный пикап-развалюху из выдуманной реальности, в которой я и живу нынче. Но это была машина. Моя машина! И мне было абсолютно всё равно на то, как она выглядит. Лишь бы ездила! От моего визга птицы с близлежащих деревьев взвились ввысь. А отец стоял и улыбался в усы.       Мы успели съездить на рыбалку и забить холодильник рыбой, а ещё выбрались с Джейком в Ла-Пуш, выцепив из череды дождливых один солнечный день. Джейк научил меня плести ловец снов, и мы искали для него красивые раковины.       Но безоблачные дни заканчивались так стремительно, как и любой отпуск. Настало время идти в школу. За несколько дней до часа икс я тщательно перечитала свои записи и постаралась вспомнить всю сагу, которая была словно подёрнута туманной дымкой. Память такая ненадёжная штука. Я нервничала и ворочалась, даже спускалась на кухню выпить чаю с ромашкой и мятой, затем уснула.       На следующий день события неслись на меня с неотвратимостью сходящей лавины. Новые знакомые, новая школа и, наконец, Каллены. Я пребывала в смятении, вместо дома, предупредив отца, направилась на пляж резервации. Мне нравилось думать у воды. Мне не мешал пронизывающий ледяной ветер и шум волн. Да и то, что сюда Каллен точно не сунется, если всё-таки принял решение меня выпить — успокаивало.       Так каким же он оказался, Мой Эдвард?       — Ишь ты, как заговорила, мать, — пробормотала я вслух. — Мой. Без меня меня женили, право слово!       У меня была дурацкая привычка говорить сама с собой. Но она, как ни странно, превосходно упорядочивала мысли.       Эдвард был…красив. Опасен, привлекателен, как мужчина. В нём было что-то хищное и что-то очень мужское, несмотря на юность оболочки. Он не был Джеймсом Бондом, но что-то эдакое, цепляющее в нём заставляло желать новой встречи. А то, что я для него привлекательна больше как еда, придавало остроты и перчинки. Хотелось доказать, что я гораздо глубже, чем привлекательный запах, больше, чем это тело и лицо. Моя юная душа нашла таки объект, достойный её первой влюблённости. А этой ночью мне впервые приснился Эдвард Каллен.