Оливер

Эллиотт Бэйкер летел по улице на своем велике, оперевшись локтями на руль и опустив вниз голову с растрепанными ветром блестящими слегка вьщюимися темными волосами, чтобы уменьшить сопротивление воздуха. Стройные мускулистые ноги в велосипедных кроссовках «Найке», пристегнутых к шатунам, ритмично поднимались и опускались мощными поршнями, и мышцы на икрах выступали красивым рельефом, когда он напрягал их нажимая на педали. Велик у него был замечательный. Тонкий серебристо-черный красавец Швинн на карбоновой раме, изящный и легкий как пушинка, с тонкими алюминиевыми колесами на «трубках», сверкающими на солнце блестящими спицами. Эллиотт все лето пахал кассиром в магазине, и еще официантом по вечерам, чтобы заработать на него, но оно того стоило: летя так, как сейчас по гладкой асфальтовой дороге навстречу ветру на своем карбоновом болиде, слушая как ветер свистит в ушах, разбрасывая по сторонам легкие волосы, и вкрадчиво шуршат по асфальту мягкие резиновые шины, напрягая мышцы на ногах поочередно и налегая весом на педали, бросая вперед это 18-скоростное чудо, Эллиотт испытывал самое настоящее счастье. Послушная его мощным ногам, карбоновая машина летела вперед по прямой как стрела дороге. Эллиотт разогнался, наверное, миль до тридцати в час, так что ветер свистел в ушах, и мелкие камешки попадавшие под колесо, так и норовили подбросить велик вместе с наездником и опрокинуть его. Эл опустил голову вниз, подставив взлохмаченную макушку встречному ветру, и сосредоточенно смотрел вниз под колесо, чтобы случайно не угодить в какую-нибудь яму. Можно было бы ехать и помедленнее, так безопаснее, но Эллиотт обожал лететь вот так, чтобы дух захватывало от скорости. К тому же, он торопился. Эллиотт был капитаном школьной футбольной команды, и никак не мог позволить себе опоздать на тренировку. Капитан должен быть примером для других игроков, особенно для младших, которые только вступили в команду и пока не знают что к чему. Эллиотт был хорошим капитаном, но сегодня мама задержала его дома, заставив доесть приготовленный ей суп и не желая слушать никаких возражений. Эл и сыном был хорошим тоже, поэтому,  просто послать мать подальше, объяснив ей, что он уже не маленький мальчик, и может сам решить когда и что ему есть — это был не выход. Так что, суп пришлось доесть, и потом уже, бросив в мойку тарелку, и чмокнув на бегу в щеку мать, лететь сломя голову к стадиону, надеясь не схлопотать «взгляд» от тренера Ланге. Взгляд у тренера был тяжелым и ничего хорошего схлопотавшему его не сулил.

***

Он даже не понял, что произошло, не говоря уже о том, как это случилось. Просто в один момент он летит по дороге на велике, любуясь из-под упавшей на глаза влажной челки мелькающими вверх и вниз белыми носками «Найке», а в следующий — сидит на асфальте с гудящей, раскалывающейся от боли, головой и пытается сфокусировать взгляд, удержать усилием воли реальность, норовящую уплыть куда-то в даль, скрываясь в тумане. Черт подери, он, похоже, чертовски сильно треснулся башкой! Эллиотт зажмурился и, морщась от боли, осторожно встряхнул головой. Это, кажется немного помогло. Он снова раскрыл глаза и посмотрел вокруг. Бросив взгляд на то, что осталось от красавца Швинна, он поспешно отвел начавшие вдруг слезиться глаза в сторону: карбоновая рама, не приспособленная к такому обращению, хрустнула и переломилась надвое точно посередине. Искореженные алюминиевые колеса, растерявшие половину блестящих спиц, разбросанных теперь вокруг, были похожи контурами на «поплывшие» корпусы часов с картин Дали про «постоянство памяти». Что, черт подери, случилось? Эл еще раз огляделся и теперь только увидел мальчишку, копошащегося на земле в нескольких шагах от него самого. Парнишка ползал по асфальту, оставляя на нем красные следы капелек крови, сочившейся из ободранной коленки, и торопливо запихивал в сумку разбросанные кругом книжки. Спортивная сумка Эллиотта валялся здесь же рядом. Она разорвалась, вывалив наружу содержимое, и мальчишка, ползая вокруг, подбирал его шмотки и запихивал их внутрь через внушительных рамеров дырку наа боку сумки. Закончив собирать вещи, он поднялся на ноги и, немного прихрамывая подошел к Эллиотту, ошалело сидящему на асфальте. — Извини меня, пожалуйста! — попросил он жалобно, звонким, дрожащим от волнения голосом. — Я… такая шляпа! Не знаю, как меня угораздило, вроде никого не было на дороге и вдруг… Он так трогательно сказал это «шляпа», что Эллиотт, почему-то, сразу же перестал злиться на него. «Шляпа…»… да уж. — Да, ничего, все нормально, — проворчал он, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь от пыли. Ободранная кожа на правом локте и на бедре саднила, и на ней выступило несколько капелек крови, но никаких серьезных травм Эллиотт у себя не обнаружил. Может быть, легкое сотрясение, но череп, вроде, тоже цел. Мальчишка смотрел на него снизу вверх — он был ниже Эллиотта почти на целую голову — огромными синими глазами под темными густыми ресницами. Его скуластая худенькая мордашка была бледной до синевы, он был, похоже перепуган до смерти. — Все нормально, — повторил Эллиотт и, положив руку на острое плечо парнишки, слегка сжал его пальцами, чувствуя, как оно мелко дрожит. — Ты сам как? Ничего не болит? Тонкие губы мальчишки растянулись в робкой улыбке, мордашка вспыхнула надеждой: — Ты не сердишься? — Не сержусь, — буркнул Эллиотт. Что за детский сад? «Шляпа…». — Как тебя зовут? Я кажется где-то видел тебя… — Мы с тобой в одном потоке по литературе, — кивнул мальчик, потупившись, и тихо добавил: — Оливер. Кармайкл. — А, ну конечно… — Эллиотт смутился. Он совершенно не помнил этого мелкого парнишку из школы. Должно быть, просто не обращал на него внимания. — Эллиотт, — представился он. — Бэйкер. — Я знаю, — прошептал мальчишка совсем тихо и, кажется, покраснел. Ну конечно, кто же не знает капитана команды, гордости школы и даже всего города? Они неловко помолчали, глядя друг на друга. Эллиотт рассматривал худенькое лицо Оливера с тонкими чертами и выдащюимися острыми скулами и, почему-то думал о том, что мальчишка чем-то неуловимо смахивает на Бет, хотя на первый взгляд общего между ними было мало: Бет было никак не назвать худенькой, и скулы на ее веселой улыбчивой мордашке были скрыты под розовыми щечками с аппетитными ямочками, похожими на два нежных персика. И все же, что-то было в этом мальчишке, неуловимо напоминающее Эллиотту о Бет. Может быть, взгляд — такой же открытый, доверчивый и ясный? Какая-то трогательная наивность, плещущаяся в голубых глазах под пушистыми ресницами… Черт подери, Бет! Бет ждала его на стадионе, она обожала смотреть, как он тренируется, а потом они собирались пойти куда-нибудь, провести вечер. Эллиотт бросился к сумке и, вытянув из кармашка на клапане телефон, протяжно выругался: аппарат, густо покрытый паутиной трещин, был очевидно и безнадежно мертв. — Черт возьми! — простонал он отчаянно. — У тебя есть телефон? — Нет, — мальчишка виновато вздохнул и покрутил стриженной белобрысой головой. — Я. дома оставил. — Вот же! … — Эллиотту почему-то не хотелось грубо ругаться перед этим парнишкой с ясными доверчивыми, как у ребенка, глазами, и он то и дело останавливал себя, и выходило, что он разговаривает какими-то обрывками фраз. — Меня девчонка на стадионе ждет, — объяснил он. — А я… — он красноречиво кивнул вокруг на обломки велика, давая понять, что на стадион он сегодня, очевидно, не попадет. — Хочешь, я ей скажу? — предложил Оливер. — Ты мог бы?.. — обрадованно встрепенулся Эллиотт. — Конечно, — кивнул мальчишка. — Я все равно туда шел, в библиотеку. Это же по пути. Зайду на стадион, скажу, что у тебя авария. Ее Бет зовут, да? — Бет, — механически подтвердил Эллиотт и потом только вскинул удивленный взгляд на мальчика: — А ты откуда? … — Ну, мы же в одном потоке, — улыбнулся Оливер. — Думаешь, это не видно? Так что, я пойду? Может быть, тебя домой проводить сначала? «Еще не хватало!» — Нет, спасибо, я в порядке, сам дойду. Просто скажи ей, что я сожалею, но сегодня не получится, у меня, кажется сотрясение… И парням тоже скажи, что меня не будет, раз уж ты все равно туда пойдешь… — Конечно, — кивнул Оливер. — Я передам, не беспокойся. — Спасибо! Эллиотт, кряхтя и морщась от боли, нагнулся, чтобы подобрать с земли разодранную сумку и откинул на обочину остатки карбнового красавца. — Ну… я пошел тогда? Увидимся в школе? — Конечно, — кивнул Оливер, и, закинув на плечо свою сумку с книжками, пошел по дороге, немного прихрамывая на левую ногу. Эллиотт некоторое время смотрел вслед удаляющейся щуплой фигурке парнишки, потом вздохнул и заковылял в противоположном направлении, обратно к дому.