Оливер

Мальчишка на фотографии был так похож на Эллиота, что у Маргарет больно сжалось сердце. Веселая, искренняя улыбка, слегка обнажившая ряд ровных сверкающих белизной зубов. Карие, чуть прищуренные, ясные глаза под длинными темными ресницами, искрящиеся радостью. Густые темные брови. Волнистые блестящие волосы. Вытянутое лицо со слегка выдающимися скулами и розовыми щеками с трогательным юношеским пушком на них. — Моего мальчика больше нет, — женщина, сидевшая напротив нее за деревянным столом, говорила тихим, бесцветным голосом, лишенным эмоций, глядя мимо Маргарет пустым невидящим взглядом сухих потухших глаз. — Его больше нет, и все это не имеет никакого смысла. Я не стала бы ничего расследовать, даже если бы могла. Он умер, и никакие расследования не изменят этого факта. — А было что расследовать? — спросила Мардж дрогнувшим голосом. Она вертела в руках фотографию, внимательно разглядывая ее, чтобы случайно не встретиться глазами с Рейчел, не столкнуться с ее мертвым, полным отчаяния взглядом. Рейчел покачала головой. — Наверное, нет. По заключению коронера, обычное самоубийство. У него в крови была высокая концентрация ангельской пыли , но все говорят мне, что для тинейджера это обычное дело. — Вот как? — Маргарет внезапно насторожилась. — А раньше он… Бывало, чтобы он… употреблял? — Я не знаю, — подала плечами Рейчел. — Мне никогда не приходило в голову подозревать что-то подобное, но все говорят мне, что я просто чересчур наивна. — О, вы вовсе не наивны, Рейчел! — горячо возразила Маргарет. — Я уверена, что мать всегда чувствует такие вещи. Постойте… — она вдруг замерла, напряженно вглядываясь в фотографию, которую вертела в руках. — Этот медальон… Откуда он у него? На шее парня, улыбавшегося с фотографии висел медальон, точь-в-точь такой же, какой она давеча заставила Эллиота вернуть Оливеру. Не просто такой же: почему-то она была совершенно уверена в том, что это та же самая вещица. — Медальон — это подарок Камерона, — ответила Рэйчел. Маргарет уже знала от нее, что Оливера в его прошлой жизни звали Камероном Маркони. — Он сказал, что хочет, чтобы Марк его имел, в знак их дружбы или что-то в таком роде, какая-то сентиментальная ерунда, и, как я ни настаивала — все-таки, дорогая вещь, — он наотрез отказался забрать его обратно. Маргарет поежилась, почувствовав как под блузкой сползает вниз по спине противная струйка холодного пота. — А потом?.. — спросила она нерешительно и запнулась, пытаясь подобрать какой-нибудь эвфемизм для холодного «после самомубийства», но это не потребовалось: Рейчел и так поняла, что она имела в виду. — На теле Марка, когда его нашли, медальона не оказалось. Мне, как-то не до того было, чтобы разбираться, куда он подевался. Честно говоря, я совсем забыла о нем, вот сейчас только вы напомнили… — Вы ведь говорили, что это Камерон обнаружил… Марка? — спросила она, во-время оборвав себя, чтобы не выпалить «тело» — не самого Марка, которого больше нет, а только тело, все что осталось от того, что раньше было сыном этой несчастной женщины. Рэйчел кивнула. — Да, он было первым, кто… поднял тревогу. Вы хотите сказать, что он мог забрать медальон? — Мне кажется, это было бы логично… — осторожно предположила Маргарет. — Может и так, — Рейчел пожала плечами. — Пусть будет у него, мне он все равно ни к чему. — Я понимаю, — согласилась Мардж. — Конечно, вам ни к чему. Знаете, я так благодарна вам, — добавила она, поднимаясь из-за стола. — Вы много интересного мне рассказали. Мне очень жаль, что Марк… что ему уже не помочь, но я хочу вас поблагодарить… Если вам что-то будет нужно, даже просто поговорить, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните мне в любое время, я буду очень рада быть вам полезной. — Хорошо, — Рейчел тускло улыбнулась. — Думаю, что я как-нибудь воспользуюсь вашим предложением. Мне было неожиданно приятно говорить с вами о Марке. — В любое время! — повторила Мардж, проходя к выходу.

***

Эллиот был совершенно растерян. Что произошло вчера ночью? Что он натворил? Мать сказала, что нашла его в доме Оливера, и что он был сильно пьян. Оливер, по ее словам, плакал и говорил что-то невразумительное. Неужели, он, Эллиот… Черт возьми, где он напился? Почему? Он ведь знал, что ему нельзя! Помнил — так хорошо помнил! — что произошло с его отцом. Никогда до сих пор он даже не пробовал алкоголя, потому что слишком хорошо знал, чем это может грозить ему. И вот теперь, в один прекрасный вечер, он . Черт возьми, так, должно быть, чувствуют себя оборотни на утро после лунной ночи. Только оборотнями становятся не по своей воле, а он, Эллиот, сам превратил себя в тупое мерзкое животное. Неужели, эта скотина, которую он выпустил на волю изнасиловала бедного мальчишку? Он закрыл глаза, чувствуя, как слезы, выдавленные из них плотно сжатыми веками, медленно поползли вниз по щекам крупными горячими каплями, и увидел, как тонкое тельце Оливера трепещет зажатое в его руках, услышал жалобный надрывный плач несчастного мальчишки, и с ужасом почувствовал, как моментально твердеет его горячий член, оттопыривая тонкие треники. От стыда и отвращения к себе, смешанных с отчаянной жалостью к несчастному мальчишке, он упал на колени, и, повалившись на бок, скорчился на полу и разрыдался отчаянно и громко. Громкий звонок телефона донесся до него, но ему было не до разговоров. Однако телефон звонил и звонил, громко, настырно и настойчиво. Едва затихнув, он тут же начал трезвонить снова, будто кто-то на другом конце сразу же снова набрал номер. Эллиот не глядя нащупал на полу выпавший из кармана аппарат, и, поднеся его к лицу трясущейся рукой попытался сфокусировать взгляд затуманенный стоящими в глазах слезами. На экране светилась мордашка Оливера, и при виде его светлой радостной улыбки, Эллиот снова затрясся от рвущихся из него рыданий. Как он мог? Пьяная мерзкая свинья, как он мог так поступить с этим беззащитным созданием? Не переставая плакать, он нажал кнопку, и фотография на экране тут же сменилась живым лицом Оливера. Оно было бледным и немного осунувшимся после бессонной ночи, но выглядело сейчас намного лучше Эллиота. — Оливер! — выдавил Эллиот, захлебываясь рыданиями. — Прости меня! Я… Я подонок и мразь. Я должен умереть. — Ну… — Оливер нерешительно улыбнулся. — Не переживай так, Эл. Я понимаю, что ты не виноват. Похоже, ты был прав, что тебе не стоит бухать. — Это было… — Эллиот кое-как справился с рыданиями и спросил охрипшим дрожащим голосом, жалобно глядя в камеру несчастными, полными слез глазами: — Это было ужасно? — Ну, хорошего мало, — усмехнулся Оливер. — Но, Эл, ты не должен так уж сильно себя винить. Ты ведь предупреждал меня раньше, что тебе нельзя. Я должен был быть более настойчивым, отговорить тебя. — Олли, как же… — по лицу Эллиота снова покатились крупные слезы. — Бедный мой Олли. Как же теперь… — Да ладно тебе! — Оливер изобразил беззаботную улыбку на лице. — Ты не бойся, заявление я заберу. Конечно, не нужно было им ничего говорить, но эта тетка из полиции, она была такой настырной, а я был… ну немного не в себе, ты же понимаешь… — Оливер, это не важно! — горячо возразил Эллиот. — Пусть они что хотят со мной делают, мне любого наказания будет мало! Если бы я мог, я бы сам себя… но мне страшно, Олли. Оказывается, я не только грязная свинья, но трусливый безвольный слизняк. — Не говори так, Элли! — глаза Оливера тоже повлажнели. — Пожалуйста, не надо. — Не жалей меня! — потребовал Эллиот. — Ты не должен… Еще не хватало! Я не достоин жалости. — Мне так грустно без тебя… — печально сказал Оливер. — Элли, как ты думаешь, мы могли бы с тобой встретиться сейчас? — Я под домашним арестом, — буркнул Эллиот. — Ну, они же не заперли тебя? Думаешь, ты мог бы улизнуть? Я так хочу тебя увидеть… — Олли, я действительно не уверен, что это хорошая идея… — возразил Эллиот нерешительно. — Если полиция… — Я понимаю, — оборвал его Оливер, с трудом справляясь с дрожащим подбородком. — Тебе нужно соблюдать осторожность сейчас и думать о своем будущем. Эллиоту показалось, будто на него кто-то вылил целое ведро вонючих липких помоев, так что он закашлялся от отвращения к самому себе, и из глаз снова брызнули слезы. — Олли, честное слово, я плевать хотел на свое будущее, и ни о чем думать сейчас, кроме тебя, я все равно не могу! Давай через пятнадцать минут на нашем месте над обрывом! — Идет! — мордашка Оливера расцвела радостной улыбкой. — Только ногу не сломай, когда из окна прыгать будешь! — Я в дверь выйду, — объяснил Эллиот. — У нас система работает на доверии, потому что я честный и положительный… насильник.

***

— Чак, ты понимаешь, у этого мальчика, Марка, в крови была ангельская пыль! И он перед этим встречался с… этим… а потом он повесился, — кричала Маргарет в телефон по дороге домой. Она превышала скорость километров на сорок, но сейчас ей было не до правил дорожного движения. — Мы должны проверить Эллиота… — Мардж, — голос Чарли звучал устало, — Мардж, не кипятись. Сейчас уже поздно проверять: ангельская пыль в крови держится часа два, максимум, четыре… — Ты откуда знаешь? — агрессивно выпалила Маргарет. — Может быть, ты доктор? — Я не доктор, а частный детектив, — терпеливо объяснил Чак. — У меня есть опыт таких тестов. Но самое главное не это, Мардж. — А что? Что самое главное? — Ну, ты же понимаешь, что школьники на бал с пустыми руками не ходят, да? — Чак решил зайти издалека, опасаясь взрывного характера жены. — То, что у парня наутро после вечеринки в организме нашлись какие-то вещества, не обязательно означает, что его опоили против воли. — Чарли, ты, что хочешь сказать, что Эллиот мог сам… Послушай, ты знаешь меня, я не какая-нибудь дурочка, а я знаю его, и я тебя могу твердо заявить… — Мардж, тут дело не в том, кто кого знает, а в том, какие доказательства убедят прокурора. Пойми, мы сейчас уже зашли на территорию, где решения принимает прокурор. — Чак, но ты же понимаешь, ты сам говорил, что он все время врет! — Я да, Мардж. А прокурор нет. Они сделали тесты на… ну, на то, что там вытекло у него из жопы. — И что? — Ничего хорошего, к сожалению. Пока, можно сказать, что показания подтверждаются. — Они нашли там ДНК Эллиота? Чак вздохнул: трудно разговаривать с дилетантами. Нужно все разжевывать. — Мардж, у них нет ДНК Эллиота, им не с чем сравнивать. Пока. В конце концов, они получат ордер, и скажут точно. Но сейчас они уже знают, что у него этой ночью был секс дважды, с разными людьми. Причем, последний раз, довольно грубый… — Откуда они знают, что последний? — Мардж цеплялась за каждую соломинку. Чак помолчал и объяснил медленно, с явной неохотой: — Там такие повреждения, Марджи, что с ними еще долго не потрахаешься. Поэтому, точно последний. Джеральд дал показания в полиции и рассказал, что видел, как Оливер целовался с Колином в туалете, и раньше тоже заставал их вместе. И, что намного хуже, он говорит, что видел, как Эллиот ругался с Колином… а потом ушел догонять Оливера, и больше не вернулся. В общем, выглядит все для Эллиота хуже некуда. — Это все чушь, Чарли! — выпалила Маргарет со злостью. — Неужели ты не понимаешь… — Я понимаю, Марджи, — послушно подтвердил Чак. — Конечно, я понимаю. Но, к сожалению, от моего понимания сейчас мало что зависит. Я и так уже использовал все свое положение, как только мог. Они ведь хотели его сразу арестовать, Мэгги, пока не узнали чей он сын, ты знаешь? Мардж свернула с дороги к своему дому и, бросив машину у гаража, побежала ко входу. — Чак, мне кажется, его нет дома! — Черт возьми, Мардж! А где же он? — Чарли впервые утратил свое обычное спокойствие и повысил голос. — Я не знаю, Чарли! Он куда-то ушел, — объяснила Мардж, успев уже взбежать по лестнице, и беспомощно окидывая глазами пустую спальню Эллиота. — Чак, приезжай, пожалуйста, — попросила она жалобно. — Я не знаю, что мне делать. — Сиди дома, — велел Чарли строго. — Главное, не кидайся на поиски и не нарушай никаких законов. Ты можешь потерпеть полчаса, пока я приеду? — Я… постараюсь, — ответила Мардж не слишком уверенно, уже набирая номер телефона Джеральда.