Сильнее смерти

— Молодой господин Вэй, мы не можем… — выдохнул Вэнь Нин. Чувства Вэй Усяня были тем, о чем он хотел услышать с того самого соревнования, о чём мечтал, чего желал. Но смысла признаваться в них уже не было. Вэй Усянь опоздал. На одну бесконечно малую величину — жизнь Вэнь Нина. Он был мёртв, и вещи, свойственные живым, — например, любовь к Вэй Усяню, — были для него запретны теперь. Но всё в Вэнь Нине тянулось к вернувшему его в этот нечистый мир. Ластилось к ледяной тьме, заполняющей Вэй Усяня, как вода заполняет флягу, благоговело перед его ужасающей, невыразимой мощью. Вэнь Нин чувствовал её всем своим существом и лишь силой воли справлялся с желанием упасть на колени, как слабые, бессмысленные мертвецы, подчинённые ей. Он хотел целовать край чёрного потёртого халата с алыми перьями, вожделел почувствовать тяжёлую белую ладонь на своих волосах, желал его губ и истекающего тёмной энергией дыхания на своей шее, желал Вэй Усяня — всего — сильнее, чем когда был жив. Смерть заставила его принадлежать Вэй Усяню, сделала его некой частью него, постоянно стремящейся к тому, от чего была оторвана. И тут этот человек предложил ему немыслимое. Невозможное. Ужасное. Желанное. Он сделал то, о чем Вэнь Нин не осмеливался мечтать: прижал его к стене пещеры Усмирения Демона, положил ладонь на затылок и поцеловал жадно и холодно, с тёмной энергией и кровью из раненой от столкновения с острыми клыками Вэнь Нина губы. Он бы задохнулся, если бы нуждался в дыхании: из-за Вэй Усяня всего вдруг стало слишком много и сильно. Что-то тёмное внутри него, та боль и ярость, которые двигали его тело до того, как Вэй Усянь смог вернуть ему душу, взвилось, запело сильнее. Он почувствовал захлёстывающую жажду чужой тёмной энергии, чужой боли, крови. Его когти были достаточно остры, чтобы порвать одежду Вэй Усяня и впиться в спину, вспарывая кожу. Его клыки были достаточно велики, чтобы откусить язык, проникший в его рот и наслаждаться текущей кровью — он мог бы сожрать Вэй Усяня и искупаться в его крови. И в то же время это было совершенно невозможно: немыслимое кощунство перед ликом божества. Всё, что осмелился бы взять Вэнь Нин, должно было быть получено добровольно. Он не видел весенних картинок, но как-то застал двоюродного брата с любовницей, берущей его корень ян глубоко в рот. Вэнь Нин хотел бы опуститься сейчас на колени и сделать это, как она. Пронзительное воспоминание: Вэнь Чао, его женщина, оскверненный ими лотосовый трон, Пристань Лотоса, молодой господин Вэй, — молодой господин Вэй! — заставило Вэнь Нина вернуться в реальность и оттолкнуть Вэй Усяня подальше от себя и своих желаний. Осторожно, без когтей и неживой, нечеловеческой силы. Пока он ещё мог себя контролировать. — Молодой господин Вэй, мы не можем… — выдохнул Вэнь Нин и осёкся, посмотрев в тёмные, как будто бы состоящие из одного зрачка и алых искр глаза Вэй Усяня, такие же безумные, как у него самого.