Недосягаемое

Еще никогда работа не доставляла ему столько удовольствия. Мозг, каким-то чудом освободившись от тягостных последствий прошедших выходных, впервые работал настолько эффективно. Состояние внутреннего ликования временами мешало сосредоточиться, и тогда он поднимал голову, чтобы снова убедиться, что она здесь, рядом, тут же вознагражденный еле уловимым поворотом головы и искорками улыбки в ее глазах. Ему понадобится еще много дней, чтобы привыкнуть к этому вновь обретенному состоянию гармонии, так давно утерянному. Ему предстоит с усмешкой осознать, что здесь, в его мире, она гораздо более приятна людям, чем он сам — эта же Усаги, его Усаги. Как иначе? Стоило поднять глаза, как теперь у ее кабинки стоял очередной коллега, весь вид которого выдавал, насколько тот был рад с ней познакомиться — кто бы сомневался, благодаря Минако весь их коллектив был в курсе всего происходящего. Компанию радости на их лицах частенько составляло любопытство и самые смелые кидали заинтригованные взгляды через стекло в его офис, очевидно, додумывая полную картину, но ему было наплевать. Весь рабочий день его волновало лишь одно: невозможность сейчас прикоснуться к ней, вновь прочитать в ее сияющих глазах заветное и долгожданное «да» и сжать ее до боли в своих объятиях. Он так долго ждал без надежды, но ожидать надеясь, оказалось не менее мучительно. Временами он чувствовал на себе ее взгляд, и, поднимая глаза от бумаг, ловил ее улыбку, немного вопросительную, будто она сама не в состоянии была пока поверить, что смогла сделать это. Они покинули офис вместе, за пять минут до окончания рабочего дня, не дав шанс сияющим весь день Минако и Тайки утащить себя куда-нибудь праздновать. Они найдут для этого время чуть позже, когда хоть немного ослабнет эта до дрожи мучительная потребность прикоснуться друг другу, осознать, что рядом не эфемерная, несбыточная мечта, а реальное тепло любимого человека. А пока быть рядом и не сжимать ее в объятиях просто невыносимо, но впереди у них еще одна остановка — в отеле неподалеку от офиса, где так и стоят в двух чемоданах, почти не разобранные, ее вещи, где он все еще приказывает себе держаться и с трудом отводит взгляд от широкой кровати. Ее жесты робкие и неловкие, словно она до сих пор не в состоянии осознать произошедшие с ним перемены, словно до сих пор не до конца понимает, что долгий путь к так давно желанному мужчине, наконец, пройден. Сидя в такси, направляющемся в его пентхаус, они постепенно затихли, переполненные эмоциями такого грандиозного события в жизни, и лишь его рука крепко и уверенно окутывала теплом ее тонкие пальцы. Несколько раз он краем глаза встречал ее осторожный, брошенный украдкой взгляд, и тогда, переполненный эмоциями и не в силах произнести ободряющих слов, просто сильнее сжимал ее руку. Ему хотелось сжать ее в объятиях, зарыться лицом в золотистый шелк ее волос, вдохнуть полной грудью ее запах, и он с нетерпением отсчитывал оставшиеся десятки метров до дома. Лицо пожилого консьержа Миюми озарилось при виде Усаги, а затем приобрело удивленное выражение при виде двух внушительного размеров чемоданов в руках Сейи. Лифт нес их к вершине, а они просто стояли и смотрели друг на друга. На ее лице было все то же несколько беспомощное и в то же время растерянное выражение, и он подарил ей самую теплую улыбку, на которую был способен.  — Мне страшно, Сейя, — прошептала она, не прерывая зрительного контакта. Он усмехнулся, хитро улыбнувшись в ответ.  — Не знал, что ты такая трусишка, Цукино.  — Ты что, совсем ничего не боишься? Новая жизнь, новый человек в твоей квартире. Я все еще помню, как ты говорил, что любишь просыпаться в одиночестве. Вдруг… Он шагнул ей навстречу, и было, очевидно, в его взгляде что-то такое, что заставило ее затихнуть и просто смотреть в его глаза, а затем на несколько секунд медленно прикрыть свои, когда его рука бережно коснулась ее щеки, отведя в сторону золотистый локон.  — Я боялся все эти годы, каждый день. Боялся, что потерял тебя, что пустил свою жизнь под откос. Лифт стал замедлять ход, и Сейя, наклонившись, нежно коснулся ее губ раскрытыми губами, чтобы после, слегка отстранившись, поймать искорки в ее светящихся глазах.  — Добро пожаловать домой, Усаги. Весь день излучавшая уверенность, теперь Усаги совершенно не походила на себя, молча наблюдая, как он достает из бара вино и, ловко расправившись с пробкой, наполняет темно-рубиновой жидкостью два бокала. Она, очевидно, все еще озадачена сомнениями в его — не в своем — решении, все еще боится, что, получив желаемое, он скоро осознает, что потерял цель, и она в один миг потеряет и свое будущее, и свое настоящее. Он, пожалуй, ее единственное слабое место, с упоением подумал Сейя, поднося сверкающий от потолочных светильников напиток растерянной и смутившейся единственной женщине в жизни.  — За нас, Усаги. За наше будущее. Слегка коснувшись ее бокала, Сейя сделал пару глотков, хитро глядя на нее поверх бокала. Пригубив вина, она вскинула полный смятения взгляд.  — Что?  — Рад находить в тебе что-то новое после стольких лет.  — Хочешь опять сказать, что я трусиха? Я просто эмоциональная, только и всего. Я только что повернула свою жизнь на 180 градусов. И ты, кстати, тоже. Тебя хоть что-нибудь может встревожить, чурбан ты эдакий? Прикончив бокал, Сейя сделал шаг вперед, со смесью удовольствия и восторга наблюдая за ее смятением. Забрав из ее рук полупустой бокал, он поставил его на барную стойку, все еще не спуская глаз с Усаги.  — Я сейчас очень, очень встревожен. На ее лице появилось вопросительно-взволнованное выражение, побуждая его продолжать.  — Я уже не настолько юн, чтобы выносить такие потрясения. Сначала, после таких мучительно одиноких лет, ты весь день находилась на расстоянии нескольких шагов, потом… — его руки медленно поднялись вверх и невесомо опустились ей на талию, — потом… этот номер в отеле…такси… я встревожен, что скоро не смогу себя контролировать и наброшусь на тебя, как дикий зверь, потому что это невыносимо, Усаги… Его голос постепенно перешел на срывающийся шепот, а губы потянулись сделать то, о чем он мечтал, да, кто знает, сколько ночей — пробовать вкус ее тела, ощущать его бесконечно, без оглядки на страх отказа, без так долго давлеющих над ними правил и условностей, без груза прошлого и чужих любопытных взглядов — просто касаться губами ее шеи, вдохнуть полной грудью чудный аромат так восхищавших его волос, снова и снова впитывать ее вкус и запах, с удовлетворением отмечая задержку в ее дыхании, ее неловкие от волнения пальцы, пока еще слабо сжавшие его плечи сквозь гладкую белую ткань рубашки. В волшебство момента бесцеремонно ворвался звук вибрирующего мобильника, и Усаги вздрогнула, поспешно пытаясь отстраниться, очевидно, все еще не свыкнувшаяся с невероятной мыслью, что теперь он принадлежит ей, что этот момент только для них двоих и нет нужды шарахаться от него, сделав шаг на безопасное расстояние, как когда-то. Даже не повернув голову на настойчиво дребезжащий по гладкому камню барной стойки айфон, Сейя настойчиво притянул ее к себе в объятия, вновь зарывшись лицом во впадинку на шее.  — Ответь на звонок, — ее голос прерывистый и взволнованный, и он вновь чувствует ее руки на своей спине, прижимающие его чуть сильнее, будто движения ее тела теперь не подчиняются доводам разума и ненужных приличий.  — Кто бы это ни был, черт с ним. Сейя чувствует, что держится из последних сил, как и она все еще перемежая периоды уверенности с некоторой робостью, но по большей части чтобы не пугать ее своей бесцеремонностью, однако это замешательство длится несколько секунд — так долго томящиеся по ней душа и тело требуют действий, и он бросается, словно в омут, в свою новую жизнь, где она — его пристанище, его свет, искупление и спасение. Какое невыразимое облегчение –целовать ее, зная, что у них впереди вечность, в тихой обители своей безразмерной и такой огромной для одного квартиры, осознавая, что может делать это бесконечно, что ее, ныне льнущее к нему, роскошное тело принадлежит только ему одному, не пытаясь кому-то что-то доказать, не стремясь получить временное облегчение, а просто парить от пьянящей, туманящей мозг близости, впитывая ее в себя каждым из пяти чувств. И каждое мгновение делает его чуточку счастливее: вот ее губы тихо выдыхают и ощутимо расслабляются, становясь нежными и податливыми, растворяясь в нем и сливаясь с его губами, ее ладони зарываются в его длинные волосы, а грудь маняще вздымается над вырезом сочно-голубого платья. И, закрывая глаза, он с упоением сжимает ее в объятиях, всецело отдаваясь ощущению ее теплых, податливых губ. Легко подхватив на руки, Сейя несет ее к своей нереальных размеров кровати, и она, еле слышно засмеявшись, прижимается лбом к его щеке.  — Еще и романтик… Ты ли это? Кто вселился в тебя за эти годы, Сейя?  — У тебя есть шанс проверить мою подлинность, Цукино. Если, конечно, ты еще меня помнишь. Между ними, словно призраки прошлого витают одни на двоих воспоминания о той далекой безрассудной ночи, но он больше не хочет жить прошлым. То, что начиналось, как нежность и легкое подтрунивание, а продолжилось разгорающимися искрами, превратилось в бурный, неистовый пожар, как только ее спина коснулась прохладного шелка его простыней, и он впервые за столько лет почувствовал под собой ее лишающее рассудка манящее тело. Ее глаза сверкают, даря ему всю свою энергию, всю удивительную яркость, а затем медленно закрываются, и нет в мире больше никого и ничего, кроме столько лет скитающихся друг без друга душ и томящихся друг по другу тел, и каждый его поцелуй так не похож на все, испытанные ранее, в том числе и с ним тоже. И каждый из них лишь сейчас, с изумлением осознает, что поцелуи и касания рук могут быть не только призваны дарить наслаждение –они могут говорить «люблю», и эти такие новые ощущения в сто тысяч крат богаче и восхитительней всего пережитого. Он так хочет сказать ей, как она восхитительна, как его сводит с ума чувственные изгибы ее тела, как он не может надышаться ее запахом, но пульс в висках отбивает неистовый ритм и от волнения перехватило дыхание, поэтому он просто жадно приникает к ее губам, шее, впадинке между ключицами, стремясь отметить ее всю своими губами, с упоением замечая, что она так же как и он парит между мирами, отдаваясь и доверяясь ему так всецело, как ни одна женщина в жизни. Где-то среди бушующего внутри огня мелькает мысль, что еще немного и он просто сгорит, но Сейя никак не может оторваться от нее — губы и руки действуют словно по своей собственной воле, и в этот самый момент она тихо выдыхает:  — Сейя… Он на мгновение с трудом задерживает дыхание, боясь не сдержаться — эта совершенно новая интонация ее голоса буквально вытягивает из него все жалкие крохи оставшейся выдержки. Просьба, томление, трепет, сладкая мука и тягучий жар слившиеся воедино в его имени взлетают далеко ввысь, воспаряя над всеми его самыми жаркими фантазиями, и, следуя ее зову, он тянется вверх, к ее лицу, губы к губам, глаза в глаза, сердце к сердцу, соединяясь, наконец, с самой невероятной женщиной в его жизни. *** Это была бесконечная, безумная ночь, отнимающая все силы, но дающая долгожданное чувство неги и безмятежности, усиливающееся многократно, когда он открывал глаза, видя на своей груди ее разметавшиеся золотистые волосы, чуть сильнее сжимая ее в объятиях, чтобы удостовериться, что она здесь, в его постели. В его жизни и навсегда. Очередной раз стиснув Усаги в объятиях и невесомо проведя кончиками пальцев по ее обнаженной спине, пояснице и ниже, насколько мог дотянуться, он услышал ее тихий смешок:  — Если б я не доверяла своей приятельнице по йоге, я бы подумала, что у тебя ничего не было с ее сестренкой. Ты точно не постился все эти годы? Усмехнувшись в ее макушку, Сейя прикоснулся к ней губами.  — Ох и люблю я твои редкие комплименты. Всегда пожалуйста.  — Я серьезно. Он и сам не мог объяснить, откуда взялось это невероятное ощущение, когда после головокружительного, искрометного завершения, он хотел слиться с ней с новой силой, еще и еще, выпивая ее всю без остатка, чтобы дать ей считанные минуты передышки и снова с головой окунуться в невыразимый восторг обладания этой удивительной женщиной.  — Наверстываю упущенное, — полушутя-полусерьезно выдохнул он. Ее пальцы задумчиво выводили круги на его животе, и он почувствовал, как мучительная истома вновь просачивается в каждую мышцу.  — Сейя? — тихо произнесла она в темноте.  — Угу?  — Когда ты это понял? Что что-то упущено? Он задумался.  — Не знаю точно… Когда ты рассказала мне о Чибиусе и Хрустальное Токио, после нашей ночи. Потом… не раз и не два при разных обстоятельствах. Но, когда ты уехала, я осознал, что мне нечем дышать. Я старался из-за всех сил, но, хватило меня лишь на пять лет. Если б ты не приехала так скоро, я бы не смог двигаться дальше. Париж сломал меня окончательно.  — Не говори так. Тебя ничего не сможет сломать — ты слишком сильный. Я же знаю.  — Я не явился на сделку, ушел в запой и курил травку, Усаги… А ты? Когда решила подарить мне весь мир? Я думал, что потерял тебя. Я не жил и не давал жить другим все эти годы. Она молчала, и он не торопил, находя умиротворение в комфорте темной спальни, заполненной тихими звуками ее дыхания.  — Когда мы прощались с вами на крыше, — наконец, немного робко прошептала она. — Я чувствовала, что что-то изменилось, но, что именно смогла понять лишь через месяц, когда вы — ты вернулся. Все эти годы я пыталась себя занять по полной, стремясь избавиться от этой больной зависимости, но потом поняла, что это неизлечимо. Мы столько лет существовали рядом, живя при этом совершенно разными жизнями. А оттого было особенно больно осознавать, что ты проник в каждую мою клетку, в каждую мысль, в каждое воспоминание. И я поняла, что это мой крест — болеть тобой. И я просто смирилась. Но, в тот вечер, на твой день рождение я не смогла контролировать себя. Ты подарил мне тогда весь мир, Сейя, и я поняла мои чувства к тебе чистые и реальные, но, напугало меня больше всего то, что ты ответил мне взаимностью — а это означало лишь одно — существование Хрустального Токио могло быть под угрозой. Поэтому и рассказала тебе, надеясь, что ты подскажешь как всем этим быть.  — А я растерялся…  — Как и я… — улыбнулась Усаги — Ведь у нас есть долг — у тебя, как у воина галактики, у меня, как у будущей королевы. Прости меня, что причинила тебе столько боли, Сейя, и убежала, оставила тебя одного перед суровой реальностью. — улыбнувшись в ее макушку, Сейя прикоснулся к ней губами. — Мамору… он мягкий и нежный, любящий и заботливый. В какой-то момент я действительно поверила, что он вылечит меня. Ведь мы были предначертаны друг другу — у нас должна была родиться дочь. Все постепенно налаживалось, и я даже временами стала забывать, что он — не ты, я двигалась мелкими шагами, но верно. Время проходило, но у нас не получалось — та, которая должна была расставить все на свой места, не появлялась на свет. Я упорно продолжала двигаться дальше. Но как только увидела тебя в зрительном зале, поняла, что все напрасно.  — Ты казалась такой счастливой и излучала такое сияние, что у меня просто разрывалось сердце.  — Я и была счастлива. Впервые за долгое время по-настоящему счастлива. Ты зажег этот свет, Сейя. А после прогулки на кораблике я поняла, что ни с одним мужчиной никогда у меня ничего не получится. Ты говорил слова, которые я мечтала услышать от тебя всю свою жизнь, но выглядел таким уверенным, таким щеголем, что я посчитала, что это твое упрямство подсказывает тебе вернуть недостающий предмет в твою жизнь.  — Я разучился раскрывать свою душу, Усаги. Возможно, теперь снова научусь, — улыбнувшись, он потянулся вниз и встретил на полпути невесомое прикосновение ее теплых губ.  — Ты уже смог. Той ночью, в моей парижской квартире, после того, как я очередной раз с горечью убедилась, что твои поцелуи в состоянии вознести меня до небес и тут же растоптать при мысли, что для тебя это несерьезно. Ты сказал тогда, что любишь меня. Сказал сердцем, впервые по-настоящему раскрыв свою душу, и, осознав этот факт, я поняла, что больше без тебя не смогу. Но, я упрямо отрицала это, пока не постучались в дверь Минако с Мамору. В отличии от меня они, оказывается, давно приняли реальность. Они помогли мне осмыслить причину, почему плод нашей с Мамору любви не рождался — ведь я любила совсем другого мужчину. Вернувшись, я немного опасалась, что поняла тебя неправильно и выдаю желаемое за действительное, но теперь я чувствую это, Сейя. Я чувствую твое сердце. И мое будущее рядом с тобой. В этот раз Усаги сама потянулась к его губам, удивительно раскованная и легкая, будто своими признанием она скинула с души последний груз, мешающий отбросить тревоги и сомнения, позволив им окончательно стать друг для друга воздухом и смыслом жизни. *** Он очнулся ото сна лишь когда не по-осеннему яркое солнце залило своим набирающий силу светом огромную спальню, сверкнув всполохом крошечных огненно-золотистых искр в ее волосах. Тело приятно ныло, и впервые в жизни он так радовался новому дню. Она смешно уткнулась головой в подушку, и он с трудом подавил соблазн отвести в сторону упавшие на лицо пряди ее шелковистых волос, опасаясь не дать ей добрать свое количество сна после долгого перелета, смены часовых поясов и такой неспокойной ночи. Еле слышно поднявшись с постели, Сейя отправился на кухню и щелкнул выключателем кофеварки. Пару минут спустя, он с радостным изумлением ощутил, что уже скучает и, стараясь не шуметь, вернулся в спальню с чашкой дымящегося кофе, застыв в дверях и зачарованно глядя, как медленно и соблазнительно потягивается на его шелковых простынях самая прекрасная женщина на свете.  — Привет — ее голос после пробуждения нов для него, слегка хриплый и ниже, чем обычно, и где-то внутри вновь загорается стремление вернуться в постель.  — Привет.  — Мы проспали, — смущенно улыбается она, совершенно очевидно не чувствуя себя виноватой.  — У нас выходной.  — Когда это ты решил?  — Только что. Можешь мне поверить, никому и в голову не придет трезвонить и требовать, чтобы я вышел на работу. Сделав два осторожных глотка и отставив чашку, Сейя с готовностью уступил порыву вновь держать ее в объятиях и, скинув халат, опустился рядом, притянув ее к себе.  — Ты ненасытный, ты знаешь это? –прошептала она, с готовностью подставляя губы.  — Ты очень неправдоподобно жалуешься.  — Ты измучил меня.  — Значит, тебе необходим свежий воздух. Тем более, что у нас есть кое-какое дело.  — Выкладывай.  — Не подумаю. Люблю, как ты выглядишь, когда присутствует эффект неожиданности.  — Я еще не отошла от твоего финта с невероятно сногсшибательным пониманием французского. Не думаю, что в ближайшее время меня что-то сможет удивить больше.  — Tu doutes encore de mes capacités? * Широко распахнув глаза, Усаги обескураженно приоткрыла рот.  — à Dieu ne plaise! Ce temps-là, sur le petit bateau, tu m'as juste stupéfiée, mais maintenant je n'ai pas de mots, **  — восхищенно пролепетала она. Он хитро улыбнулся.  — Je peux plus***  — Je tremble toute entire****, — с каким-то совершенно девчоночьим азартом она откинулась на спину, с улыбкой наблюдая, как он навис над ней и несколько секунд выдержал паузу, ни на мгновение не отводя взгляда от ее искрящихся смехом глаз.  — Tu me marieras? Ce soir? ***** По ее лицу было совершенно очевидно, что она ожидала много чего, но никак не этого, и он с поистине ни с чем ни сравнимым удовольствием вбирал взглядом ее широко раскрытые голубые глаза, чуть приоткрытый рот и, так и не дождавшись в ближайшие полминуты никакого ответа, засмеялся.  — Ну же, Цукино, ответь что-нибудь. Или ты от испуга перестала понимать французский? Придя в себя, она поспешно вздохнула, не сводя глаз с его довольной физиономии.  — Нет, я просто… просто не знаю, чему удивляться больше… твое произношение… оно почти безукоризненное… как ты…  — Ты издеваешься? — почти простонал Сейя. — Я только что прыгнул выше головы, а ты вцепилась во французский.  — Но Сейя, это же потрясающе. Есть что-нибудь, что ты не в состоянии сделать по высшему разряду? Я годы истязала себя их бесчисленными гласными, зубрила окончания, а ты…  — Если ты сейчас не ответишь, я буду держать тебя в заточении до бесконечности, и в конце концов мои братья нас обоих вышвырнут за прогулы, — он притворно нахмурил брови, чувствуя, как смятение в душе заполняет каждую клеточку тела и только сейчас заметив, что она тоже взволнована, просто старается не подавать вида.  — Ну же, Усаги. Ты выйдешь за меня? Не думал, что это так тебя испугает.  — Я не испугалась. Просто это так… так по-нормальному… по-человечески, будто это не ты и не я, — в ее голосе послышались слезы. — Пытаюсь привыкнуть… И да, конечно, да. Сейя, в ту же секунду потянулся к манящему теплу ее губ — он и так ждал слишком долго, и словно не было невероятной, восхитительной ночи — его тело стремилось к ней снова и снова, не осознавая, что доставляет большее удовольствие — отдавать или брать, любить или быть любимым. Он не может припомнить, чтобы хоть одна женщина так точно угадывала его желания и с восторгом очередной раз осознает, что наконец-то получил от жизни все, о чем когда-либо мечтал. ______________________ * — Ты все еще сомневаешься в моих способностях? ** — Тогда, на кораблике, ты меня просто ошеломил, но сейчас у меня просто нет слов. *** — Я могу больше. **** — Я вся трепещу. ***** — Ты выйдешь за меня? Сегодня вечером?