Шанс на бессмертие

《…Её сияние затмевает солнце И замерзает кровь в её тени. Такое счастье дорого дается, Венец, откуда ни взгляни….》 Би- 2 «Её глаза»

Белла       Я всегда любила сон. Сон — это здоровье. Кто утверждает, что здоровье это спорт — не верьте. Без спорта ещё никто не умирал, а вот без сна — легко. Выспавшийся человек меньше нервничает, лучше выглядит и быстрее соображает. Сон — лучший помощник в семейной жизни. Если поссорились так, что хочется хлопнуть дверью и уйти, вот прям раз и навсегда — уходи спать. Завтра всё не будет казаться таким трагичным. А ещё сон — это возможность видеть сны. Я часто фантазировала на ночь, чтобы потом, во сне, оказаться внутри своей фантазии, пережить её. Вот и сейчас сон не подвёл.       Я проснулась под вечер. Отдохнувшая. От стресса в теле осталась лишь лёгкая слабость. После сна сразу отправилась в душ. Моё главное правило ещё с прошлой жизни — смывать тревоги. Стоять под душем, чтобы все мои беды уносила вода. Ещё, — вернуть покой хорошо помогают рутинные и привычные дела. Я тщательно промыла волосы, нанесла маску, смыла её. Кремом удалила волосы с ног. Тщательно вытерлась, нанесла на кончики волос масло, а на лицо быструю маску с глиной, чтобы убрать покраснения после слёз. Тщательно смазала тело лосьоном. Просушила волосы феном, смыла маску и нанесла крем. Выглядеть стала гораздо свежее. Только чуть припухшие веки могли навести на мысли о том, что я плакала. Вышла из душа, уже стемнело.       Войдя в комнату, стала напротив зеркала и сбросила халат. Я не любила одеваться в ванной. Только нижнее бельё. Вещи отсыревают от пара, и их неприятно надевать. В комнате было холодно, видимо, забыла закрыть окно. Я стояла напротив зеркала в белой маечке на тонких бретелях, и трусиках-шортах того же цвета. Сквозняк неприятно холодил ноги. Я поёжилась и повернулась к шкафу. Не без труда отыскала шерстяные носки, которые когда-то связала из остатков разноцветной пряжи. Натянула. Зеркало отразило странную картинку — бледноватую девушку-подростка в тонком нижнем белье и в разных носках-гольфах всех возможных цветов. На правом было больше зелёного, а на левом — оранжевого. Я хихикнула, и накинула длинный, чуть вытянутый кардиган. Застегнулась на все пуговицы, вытянула волосы тем самым, известным всем длинноволосым женщинам движением. И бегом закрыла окно. Брр.       Включила ночник, и тут мой живот издал раздраженную руладу.       — Точно, надо поесть!       Я влезла в старые разбитые угги, в которых зимой ходила по дому, и отправилась совершать налёт на кухню. Эдвард       — Нет, — билось в моей голове. — Я должен уехать.       Элис смотрела на меня с сочувствием и странной уверенностью.       — Ты не сможешь быть вдали от неё, я вижу, — и она пожала плечами, словно сообщила мне нечто обыденное.       И я видел. Не хотел видеть, но мой дар и моё проклятие настойчиво показывал слайд за слайдом: я рядом с Беллой. Я далеко, в других городах, но раз за разом возвращаюсь. И я несчастен в этих видениях. Очень.       — Но, почему?! — наверное, ещё никогда мой голос не был таким…умоляющим? Просящим?       — Я тоже люблю её. Или буду любить.       — Любишь её тоже? — недоверчиво зашептал я.       Она вздохнула.       — Ты настолько слеп, Эдвард. Не можешь увидеть, к чему это тебя ведет? Не можешь увидеть, где ты уже? Это столь же неизбежно, как то, что солнце встает на востоке. Смотри, что я вижу…       В ужасе я мотал головой.       — Нет.       Я попытался убрать видения, которые она показывала.       — Я не должен следовать этому пути. Я уеду. Я изменю будущее.       — Ты можешь попробовать, — со скепсисом сказала она.       — Эдвард влюбится в человека? — прошептала Эсми ошеломленно. — В девушку, которую сегодня спас? Влюбится в неё? — чуть громче.       — Что ты видишь, Элис? Скажи, что именно, — потребовал Джаспер.       Она повернулась к нему, я продолжал бесчувственно стоять и смотреть ей в лицо.       — Всё зависит от того, достаточно ли он силен. Он либо убьет её сам… — она повернулась, чтоб снова встретить мой пристальный взгляд, — …что по-настоящему не устраивает меня, Эдвард, не говоря уже о том, что это сделает с тобой… - она снова повернулась к Джасперу, — Или она будет одной из нас.       — Этого не случится! — снова закричал я. — Всё что угодно, но не так!       Элис, казалось, не услышала меня.       — Ему может хватить сил, чтобы не убить её, но он будет к этому очень близок. Для этого понадобится огромное количество самоконтроля, — она задумалась. — Больше, чем у Карлайла. Единственное, на что он точно не способен — так это быть от неё далеко. Заранее проигрышный вариант.       Я потерял дар речи. Никто больше, казалось, тоже не был в состоянии говорить. Всё в комнате замерло. Карлайл сказал задумчиво:       — Мы останемся и проследим. Очевидно, никто… не причинит девушке боль. Я напрягся…       — Нет, — сказал спокойно Джаспер. — Я могу согласиться на это, если Элис видит только два варианта…       — Нет! — мой голос не был криком, не был рычанием, не был воплем отчаянья, но он собрал в себе все это. — Нет!       Я должен уехать, чтобы быть вдали от шума их мыслей: отвращение Розали, смех Эмметта, неисчерпаемое терпение Карлайла…       Хуже: уверенность Элис, уверенность Джаспера в уверенности Элис. Хуже всего: радость Эсми.       Я выскользнул из комнаты. Эсми коснулась моей руки, когда я прошел мимо, но не осознал этого жеста.       Я начал бежать до того как выбрался из дома. Я пересек реку одним прыжком и умчался в лес. Снова начался дождь, такой сильный, что одежда вся пропиталась водой уже через несколько мгновений. Мне нравилась сплошная стена воды, она отделила меня от остальной части мира. Это позволило мне оказаться в одиночестве.       Я бежал прямо на восток, через горы, не изменяя своей прямой траектории, до тех пор, пока не смог увидеть огни Сиэтла. Я остановился, прежде чем коснулся границы человеческого поселения.       Укрытый дождем, в полном одиночестве я, наконец, мог взглянуть на то, что сделал — сделал то, что испортило будущее.       Первое видение — Элис и девушка обнимающие друг друга. Доверие и дружба между ними были столь очевидны, что просто кричали с картинки. В этом видении глаза Беллы были шоколадного цвета, но все ещё полны тайн. Она не отстранялась от холодных рук Элис.       Что это значило? Как много она знала? В этой зарисовке будущего, что она думала обо мне?       Затем другая картинка, столь похожая, но теперь окрашенная ужасом. Элис и Белла, их руки все ещё обнимают друг друга в доверчивой дружбе. Но теперь не было различий между их руками: обе были белыми, гладкими, как мрамор, твердые как сталь. Большие глаза Беллы уже не были шоколадными. Радужная оболочка внушала ужас — ярко малиновая. Тайна в них была непостижима — одобрение или отчаянье? Невозможно было угадать. Её лицо было холодным и бессмертным.       Я вздрогнул. Я не мог унять вопросы, похожие, но различные в то же время: Что это значит? Каким образом это произойдет? И что она думала обо мне теперь?       Я мог ответить на последний вопрос. Если я вынудил её согласится на эту никчемную полу-жизнь из-за своей слабости и эгоизма, несомненно, она будет меня ненавидеть.       Но было ещё одно ужасное видение. Хуже, чем любая другая картинка, которую я видел в своей голове.       Мои собственные глаза — глубокие тёмно-красные, под цвет человеческой крови — глаза монстра. Сломанное тело Беллы в моих руках — пепельно-белое, истощенное, безжизненное. Это было так реально, так ясно.       Мрачные видения Элис заполнили мою голову, меня терзала агония, поднимающаяся откуда-то из глубины. Тем временем монстр во мне вырывался с ликованием, торжествуя в предчувствии праздника. Это вызвало у меня отвращение.       Так не должно быть. Нужно найти способ обмануть будущее. Я не позволю видениям Элис управлять мной. Я могу выбрать любой путь. Выбор был всегда.       Должен быть.       Я понял, что просто обязан увидеть Беллу. Живую, человечную. Как она там? Проснулась ли? Прошла ли истерика? Я развернулся и побежал, набирая скорость. Я всегда был самым быстрым. Наверное, со стороны мой бег выглядел как цветной смазанный след, мазок красок на зелёном фоне. Я бежал к дому Беллы, и ничего важнее в тот момент для меня не было.       Я подобрался ближе, сумерки уже практически сменились ночной мглой. Я взобрался на дерево и приоткрыл окно её комнаты. Беззвучно. Хищник во мне ликовал. Для него всё это было игрой, охотой. Для меня уже нет. Запах Беллы заполнил меня доверху. В комнате всё было пропитано им, даже тот отголосок, что долетал до меня из окна был таким концентрированным, что от меня потребовались все нечеловеческие силы, чтобы сдержаться и не напасть.       Я занял позицию на дереве, в тени ветвей. Никто бы не разглядел меня здесь. Беллы в комнате не было. Но я слышал шум воды, скорее всего, она принимала душ. Чарли спал на диване в гостиной, до меня доносилось его размеренное дыхание и редкие похрапывания.       Я рассматривал комнату Изабеллы с жадностью, словно насыщая внутреннего зверя, что жаждал познания. Но не того, который хотел убивать, а того, чьей страстью были загадки. Вампирское зрение позволяло чётко рассмотреть, что написано на корешках книг, мелкие детали интерьера, прочитать подписи на сертификатах в рамках.       Я с удивлением фиксировал знакомые имена на обложках, узнавал, что она была школьной активисткой. Что пела: среди грамот были и за участие в музыкальных конкурсах.       На стене висел огромный ловец снов, а на столе в беспорядке громоздились учебники и конспекты. Хотя, то что было изначально принято мною за беспорядок скорее представляло собой некий упорядоченный хаос и даже некую систему. Учебники были сложены неаккуратными стопками, переложенные тетрадями. Они располагались в том порядке, в котором шли уроки в её расписании, прикреплённом на стене напротив стола.       На стуле около кровати грудой были свалены вещи. Я узнал кофту, в которой она была на биологии.       Пока я, словно вор, подглядывал за её комнатой, пытаясь через предметы познать настоящую Беллу Свон и понять её образ мыслей, двери осторожно распахнулись и вошла Она.       Меня чуть не снесло волной интенсивного аромата. От неё пахло сладкой и пряной кровью, но кроме этого, я сумел различить десятки других запахов. Мыла, шампуня, глины и кофе, чего-то ванильного, запах жасмина. Я впитывал их, чувствуя себя мазохистом. Я познавал Беллу.       Отвлёкшись на свои ощущения, я пропустил момент, когда она избавилась от халата, скрывавшего её до пят, и взглянул на Беллу лишь сейчас. И обомлел. Она стояла перед зеркалом в одной маечке и трусиках-шортах. Длинные, чуть кудрявые волосы струились по её спине, достигая лопаток. У неё были длинные и стройные ноги, аккуратные ступни с маленькими пальчиками, худые руки.       У меня перехватило дыхание. Я должен был отвернуться. Я не имею права смотреть на неё так! Не достоин касаться её даже взглядом… Но я не имел власти над собою сейчас.       Мой взгляд был прикован к зеркалу, в котором отражалась нимфа. Грация, сошедшая с греческой амфоры. Я скользил взглядом по ключицам и длинной шее, видел очертания груди с отвердевшими от холода сосками под тонкой майкой, видел полоску кожи её живота над белыми шортиками.       Мне нужно было закрыть глаза, нужно было бежать, не оглядываясь, не оскорбляя её чистоту своим греховным взглядом. Но я был слаб и продолжал смотреть. Как она наклоняется в поисках и надевает эти смешные вязаные носки. Как скрываются под тканью стопы с такими высокими сводами, щиколотки, точёные икры.       Я сгорал в неведомом доселе огне. Я забыл дышать и моргать. Эта картина навсегда останется в моей памяти, словно выжженная на сетчатке глаз — Белла ставит ногу на стул и надевает гольф.       Я видел сотни и тысячи женщин по всему миру. Одетых и нагих, но такой чувственной сексуальности в столь простых движениях мне видеть доселе не приходилось. И я не мог побороть желания, не мог оторваться от картины, что открывалась мне.       Она поёжилась и набросила на себя нелепую длинную вязаную кофту, скрыв наготу. После чего проследовала к окну и захлопнула его.       Она не увидела меня. Нужно было сбежать раньше. Но я не мог. Я был сейчас так близок к раскрытию. Слишком ошеломлён.       С трудом взяв себя в руки, но ещё пребывая в тумане, я спустился, не забывая прислушиваться, и побежал. Бежал, пока ноги не вынесли меня к скалам у моря. Перед глазами по прежнему стояла Белла.       Я опёрся спиной на скалу, вцепившись в неё пальцами, словно пытаясь удержаться на этом свете. Я не хотел думать о Ней так, не хотел марать Её грязными, порочными мыслями, — и не мог.       Я заставлял себя не думать о том, как подхожу сзади к девушке, и отвожу волосы от её плеча, как опускаю руку на белый горячий живот, провожу кончиками пальцев по кромке белья, лаская бархатную кожу. Как трепетно целую изгиб шеи. Моё воображение рисовало её вздохи, то как она прижмётся ко мне спиной, сдаваясь на мою милость. Как я впиваюсь зубами в податливую белую плоть!       С ненавистью сжал кулаки, кроша скалу, и посмотрел вниз. Моё тело, мёртвое столько лет, предавало меня. Я чувствовал возбуждение. Не то, что вызывала охота, не его. То — пьянило и наполняло азартом. Это было иным. Тем, что я не раз испытывал в той, живой, жизни. Но забытое и потерянное среди долгих мёртвых лет.       Я желал Беллу как женщину. Желал ею…обладать. Желал осквернить её собою, поставить на неё печать принадлежности мне.       Дьявол и преисподняя! Я хотел Беллу Свон, и моё тело яростно сообщало мне об этом. Я посмотрел на бушующие воды впереди, стараясь заместить этим видом картину того, что видел. Но чёртова абсолютная вампирская память предавала меня! Вместо пенных шапок волн видел лишь локон её волос, что трепетал от сквозняка в опасной близости от такой совершенной, округлой девичьей груди, скрытой белой тканью.       — Нет! — я развернулся и ударил по скале со всей силы, отколов огромный кусок. И гром вторил мне. А затем, я шагнул вниз. Мне нужно было охладиться, и дождь совсем был в этом не помощник.

***

      В доме Калленов внезапно замерла Элис, чтобы через пару секунд ошеломлённо выдохнуть. Картина в её голове стала ясной и чёткой.       Эдвард яростно целовал Беллу, прижимая её к здоровенному стволу дерева. И она отвечала ему с не меньшей страстью. Девушка оцарапала ладонь о ствол и Эдвард, отвлёкшись от лобзаний, нежно слизнул кровь с её ладони…не попытавшись при этом убить девушку. Лишь снова поцеловал её, исступлённо и неистово.       Элис помотала головой, отгоняя видение. И увидела как Эдвард врезается в ледяные волны, спрыгнул со скалы. Вода накрыла его с головой. Вот он быстро плывет к берегу, выбирается и бежит…на охоту.       — Братец, нет…этот голод так просто не заглушить, — протянула она.