пить-плакать

      У Хёнджина не оставалось сил ни на что: ни на встречи с друзьями, ни сходить в магазин, ни убраться в квартире, ни учиться. Даже спать не хотелось, если рядом нет сопящего Нини, кушать еду, приготовленную не им. Университет прогуливался, Джин набрал себе кучу пробелов, грозились даже выгоном. Хён хотел бы всё бросить, но он знал, что если бы сейчас рядом с ним был Чонин, он бы точно этого не оценил, поэтому сегодня, спустя, кажется, полтора месяца Хван соизволил прийти. Выглядел он, конечно, хуже, чем ожидалось, а преподаватели, друзья и однокурсники ещё и постоянно докапывались. Какая им разница? Разве им есть дело до него? Разве вообще кому-то было дело до него, кроме как Чонину?       В один момент Хёнджин просто не выдерживает, срывается с места посередине пары, собираясь прогулять хотя бы одну, чтобы продышаться, закурить пару-тройку сигарет и освежиться от мыслей. Идя с поникшей головой по пустому старому коридору, ведь здание университета было явном не новым, а ремонтом заняться никто не хочет, да никому это и не нужно, Джин слышит, как на него направляются маленькие шажочки, а затем резко останавливаются. Он не понимает, зачем, но решает тоже остановиться, медленно поднимая голову и встречаясь с такими родными глазами. Чонин стоит с ровной спиной, со взрослым взглядом, прилично одет, одежда очень хорошо отглажена и сидит на уже подкаченном теле просто идеально. Нин посвежел не только внешне, но и внутренне. Его взгляд такой пронзительный, но не холодный или безразличный. Он всё ещё смотрит с какой-то заботой и нежностью. На спинке у него милый голубой рюкзачок, за ремешок которого Ян держится одной рукой, теребя брелок, который они когда-то вместе с Хёнджином купили в честь их первого выезда за город из Сеула в родной дом Ина – Пусан. — Привет, — Чонин начал первым, потому что неловкое молчание давило на него. А Хёну бы хотя бы постоять рядом с ним, и этого будет достаточно. — Привет. Хорошо выглядишь. — Спасибо, а вот ты не очень. — А-ха-х, спасибо, я и так это вижу. — Что-то случилось? — Чон просто интересуется, а Джин готов прямо сейчас упасть ему в колени и зарыдать в голос, сказать, как любит его, как хочет, чтобы тот вернулся обратно. Обратно домой. Но на всё, что хватает сил – это от раздирающей боли поджать губы и сказать неправду. — Приболел. — Выздоравливай. — Спасибо.       И вновь тишина. Они не виделись столько времени, казалось, им есть о чём поговорить, но почему-то между ними всё равно произошёл неловкий разговор. Хёнджин хочет кричать от того, насколько сильно скучает по нему, рассказать всё, что накопилось за всё время, но молчит, чувствует, будто младшему это совсем неинтересно.       Чонин же совсем так не думает. Ему больно видеть такого разбитого Хёна, ему так хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо, прижать со всей своей любовью и успокоить, если тот расплачется, сказать, как скучал. Чувства никуда не ушли, Ян всё же безумно любит Хвана. — Чонин, — Хёнджин начинает осторожно, будто боясь спугнуть, а Айэн направляет свои заинтересованные глазки в его сторону, — не хочешь куда-нибудь сходить? Поболтаем там, посидим, может даже к... — Нет, — Нин не дал договорить Джину, иначе ещё чуть-чуть и точно бы согласился, — я не хочу повторять прошлых ошибок. Давай просто будем жить счастливо. Пока, Хёнджин. И удачи.       Не оборачиваясь, Чон просто прошёл мимо старшего и пошёл дальше по своим делам, туда, куда шёл изначально, оставляя Хвана совсем одного. Ин отказал ему, впервые сказал ему «нет», впервые просто прошёл, ничего не сделав. Больно ли ему? Он не знает. Будто сейчас душа погрязла в полнейшем мраке, полной пустоте. Даже кричать или плакать не хочется, перед глазами только пустой коридор и примерное место, где до этого стоял ушедший парень.       До Хёнджина, наконец, дошло. Он потерял Чонина, потерял раз и навсегда.       Чонин снова ушёл. Только теперь навсегда.