Room one floor above

— Юнги-и! Мальчик поднимает голову, останавливая качели и упираясь ногами в землю. Чимин бежит немного неуклюже из-за объёмной куртки и попыток не поскользнуться на грязи. Утром был сильный ливень, и земля до сих пор сырая, опавшие жёлто-красные листья смешались в кучки, прилипнув к асфальту. Дворник пока не спешит чистить территорию. Юнги сегодня вполне одет по погоде: без перчаток и шарфа, штаны надел не такие тёплые, как обычно, а простые джинсы. — Юнги, привет, — Чимин тяжело дышит, улыбается, поправляя сбившуюся шапку. Его пухловатые щёки румяны, изо рта то и дело вырывается пар. — Эй, ты чего так легко одет? — Привет. Мне показалось, что на улице тепло для моей обычной плотной одежды, — пожимает плечами омега. — Мне совсем не холодно. Просто ты мерзлявый. — Ну смотри сам, конечно… Юнги, извини пожалуйста, что не пришёл вчера, — говорит Чимин, присаживаясь рядом на качели и не спеша раскачиваться. — Воспитатель устроила собрание, потому что у одного мальчика из нашей группы пропал рюкзак. — Что? — удивляется Юнги. — Кто-то из ваших украл? — Не знаю, — мотает головой Чимин, — может и сам Чиу его куда спрятал, чтобы не ходить в школу. А может и не он. Все взволнованны. — Это…неприятно, — соглашается Юнги, вцепляясь в тонкие цепочки качелей. — Ну, а у тебя как дела? — спрашивает друг, поправляя зелёный шарф. — Получил высший балл по обществознанию? — Получил, — смущённо отвечает омега, покачивая ногами. — Тест был совсем несложным. — Я ведь говорил, — хмыкает Чимин, склонив голову. — К тому же — ты очень умный, Юнги. Любой тест на высший балл напишешь. — Не любой. Чимин хитро улыбается, и Юнги засматривается на его ямочки, тёплый взгляд. Этот омега, который старше него на год, первый, с кем познакомился Юнги в детском Центре. Когда дедушка только-только привёз его сюда, под утро, сыто накормленного и напуганного — Юнги не смог сдержать своих эмоций, сжимая сильно губы и сдерживая страх. Он понимал, что его не отдают, понимал, что папа и дедушка его очень любят и стараются сделать для него как лучше, насколько могут. Понимал, что так было нужно — записать его в этот интернат, совмещённый со школой. Юнги уже десять лет, и он чувствует большую ответственность перед семьёй и перед самим собой. Он в этом детском Центре уже два месяца, и за это время успел закрепиться как хороший ученик, тихий и послушный ребёнок. Только друзей особо не завёл, лишь приятелей — соседей по комнате. А Чимин к нему приклеился сразу, как увидел, в столовой, и с тех пор всё свободное время проводил с ним. Они обедали вместе, на экскурсии садились в автобусе вместе, только в последнее время их прогулки подкорректировали, и группа Чимина выходила на улицу на полчаса позже. Юнги в интернате спокойно, комфортно, только по вечерам особенно сильно накатывает грусть по дому, по папе, и он не сдерживает слёз. Папа приезжает каждые выходные, забирает домой, где Юнги с каждым приездом замечает всё бо́льшую опустошённость. Он понимает, что им тяжело, и поэтому старается изо всех сил. Папа работает, дедушка целый день помогает в небольшом магазине у дома, а сам Юнги старается очень хорошо учиться, чтобы не подводить семью и ждать, когда тяжёлые для них времена закончатся. Он знает, что в интернате дети оказались и по более плохим и печальным причинам, таких очень много, и может поэтому он не знает, как к ним подступиться, завести разговор. Хоть Юнги и настороженный, но он совсем не против пообщаться, поиграть или вместе поделать уроки со сверстниками. Хотя сейчас всё его время занимает добрый, отзывчивый и весёлый Чимин. После недлительного катания Пак притормаживает, глубоко вдыхает пару раз и наклоняется к Юнги. — Юнги, хочешь порисовать в игровой после прогулки? — Угу. — Я покажу тебе свой новый набор карандашей и ручек, — улыбается омега и шмыгает покрасневшим носом. — И альбом новый есть, только-только купленный. Мне отец привёз. Кстати… Помнишь вчера вечером тот грохот у входа? — Да. — Это старшие приехали. Ну, опасные которые. Помнишь, я говорил про них? — Которые были в городском лагере эти два месяца? — спрашивает Юнги, непроизвольно чувствуя нервозность своим сердечком. — Ага, — Чимин прикрывает глаза, и Юнги замечает, что воспитателей у беседки нет. — Мне боязно. — Почему? — снова разлепив сухие губы, спрашивает маленький омега. — Не знаю, — выдыхает Чимин, опустив голову. — Некоторые из них и обозвать могут, и толкнуть. Они в интернате уже давно, все их знают, многие опасаются, жалуются воспитателям, а потом им в ответ прилетает. Воспитателей не так много, но они очень стараются сдружить нас и исправить ситуацию. Не все ребята из этих групп, конечно, настолько плохие, но всякое бывает... — Тебя обижают? — с волнением спрашивает Юнги. Чимин активно мотает головой. — Нет, но… Просто мне не по себе. Среди них ни одного омеги ведь нет, лишь альфы и беты! Омег вообще в интернате мало… Только не подумай, что я жалуюсь! Юнги пожимает плечами, не зная, что ответить. Он просто надеется, что не пересечётся с этими ребятами и не станет мишенью для…чего угодно. Вероятность мала, потому что интернат в их пригороде маленький, и даже Юнги за два месяца успел запомнить многих детей. А те, которые здесь старше и явно сильнее — тем более запомнят нужных. Юнги не трус, просто никогда до этого не был в таких условиях, где чужих слишком много, где свои порядки. Маленький омега прикусывает губу, ёрзает на качелях и отталкивается от земли, собираясь легонько раскачаться, как вдруг его встряхивает на месте, и он понимает, слышит, что сзади кто-то схватился за цепочки, останавливая его движение. — Это мои качели. Голос высокий, но слегка сиплый, будто его обладатель простужен. Чимин рядом подскакивает и почти вскрикивает, а Юнги осторожно оборачивается через плечо, старясь не щуриться от такого светлого неба. Омега в волнении сглатывает и не разжимает пальцев, рядом с которыми находятся чужие, более крупные, с содранной местами кожицей, разбитыми и кое-где поджившими костяшками. Мин поднимает голову. На него смотрят карие глаза, в которых неожиданно и заметно расширяются зрачки, когда Юнги крепче сжимает пальцы и говорит: — Воспитатель сказал, что эти качели общие, и сейчас на них катаемся мы. Чимин пытается что-то сказать, и незнакомый мальчик вдруг неожиданно и быстро обходит Юнги, вставая прямо напротив него. У него чёрная, местами потёртая куртка, такие же чёрные короткие и спутанные волосы, которые перебирал ощутимый ветер. У мальчика округлое лицо, прямой крупноватый нос с розовой ссадиной на переносице, тусклый синяк на скуле, ссадина у губы. Незнакомцу, возможно, около двенадцати, а может и целых четырнадцать, и он выглядит как маленький бандит. Юнги не желает узнавать правду, потому что чувствует спиной кого-то ещё, слышит тяжёлое дыхание, шепотки неподалёку. Юнги некомфортно, потому что мальчишка смотрит прямо ему в глаза, облизывается, пихает ладони в карманы, а после подходит ближе, почти упираясь в колени Юнги. — Ты чей? Юнги в непонимании хмурит брови и перебирает ногами, отодвигаясь назад до упора. Если он сейчас оттолкнётся — определённо собьёт незнакомца с ног. Он не хочет проверять, что случится после этого. — Его воспитатель — госпожа Кан, — взволнованно подаёт голос Чимин и не сходит с качелей, — так что не вздумай лезть к нему, х-хён. — Н-о-овенький, — протягивает мальчишка и склоняется над Юнги, шумно вдыхая воздух рядом с миновой головой, и ловко и осторожно слегка задирает рукав его куртки, обнажая запястье. — Ох, действительно так… С ума сойти. — Отойди, — просит Юнги, резко одёргивая руку, — пожалуйста. Папа учил, что со всеми нужно быть вежливым, особенно поначалу, чтобы понять, на что вообще можно рассчитывать. Мальчишка ещё секунду рассматривает его запястье, на котором краснеет браслет половой принадлежности, а после медленно, не отрывая взгляда от Мина, опускается перед ним на корточки. — Тебя не учили, что нужно беречь своё омежье здоровье? — с усмешкой спрашивает он, похлопывая Юнги по коленке и указывая на его открытую шею. У него самого вообще куртка до конца не застёгнута, и каждый может увидеть воротник белой кофты, шапки нет, как и перчаток. — Посмотри, Чимин-и заботится о себе. Где тёплые штаны? Юнги на таком близком расстоянии отчётливее чувствует лёгкий сигаретный запах, видит торчащую из чужого кармана синюю прямоугольную открытую пачку и хмурится, сжимая пальцы. Ему и волнительно сидеть вот так вот, зажатым со всех сторон, и неловко от того, что его пристыдили, боязно из-за того, что Чимин рядом дёргает его за рукав куртки и заметно волнуется. Поэтому маленький омега берёт свою храбрость в кулак и, поджав на секунду губы, говорит: — А вас не учили, что сигареты очень вредны для организма? Сзади кто-то закашливается, или это смех такой, Юнги не может разобрать, но по его шапке неожиданно и едва ощутимо гладят. — Хей, Чонгук, у вас ничья, — говорят за спиной. С губ мальчишки напротив срывается смешок, он опускает на секунду голову, а после снова смотрит на Юнги, прикусив кончик языка и дёрнув бровями. Юнги понимает, чувствует, видит, что этот мальчик — альфа, и от этого внутри волнительно сжимается, он отворачивается, украдкой смотря на побледневшего Чимина. Боже, Юнги не хочет вступать в конфликт на втором месяце нахождения здесь, он хочет в следующие выходные снова приехать домой, рассказывать дедушке о том, как его вкусно кормят, с какими красивыми игрушками они играют, как понятно им объясняют задания. — Воспитателям расскажешь? — спрашивает Чонгук, сжимая коленку посильнее и слегка дёргая омегу на себя. — М-м, расскажешь? — Я не ябеда, — отвечает Юнги, от волнения сжимая пальцы в замок. — Понял, — улыбается мальчик и щёлкает языком, одним движением поднимаясь. — Тогда я… — Чон Чонгук! Голос резкий, громкий и напряжённый, и Юнги замечает, как альфа выдыхает сквозь сжатые зубы и дёргает головой в сторону выбегающего из здания мужчины в кофейном пальто. — Проклятье, — выдыхают позади Мина и отходят, и вскоре тот видит, что за ним стоял светловолосый мальчишка в ярко-жёлтой куртке. — Ну чё опять им надо? — Сейчас и узнаешь, — хмыкает Чонгук и бросает на встревоженного происходящим омегу лукавый взгляд. — Не могу остаться, как видишь, нужно идти на ковёр. Тебя как, кстати, зовут? Юнги упрямо молчит, всё ещё не в силах отойти от этой встречи. Непривычной, до жути волнительной, от которой притих даже Чимин. — Тогда не обижайся, если я сегодня сам узнаю, ладно? — кивает юный альфа, натягивает на голову капюшон, застёгивает карман с сигаретами и с усмешкой подмигивает Юнги. — Куколка. Он машет им ладонью и уходит. Юнги чувствует, как вспыхивает лицо, трясутся пальцы, пока он обнимает жмущегося к нему подрагивающего Чимина. — Кто это был? — тихо спрашивает Мин, не сводя глаз со спины уходящих четверых мальчишек. — Про которых я говорил. — Которые из лагеря вернулись, — шепчет Юнги, глубоко дыша. — Угу. А Чонгук, он… почти как главный у них, п-понимаешь, Юнги? Он давно здесь живёт, всё знает, а теперь вот… Тебя увидел.