Шанс на бессмертие

«Сталь подчиняется покорно: Её расплющивает молот, Её из пламенного горна Бросают в леденящий холод. И в этой пытке, И в этой пытке, И в этой пытке многократной Рождается клинок булатный»

"Собака на сене"

Эдвард       — Я хотел бы узнать, можно ли мне поменять биологию на какой-нибудь другой предмет. Физику, например.       — Какие-то проблемы с мистером Баннером, Эдвард?       — Нет, всё нормально, просто я уже изучал этот материал.       — Боюсь, Эдвард, я не смогу ничем помочь…       «Вот, дьявол!», — подумал я, вылетая из крохотной жаркой комнаты. Значит, придётся бороться с этим наваждением каждую биологию? А ещё столовая, коридоры, общая парковка! Нет, можно, конечно, чаще охотиться или просто пропускать уроки. Но как же велик соблазн! Я почувствовал, как с новым вдохом снова выделяется слюна, и всё плывет, стоило мне вспомнить, как она пахла. Я сжал кулак до скрипа. Был бы человеком, ногти точно пропороли бы ладонь, и закапала кровь. Кровь… Ох, мои силы не бесконечны! Пелена охотничьего угара едва не упала на меня, и лишь лицо Карлайла перед внутренним взором не давало мне сорваться. Я не чудовище, я не чудовище…       Когда я нырнул в Вольво, остальные уже сидели там. Я пытался контролировать дыхание, но задыхался на свежем воздухе, как будто меня душили.       — Эдвард? — спросила Элис с тревогой в голосе.       Я покачал головой.       — Что с тобой, чёрт возьми, случилось? — требовательно спросил Эмметт.       Вместо ответа я включил зажигание. Мне нужно было убраться отсюда подальше прежде, чем я не сорвался, и не убил Беллу Свон, чей запах, как демон, преследовал меня… Элис посмотрела на меня. Мы оба анализировали то, что она видела в будущем, и мы оба удивились тому, что увидели.       — Ты уезжаешь? — прошептала она.       Остальные снова уставились на меня.       — Разве? — прошипел я сквозь зубы.       Затем она увидела, как я заколебался, и моё будущее изменилось в худшую сторону.       — Ох.       Белла Свон, мертвая. Мои глаза, жаждущие свежей крови. Охота на нас. Долгое время, когда мы вынуждены скрываться, прежде чем предоставляется возможность уехать и начать все снова.       Картинка стала более конкретной. Я впервые увидел дом Чарли Свона изнутри, Беллу на маленькой кухне с желтыми шкафами. Она стояла спиной ко мне, пока я подкрадывался сзади… Я позволил её аромату заполнить меня…       — Хватит! — простонал я, не способный вынести большее.       — Прости, — шепнула она, распахнув глаза.       Чудовище ликовало.       Мы почти доехали до поворота к дому.       — Высади нас здесь, — велела Элис. — Ты должен сам сказать Карлайлу.       Я кивнул, и тормоза автомобиля взвизгнули.       Эммет, Розали и Джаспер вышли молча. Они заставят Элис всё объяснить им, когда я уйду. Элис коснулась моего плеча.       — Ты сделаешь правильный выбор, — пробормотала она. Это было уже не видение, а приказ. — Она ведь единственная, кто есть у Чарли Свона. Ты убьёшь и его тоже.       — Да, — сказал я, соглашаясь с последней частью. Её брови сошлись вместе, показывая беспокойство, и она скользнула к остальным. Они все растаяли в лесу прежде, чем я развернул автомобиль.       Я повернул назад к городу и знал, что теперь тёмные и светлые видения Элис будут сменять друг друга, как будто кто-то щелкает выключателем. Я точно не представлял себе, зачем я еду в Форкс со скоростью в девяносто миль в час. Попрощаться с отцом? Или выпустить на свободу монстра? А гравий все шуршал под моими колесами… Белла       Мне снилась моя комната, тонущая в предрассветном мареве. Колышущиеся занавески, смутные очертания предметов во мгле, и Эдвард Каллен напротив моей постели. Он смотрел, и ни один мускул на его лице не шевелился, но от его взгляда бежали мурашки, и волосы вставали дыбом. Я рывком села на постели. Комната была пуста. Нашла взглядом большой ловец снов, что повесила на стену напротив кровати.       — Что ж ты, братец, подводишь меня? Или сон вовсе не дурной? — но ловец безмолвствовал, что неудивительно.       Я рухнула на спину, уйдя глубоко в подушку, как в сугроб. Закинула руки за голову. Что же делать с тобой, Эдди? Всего раз встретились, а ты уже занимаешь мои сны…       Что-то тревожное билось в голове. Неясное, рождающее смутное беспокойство. Я тряхнула головой, при этом запутавшись в собственных волосах. Рукой откинула всю копну и попыталась абстрагироваться. Не к ночи такие думы, утро вечера мудренее. И я забылась сном.       Утром проснулась бледнее обычного, и с шикарными синяками под глазами. Но контрастный душ и компресс из чая на веки исправили ситуацию. Приготовила яичницу, сэндвичи отцу с собой, ухватила сумку и вывела своего железного коня из стойла.       День пролетел незаметно, а за ним ещё один, и ещё. Эдвард в школе так и не появился. Пропала и вся его семейка. Утро было солнечным, и мы, шумною гурьбою, вывалили на школьный двор дружно принимать заряд витамина Д. Где я получила от Джесс информацию о семейных походах Калленов.       — Они часто выезжают всей семьей. Я тоже пыталась вытащить предков, но те — ни в какую.       Джесс сидела на деревянном столике, подставив солнцу шею и плечи, чуть приспустив лямки маечки. На неё, чуть ли не капая слюной, смотрели Майк и Тайлер, изо всех сил стараясь не палиться. Да… там было на что посмотреть! А пубертат, такой пубертат! Я же, наоборот, накинула рубашку с длинным рукавом. Даже такое солнце могло расцветить мою кожу некрасивыми красными пятнами.       — Эй, Аризона! Ты же должна быть привычна к солнцу! — бросил Майк, улыбаясь так, что его лицо грозило вот-вот треснуть.       — Белые медведи не загорают! — ответила я насмешливо. Шутка была так себе, но он громко заржал.       В эти дни я спала крепко и старалась не думать о Каллене. Скорее всего, махнул на охоту. И хорошо, пусть ест своих оленей — меньше будет желания укусить меня. Накормленный мужчина — всегда в благостном настроении пребывает. Даже если он не совсем человек. Хотя, кого я обманываю?       Перед сном я завалилась на кровать с томиком Лопе де Вега. Ах, как в те времена писали! Как говорили эти книжные мужчины! И сколько тревог вселяли в моё сердце слова, прошедшие сквозь века.

«Давно известно — меж неравных Не уживается любовь.»

      А как же истории о Золушках, неужели сказки? А вдруг? Вдруг я всё это выдумала, всю эту вселенную, и автор тоже? Какого чёрта прекрасному Бессмертному вдруг любить девушку, пахнущую как самый вкусный в мире бифштекс? Возможна ли любовь не к представителю своего вида? И любовь ли это? Быть может, книжный Эдвард принимал за любовь наваждение? Жажду? Желание обладать? Что же это было в оригинальной истории, и как будет у нас? Слишком много риторических вопросов. И я снова открывала книгу наобум, вдруг натыкаясь на фразу:

«Кто недостоин высоты, Тому судьба очнуться павшим.»

      И как это понимать? Кто из нас недостойный? Или это ещё предстоит доказать? А достойна ли я высоты? Стоит ли игра свеч? Я думала об Эдварде Каллене, вспоминала его профиль. Он напоминал типичного байронического героя. Собирательный образ страдальца, бесконечно одинокого и недостижимого.       Перечитывала записи в блокноте, вновь и вновь забываясь тревожным сном. Утром собралась в школу. Мне хотелось отринуть все тревоги и ожидания. В конце-концов, на Эдварде жизнь не замыкается.       Заплела колоски, оставив часть волос распущенными, надела свежесвязанный бежевый свитер с крупным узором, мягкие брюки в тон и жокейские сапоги, найденные недавно на барахолке. О, моё сокровище всего за пять баксов! Не знаю как с Эдвардом, а с Элис я точно найду общий язык! На этой позитивной ноте я и отправилась в школу, чтобы на обеде обнаружить, что предмет моих тревог и ожиданий спокойно восседает за своим столиком в столовой.       Он неотрывно смотрел на меня. Прямо буравил этим своим взглядом. Светлым. Его глаза были золотисто-карими! Ох, чёрт! И глаза меняют цвет, реально меняют!       — На тебя пялится Эдвард Каллен, — хихикнула Джессика, прерывая мои размышления. В её голосе явственно слышалась ревность.       — Пусть смотрит. Я за это денег не беру, — ответила я негромко. Но вампиры должны были услышать. И смачно захрустела яблоком.       Я и без Джессики знала, что Эдвард на меня смотрит. Ощущение от его взгляда я бы не спутала ни с чем. Они накрывали меня с головой, посылая ток в кончики пальцев. Я медленно и осторожно запрокинула голову, разминая затёкшие мышцы шеи, и повела ею слева направо. Хоть и делала упражнение очень осторожно, всё равно услышала противное похрустывание. Сильно засиделась. Взгляд вампира буравил меня, и его воздействие словно бы усилилось. Я повернулась к Калленам. Сегодня выпал снег, и Эммет, совершенно собачьим движением, стряхивал его с волос прямо на девушек рядом. Элис и Розали отмахивались. Розали брезгливо, а Элис, смеясь, прикрывалась подносом. Эдвард был неподвижен и напряжен. Он не отрывал взгляда от моей шеи. Его глаза темнели. Плохой признак. Плохой вампир. Я отвернулась к столу, уже без аппетита доедая яблоко. Вообще ужасно хотелось пасты, но в Форксе не было танцев и йоги, на которую я ходила в Аризоне, а значит — надо больше гулять и меньше есть. А местная физкультура просто ужас. Ненавижу контактные виды спорта!       Нужно будет ещё пережить биологию. Заговорит ли со мной пропажа? Я пришла первая и заняла место за партой, предварительно приоткрыв окно. Возможно, свежий воздух поможет ему не так сильно реагировать на мой запах? Оставшееся до начала урока время решила скоротать за чтением, и уткнулась носом в «Сирано». Вот уж кто — мужчина мечты. И не только моей. На то, чтобы погрузиться в мир гораздо более увлекательный, чем моя жизнь, ушло меньше минуты. Моё сердце трепетало.

«…Я не хочу любви! Да, это мой порок. Не надо нежности. Я буду одинок. Пускай вокруг меня шипит и вьется злоба, Пусть ненависть меня преследует до гроба, — Я буду этим горд! Да, легче мне идти Под градом выстрелов по моему пути! Лишь взгляды злобные встречаю пусть всегда я, — Сильнее закипит тогда в моей груди Отвага пылкая и удаль молодая…»

       И тут в мою внутреннюю сказку ворвалась грубая реальность. Рядом шумно отодвинул стул Эдвард Каллен. Эдвард       — Привет, — сказал я тихим голосом, который использовал, когда хотел, чтобы людям было спокойнее, состроив любезную улыбку, за которой не видно зубов.       После этого она посмотрела наверх, в её расширенных глазах был испуг — почти растерянность — и бездна вопросов без ответов. То же выражение лица, что виделось мне на протяжении всей прошлой недели.       В то время как я смотрел в эти странные глубокие карие глаза, я осознал, что ненависть — ненависть, с которой я представлял эту девушку, каким-то образом заслужившую влачить жалкое существование — улетучилась. Не дыша сейчас, не ощущая её запаха, было трудно поверить, что кто-то такой ранимый может заслуживать ненависть.       Я смотрел ей в глаза, сосредоточившись только на их вопрошающей глубине, и пытался игнорировать их привлекательный цвет. Мне хватило вдоха, чтобы сказать еще немного без дыхания.       — Меня зовут Эдвард Каллен, — сказал я, хотя знал, что ей это известно. Это было проявлением вежливости при знакомстве. — У меня не было возможности представиться на прошлой неделе. Ты, должно быть, Белла Свон.       То, что я принял за испуг в её глазах, скорее было растерянностью. Её взгляд становился осмысленнее, и на миг мне показалось, что секунду назад она была не здесь. Того мига, пока она моргала, мне хватило, чтобы пробежать по строчкам книги в её руках. Вот как? «Сирано де Бержерак»? Странный выбор для школьницы. Пока я анализировал, она пожала плечами и ответила:       — Привет. Я Изабелла. Долго же тебя не было, Эдвард Каллен, — она прищурилась, — будем знакомы. Хорошо, что ты нашёл свою вежливость за время отсутствия в школе, — она смотрела прямо, без опаски.       Я опешил. Всматривался в её лицо и не мог понять, эта манера общения: нападение, или привычная канва поведения? Кто-то перечитал книг?       — Дерзите?       — Дерзость не порок. Да разве ж можно дерзостью назвать моё желанье знать….как вас звать… — парировала она, приподнимая книгу, будто оправдывая слог. И улыбнулась. Искренне. И очень светло.       Я вновь почувствовал тот самый кулак, что врезается в грудь. Эти глаза, эта улыбка. Я будто наяву увидел несущийся мне навстречу шар-бабу, грозящий меня снести, выбить почву из-под моих ног. Что же ты делаешь, девочка?! Я неосторожно вдохнул, и её запах снова обжёг горло, наполняя рот слюной и ядом. Но в этот раз всё было иначе. Желание разгадать загадку стало сильнее и пленительнее жажды. Человек побеждал в битве со зверем. А она меж тем продолжала:       — Почему ты решил назвать меня Беллой?       — Что? — я будто очнулся. Она представилась мне Изабеллой, хотя всех в школе поправляла на Беллу.       — Почему ты спросил, не Белла ли я Свон, тогда как моё полное имя — Изабелла? Ты ведь не представился как… Эдди, например?       Ох, чуть не провалился! Я же не мог слышать, как она назвалась своим новым знакомцам! Меня не было рядом.       — Не знаю, — попытался я выкрутиться. — Мне кажется, тебе не нравится имя Изабелла.       Она посмотрела на меня, чуть опустив эти свои слишком пушистые и густые ресницы, после чего подняла взгляд, смело встречаясь с моим.       — Тебе кажется. Хотя, — она сделала паузу, медленно закрыла книгу, аккуратно положив её на край стола и придвигая к себе конспект, — можешь называть меня Бель.       Снова удар под дых. Бель звучало как ласка. Как нечто очень и очень интимное. Никому из Них она не предложила называть себя так. Бель…хотелось покатать это имя на языке. А ещё больше хотелось знать почему. Почему?! Как же трудно не знать, о чём ты думаешь, Изабелла Свон!       — Красавица…? Любишь французский? — Вслух ответил я.       Она снова посмотрела на меня и ответила легкомысленным голосом, что совсем не вязался с её взглядом:       — Как мультик. Красавица и чудовище. Люблю его, — и отвернулась. Начался урок.       У меня не осталось воздуха. Если я собираюсь поговорить с ней снова, то мне придется вдохнуть.       Будет сложно молчать. К несчастью для неё, тот факт, что она сидела со мной за одной партой, сделал нас партнерами по лабораторной, так что мы должны были работать вместе сегодня. Будет странно — и непостижимо грубо — игнорировать её на протяжении всей лабораторной.       Я отодвинулся от неё так далеко, как мог, не передвигая стула, повернув голову в сторону прохода между рядами. Я напрягся, сжав мышцы, а затем одним быстрым вздохом набрал в легкие воздуха, дыша через рот.       Ах!       Это было и впрямь болезненно. Даже, не чувствуя её запаха, я мог ощутить его у себя на языке. Вдруг моё горло прожгло вновь, жажда была точно так же сильна, как и в первый раз, когда я почувствовал её запах, на прошлой неделе.       — Приступайте, — скомандовал мистер Баннер.       Казалось, что стоило мне повернуться к девушке, смотревшей на парту, и улыбнуться ей, как это тут же отнимало у меня часть самоконтроля, которого я добился за семьдесят лет упорной работы.       — Сначала леди? — предложил я.       Она посмотрела на меня странно. Если бы я не был так сосредоточен на попытках не убить, то заметил бы в её взгляде толику сочувствия, но было не до того.       Я уставился на оборудование, находившееся на парте: потрепанный микроскоп, коробочка с предметными стеклами для него — что было предпочтительнее, чем смотреть, как кружится кровь под её светлой кожей. Я ещё раз быстро вздохнул, сквозь зубы, и вздрогнул, так как от её вкуса моё горло пронзила боль.       — Профаза, — сказала она после скорой проверки. Она начала убирать препарат, хотя едва ли посмотрела его.       — Ты не возражаешь, если я посмотрю? — инстинктивно — глупо, будто б я был таким же, как она — я потянулся остановить её руку для того, чтобы она не убрала препарат. На секунду жар её кожи коснулся моей. Казалось, что это было сродни электрическому импульсу — несомненно, намного горячее, чем простые 98,6 градусов (37С). Жар ударил по кисти руки и поднялся по ней. Она отдернула свою руку от моей.       — Прости, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. Нуждаясь в том, чтобы посмотреть куда-нибудь, я схватил микроскоп и уставился в окуляр. Она была права.       — Профаза, — согласился я.       Я всё ещё был слишком взволнован, чтобы взглянуть на неё. Дыша так тихо, как только мог сквозь стиснутые зубы, и, игнорируя острую жажду, я сосредоточился на простом задании: написать слово в соответствующей строке лабораторного листа, а затем сменил первый препарат следующим.       О чем она сейчас думала? Что она почувствовала, когда я прикоснулся к её руке? Моя кожа должна быть холодной как лед — отталкивающей. Нечего удивляться, что она была столь тихой.       Я мельком взглянул на препарат.       — Анафаза, — сказал я себе, в то время как делал запись на второй строке.       Она притянула микроскоп к себе и заглянула в окуляр.       — Препарат номер три? — спросила, не поднимая глаз от микроскопа, но протянув руку. Я опустил следующий препарат в её руку, не позволив моей коже на этот раз коснуться её. Сидеть рядом с ней было всё равно, что сидеть возле горящей лампы. Я мог почувствовать, как слегка нагреваюсь до более высокой температуры. Она не смотрела долго на препарат.       — Интерфаза, — сказала она небрежно — возможно пытаясь таким путем звучать тверже — и придвинула микроскоп ко мне. Она не притрагивалась к бумаге, но ждала, когда я запишу ответ. Я проверил — она вновь была права.       Лабораторную мы закончили быстрее всех. Я позволил себе прислушаться к мыслям окружающих и был неприятно удивлён тем, что Майк Ньютон явно ревнует и желает, чтобы у меня не вышло подкатить к Белле. Он искренне хотел, чтобы я провалился. Интересно…редко кто из людей питал к нам враждебность. Мы скорее вызывали зависть или восхищение. Но, что гораздо больше удивило меня, враждебность была взаимной.       Не то чтобы я не понимал, к чему клонил Майк. Она на самом деле была довольно симпатичной… по-своему. Лучше чем быть просто красивой, её лицо было интересным. Не совсем симметричное — её узкий подбородок не сопоставлялся с широкими скулами; крайне противоположное по цвету — её кожа и волосы контрастировали, как белое и черное; а ещё глаза, полные молчаливых секретов…       Меня вдруг пробрало от этих глаз.       Я уставился на неё, пытаясь угадать хотя бы один из этих секретов.        Тем временем, к нам подошел учитель, и попытался отчитать меня за сделанную за двоих лабораторную. Но, прежде чем я успел встать на её защиту, Изабелла рассказала, что нечто похожее уже делала в другой школе, бегло расписав различия фаз. Она умела удивлять. Не возмущалась, пытаясь убедить кого-то в своём уме, даже сердцебиение не сбилось. Она знала, и доказывала что знала. Но не чувствовала себя умнее или выше других. Это было странно для подростка. Возможно, даже слишком умна.       Для меня это было опасно. Опасно тем, что она может сопоставить факты. Моей подозрительной догадливости, холодной кожи, нашего отсутствия в солнечные дни. Но ещё опаснее было то, в чём я сам боялся себе признаться. Она привлекала меня. Своей непохожестью. Я не мог её читать, она была загадкой. Я слишком долго не находил загадок, стоящих моего внимания.       Пока я размышлял, учитель успел выяснить всё, что хотел, и отошел от нашей парты, удовлетворенный ответом Изабеллы и нашим результатом лабораторной. А я спросил самую банальную банальщину из всех, что могут прийти на ум. Я спросил, нравится ли ей снег. Она взглянула насмешливо, и ответила, что не так часто его видит, там, откуда она прибыла, всегда светит солнце. «Может ей стоит вернуться туда?» — мелькнула у меня мысль и тут же пропала. Нет, её уже ничего не спасёт. Я всюду найду её по запаху крови. И, если она уедет, как я смогу жить, не разгадав эту головоломку?       Мы ещё немного поговорили. Мне хотелось знать причины её приезда в Форкс. Всё оказалось банально. Её родители в разводе, у матери новое замужество, она вышла за спортсмена, а Изабелла не хочет колесить с ними, предпочитая спокойную жизнь рядом с отцом. Когда она вспомнила отца, её лицо озарила улыбка, и я не смог не улыбнуться в ответ.       — Ты счастлива с ним? — задал я очевидный вопрос.       — Я счастлива с собой, — беспечно отозвалась она, чем поставила меня в тупик. От её ответа попахивало подростковым эгоизмом, но я почему-то понимал, что именно она имела в виду. Если ты самодостаточен, то в любом месте будешь счастлив. А она продолжила, — но с ним спокойнее. Я отдыхаю душой среди этих лесов.       Она перевела взгляд за окно, на деревья. Я понимал её. Здесь было очень красиво. Хотя и мог навскидку назвать с десяток не менее прекрасных мест. Я любовался её профилем, тяжелыми косами, припухлой верхней губой и думал, что возможно, не так она и загадочна. Возможно она старается казаться загадочной и умудрённой. А на самом деле пуста. Это стало бы разочарованием.       — Не думаешь, что оставлять маму ради своего удобства немного несправедливо? — бросил я пробный камень.       — Жизнь вообще несправедлива, — повела она плечами, — Рене с новым мужем гораздо лучше без меня. Я нужнее Чарли.       Эти слова открыли мне новые грани Беллы Свон. Я пока не смог назвать её Бель. Казалось, если я использую это имя, то замараю его.       — Почему?       Она повернула голову ко мне, внимательно посмотрела в глаза и сказала чётко и холодно:       — Ты уверен, что это твоё дело, Эдвард Каллен?       И этим словно захлопнула передо мною двери. Я бы хотел возмутиться, но слишком хорошо понимал, что она права. Я впервые заговорил с нею сегодня, а в прошлый раз вёл себя непозволительно. Кто я такой, чтобы предо мною раскрывали душу?       — Очень хороший вопрос, — согласился я, скорее обращаясь к себе, чем отвечая ей. Было неправильно с моей стороны заботиться о том, что она думала. Кроме защиты моей семьи от подозрений, в остальном человеческие мысли были несущественны. В разговоре с кем-то я не привык быть менее проницательным. Я чересчур полагался на свой экстра-слух — но, очевидно, был не так восприимчив, как считал.       Изабелла Свон первая, кто сумел воздвигнуть границу, через которую я не мог шагнуть.       Я почувствовал симпатию, растущую у меня изнутри, как раз тогда, когда я собирался пресечь её. Я не мог позволить себе заинтересоваться Беллой Свон. Или скорее, она не могла позволить себе этого. Но я уже мечтал вновь поговорить с ней… Я хотел знать больше о её матери, о жизни до того, как она сюда приехала, её отношениях с отцом. Все незначительные мелочи, которые раскрыли бы её характер. Но каждая секунда, которую я проводил с ней, была ошибкой, риском, которому она не должна была подвергаться.       Она рассеянно отбросила свои густые волосы как раз в тот момент, когда я позволил себе очередной вдох. Чрезмерно сильная волна её запаха ударила мне в горло.       Это было как в первый день, подобно разрушительной силе. Боль от пылающей сухости вскружила мне голову. Я должен был схватиться за парту, чтобы удержать себя на месте. В этот раз мне было чуть легче контролировать себя. В конце концов, я ничего не сломал.       Монстр рычал у меня изнутри, но не получал никакого удовольствия от моей боли. Он был слишком туго связан. Сейчас.       Я выбежал из кабинета в тот же миг, как прозвенел звонок, тем самым, скорее всего, разрушив какое бы там ни было приличное впечатление, частично созданное мной в течение часа. Вновь я хватался за чистый, влажный воздух снаружи, как если б он был целебным эфирным маслом. Я в спешке увеличивал расстояние между собой и девушкой так быстро, как это было возможно.