Room one floor above

Чонгук щёлкает зажигалкой, подпаливает концы шнурков, прикусывая от напряжения язык. Обожжённый указательный палец слегка дёргает, и он пережимает его средним, заглушая ощущения. — Ску-у-ука. Михён вытягивается на кровати, закидывая руки за голову, и покачивает ногой. В комнате тихо, потому что единственный плеер ребят накрылся, а карманные деньги за этот месяц ещё не были выделены. Чонгук не особый любитель музыки, но иногда она может скрасить скуку. Как бы сейчас, например. У юного альфы настроение на нуле, остатки злости покалывают в желудке, в напряжённых пальцах. — Не бесись ты так, всё ведь обошлось, — вырывает его из мыслей низкий голос. Намджун свисает с кровати, сминая в пальцах пустую пачку из-под сахарного печенья. — Не бешусь я, — тихо цедит Чонгук, замирая на месте. — Я бы успел сломать ему нос до прихода Хисо, если бы не тот прилипала. — Ага, — кивает Намджун, — и оказался бы в «одиночке». Чонгук поджимает губы, отрываясь от занятия, и смотрит на приятеля. Их в комнате трое, но Хосок обещал прийти как можно скорее. Пока его нет, ребята не видят смысла обсуждать свои дела и планы. Сейчас, в довольно расслабленной обстановке, можно немного отдохнуть. Мальчик прижимается спиной к стене, прикрывая глаза. Уроки с утра были как обычно тянущимися, отчего в интернат многие возвращались лениво и медленно. Чонгук был среди них. Он не любит учёбу, по крайней мере такую, какую проводят в их школе, но не срывает уроки и не портит отношения с учителями. Он делает то, что они скажут, а они в ответ не требуют от него чего-то лишнего. Главное, что у мальчика есть возможность выплеснуть всё это напряжение и частые приступы агрессии. Это естественно ведь для альф — отстаивать свою территорию и мнение. — В «одиночку» я не хоч-у-у, — с усмешкой тянет Чонгук, хрустя пальцами. «Одиночкой» они называют комнату для профилактической беседы с воспитателем в самом конце коридора на втором этаже. Там всегда тихо, а когда воспитатель выходит и оставляет с каким-нибудь заданием — кажется, что со скуки помрёшь. — Пойдём сегодня на обед? — Угу, — кивает Намджун, кивнув на свою сумку, — у меня ничего из припасов не осталось. — У меня тоже, — отвечает Михён, потирая живот. — Скорее бы в столовку. Чонгук хмыкает и со стоном опускает голову на подушку, рассматривая свои сбитые костяшки, грязноватый пластырь на ладони. Ему бы в тёплый душ, а после подремать часок-другой. Но нельзя. Сегодня нужно обязательно на третий этаж, прямо после второго звонка, а там постараться не вырвать язык одному очень упрямому и хитрому одиннадцатилетке. Чонгук ненавидит предателей и крыс, а в последнее время их развелось слишком много в интернате. Стоило отъехать на каких-то пару месяцев — устои рухнули. Мальчик сжимает челюсти, глядя расфокусированным взглядом на стенку. За окном ливень, значит на улицу никого точно не выпустят. Это и хорошо, с одной стороны, но и плохо с другой. Чахнуть в душных коридорах не хочется. — Пойду прогуляюсь, — говорит мальчик и спрыгивает на пол, разминая плечи. Низенькая кровать позади скрипит, тёплый ковёр под ногами греет, только из окна ощутимо дует, и Чонгук придвигает к раме стопку книг, закрывая. — Не буду больше заклеивать эти окна, — бурчит Михён, следя за его движениями. — Всё равно всё бестолку. Что снаружи, что здесь — один дубак. Чонгук обувается и выходит в коридор, закрывая зелёную, с облупленной краской дверь. Он идёт до первого поворота, опустив глаза в пол и думая. Не смотрит, кто проходит мимо, только краем глаза видит, как перед ним притормаживают, отходят в сторону, идут по стеночке. Это льстит, на самом деле. Чонгук широко улыбается прошедшему мимо мальчику, которому пару месяцев назад по неосторожности разбил нос, ловит его настороженный и хмурый взгляд. Настроение медленно ползёт вверх. Всё-таки видеть знакомые лица куда приятней, чем целый день смотреть на полудранные стены комнатки. В туалете шесть человек, и Чонгук продаёт нескольким из них сигареты, получая взамен взбудораженные благодарности и горстку мелочи. Сам альфа курит нечасто, так, балуется, но в его карманах всегда есть парочка ломких травилок, которые он продаёт по дешёвке. Да и достаёт он их без труда, буквально зарабатывает их, помогая охраннику в интернате на большой перемене. Альфа выходит из кабинки, присматривается к своему отражению в треснутом снизу зеркале. Всё как обычно, только глаза больше не красные от недосыпа, волосы более грязные, чем вчера. Чонгук раздражённо приглаживает пряди, вспоминая, что душ будет только вечером. Проклятье. Он споласкивает руки, когда в туалет резко забегает пацанчик, бета, щуплый и кареглазый, который скрывается в кабинке, суетливо дёргая задвижку. Чонгук узнаёт его с предвкушением, прислоняется спиной к стене, скрещивая руки на груди. Так кстати. Пацан выходит скоро, судорожно моет руки, только выйти не успевает, потому что Чонгук мягко, но крепко останавливает его за плечо и кивает к окну. — Туда. Мальчик хмурит брови, но послушно отходит, бегая глазами по полу. — Ты ведь брат Хана, Минджу? Твой воспитатель госпожа Кан? — Да. Я из п-первой группы, — кивает побледневший Минджу. — У вас учится один парнишка, — выдыхает Чонгук, игнорируя тихие шепотки тех, кто зашёл в туалет и не рискнул продвинуться дальше, — светловолосый, низенький такой. Омега, — он произносит это уже тише, склонившись к мальчишке. — О-омега… — Ага. Знаешь, как зовут его? — терпеливо спрашивает Чонгук. Конечно знает. — Юнги. Мин Юнги. — Класс. Спасибо, — улыбается альфа, резко отклоняясь от него. — Кстати, передай своему брату, малой, чтобы он не забывал о своём долге, ладно? Пусть держит это в голове. — Х-хорошо. Чонгук отпускает пацана, и тот едва не вприпрыжку, расталкивая всех, выбегает из туалета. Чонгук облизывает губы и выходит следом. Он поглаживает костяшки, поправляет воротник толстовки. При очередных мыслях об омеге внутри разливается тепло. Юнги. Его взгляд насыщенно-карих глаз, трогательно изогнутые брови, шапка набекрень, мягкие руки: всё вчера заставило внутренности альфы скрутиться, забурлить кровь под кожей. Такое не слишком часто бывает во время драк и ссор, а уж в спокойное время — тем более. Чонгук, как и требуют приличия воспитания улицы, обязан был перед самим собой как можно раньше найти себе омегу. Чтобы делиться с ним едой в столовой, гулять по территории интерната и, возможно, уводить подальше, провожать до школы, а ещё хотелось бы отдать ему свой первый поцелуй и забрать в ответ поцелуй омеги, трепетный и осторожный. Чонгук и искал, присматривался к редким омегам интерната около трёх месяцев в перерывах между учёбой и более важными делами. Но его внимание никто не привлекал, потому что все были какими-то… не такими. Когда в один день он встретил Чимина на прогулке — внутри ёкнуло. Омега был пухленьким, румяным, с широкой улыбкой и добрым сердечком. Чонгук подошёл к нему спустя время, пихнув в ладони плитку шоколада и назвав симпатичным. Только маленький омега привлёк не только его внимание. На следующий же день Чонгук впервые сцепился с лучшим другом, Хосоком, собрал рёбрами почти все углы комнаты, в отместку разбив нос рыжеволосого и настольную старую лампу. Они недолго сидели перед отчитывающим их воспитателем, потому что уже спустя пятнадцать минут драки Чонгук начал остывать, не выдержал, первым пошёл на контакт, толкнув Хосока в плечо. Маленький альфа в тот миг посмотрел на него серьёзно, сердито, прижимая к губе пропитанную кровью салфетку: — Я собираюсь позвать его гулять, понятно, Чонгук? Я не посмотрю, что ты мой лучший друг. Чонгук понял, поразмыслил немного, а после начал смотреть на Чимина по-другому. Как на возможную пару своего лучшего друга. Только доводило до смеха то, что маленький омега ни в какую не воспринимал неловкие ухаживания Хосока, его подарки и внимание. Чимин однажды даже шлёпнул его по щеке, когда Хосок при вспышке злости и обиды схватил его за руку, дёрнув к себе и отобрав рюкзак. В тот вечер Хосок не вышел на ужин, зарывался всю ночь под одеяло, огрызаясь на всех. На следующий день они кое-как помирились, потому что хмурый Чимин при встрече протянул ему коробочку с пирожными и убежал, а вечером сытый и счастливый Хосок с улыбкой пошёл вместе с друзьями на стрелку. Чонгук в который раз думает, как же омеги влияют на них, насколько сильно окутывают собой. Например, вчера смелый кроха вызвал у Чонгука странное и сильное желание укрыть его. Одеть ему тёплые перчатки, штаны, чтобы не сидел вот так, на качелях в холод, берёг свой юный нежный организм. Омеги ведь если заболеют — то это аукнется потом. Чонгук знает это, потому что слушал много на уроке биологии. Из любопытства. А сейчас мальчик безумно хочет увидеть его, поговорить по-человечески, чтобы не шугался. Возможно, альфа поступил не слишком правильно, зажав его вчера на качелях и надышав сигаретным запахом, но сейчас уже всё равно. Он увидит его сегодня же, скажет о своих намерениях и, конечно, позволит милому Юнги подумать, только Чонгук боится, что выдержать долго не сможет. Он себя знает, знает своё нетерпение и привычку не церемониться. Чонгук поджимает губы, вспоминая, каков их интернат. Конечно, это не детдом, где вырос альфа, здесь не так жёстко, не дикие уличные правила, с которыми им с Хосоком приходилось мириться, но придурков и здесь хватает. А Юнги явно домашний, обласканный любовью и теплом, потому что Чонгук вчера почуял от него совсем не интернатский запах. Не общий, вперемешку, а уникальный. Пахло уютом и чем-то незнакомым. Хотя Чонгук расстроится, если омега оказался тут по печальным причинам.

***

В столовой шум, звон посуды и смех. Чонгук лениво водит вилкой по тарелке, собирая остатки уже остывшей лапши. Аппетит утих совсем, и сейчас всё, чего альфе хочется, — это действовать. Он видит Юнги, сидящего в дальнем углу в окружении таких же маленьких ребят. И Чимин поблизости, он улыбается, вертится, и альфа замечает краем глаза, как кулаки Хосока сжимаются. — Чимин-и тебя вчера не встретил? — с усмешкой наклоняется к нему Чонгук. — Он не обязан, — с запинкой отвечает Хо, не сводя глаз с омеги. — Нечего было целовать его в тот день, — фыркает Чон. — Я ведь только в щёку! Я даже разрешения спросил, не силой же полез! А он теперь себя ведёт, как будто ничего не было, — под конец сдувается Хосок, разжимая кулаки. — Я понимаю, что он не должен меня сразу принять, но… Я не понимаю, что делать. — Прямо подойди и предложи гулять вместе, — хмыкает Чонгук. — Как у тебя всё просто, — щурится юный альфа. — И вообще, будто у нас других забот нет, как об омегах говорить. — Пока никто здесь не качает права — можно и расслабиться. — Вот тогда ты и начинай, — отвечает покрасневший Хосок, уткнувшись в тарелку. — Приглашай своего омегу гулять первым. Чонгук задумывается, снова бросая взгляд за дальний столик. Юнги уже поел, и теперь помогает собрать тарелки, относит их к раздаче. Чонгук внимательно следит за движениями крохи, барабанит пальцами по столу от нетерпения. Он подрывается, когда бо́льшая часть людей выходит из столовой, ухмыляется взглядам друзей, выходя в коридор. Юнги стоит один за углом, у подоконника, сжимая в руках рюкзачок и осматриваясь по сторонам. Когда он замечает Чонгука — заметно нервничает и опускает голову. — Привет, — говорит альфа подходя поближе. — Юнги, да? Омега смотрит на него с удивлением, а после чуть заметно кивает: — Да. — Говорил же, что узнаю, — улыбается Чонгук, пристраиваясь рядом и наклоняясь к мальчику, вдыхая обалденный запах шампуня, — куколка. Эй-эй, это ведь не оскорбление! — поднимает он руки, когда Юнги хмурится в ответ. — Ты ведь такой красивый, знаешь это? — он широко улыбается. Он смотрит на взволнованного Юнги, а после хватает его за руку, подводя к себе. — Не бойся, я не обижу. Я не плохой. — Я знаю про тебя, — щурится омега, и пытается отцепить пальцы, заметно нервничая. — И что же ты знаешь? — Ты бьёшь людей, — отвечает Юнги, и Чонгук млеет от его лёгкого, едва уловимого запаха. — И хулиганишь. — Мы бьём только тех, кто действительно это заслужил своим отвратным поведением. Это вполне нормально и логично. Ты никогда не был в интернате, не знаешь, наверное, как тут всё устроено? — кивает Чонгук, склоняясь над хрупким запястьем. — Тут свои порядки, ещё и не самые жестокие. Юнги тушуется, не рвётся так активно, Чонгук видит сомнение в его лице. — Меня Чонгуком зовут, — прокашливается альфа, понимая, что даже ему становится неловко. — Чон Чонгук, мне почти тринадцать лет. Я не срываю уроки, не порчу школьное имущество, если ты об этом. Мы вообще не по таким делам, это удел более ленивых. А я просто такой, какой есть, — и снова улыбается, втягивая запах с мягкой кожи. — Люблю отстаивать своё, иногда силой, понимаешь? Здесь по-другому тяжело. Юнги кивает, поджав губы. Молчание затягивается, и Чонгук слегка ослабляет хватку, поглаживая косточку на запястье. Он рассматривает мягкую на вид белую кофту омеги, красный рюкзачок, украшенный ленточками, смотрит на причёсанные волосы Юнги, его розовые губы, аккуратный нос. Внутри довольно трепещет, обильно скапливается слюна, и альфа с трудом глотает, убирая руку. — Ты мне приглянулся, Юнги. Очень-очень. И запах твой понравился, и характер. И весь ты, в общем. Наконец-то Чонгук выдыхает эти слова с лёгкостью. Оказывается, это так сложно — признаться кому-то. Боязно даже. — Нравлюсь? — повторяет Юнги и прижимает рюкзачок к себе. — Ты ведь меня не знаешь. — Вот и познакомимся, — тихо говорит Чонгук, сжимая кулаки. — Или у тебя уже альфа есть? Есть? — Н-нет, никого нет, — растерянно отвечает Юнги, поднимая голову. — Отлично, — улыбается Чонгук, довольно жмурясь. «Иначе пришлось бы прийти к нему с кровавыми соплями после победы над соперником». Раз такого не будет, то и предупреждать омегу нет смысла. — Тогда хочешь гулять со мной? Юнги молчит, шаркает обувью, и Чонгук покачивается на месте, не в силах сдержать волнение. Позади, за углом, начинают уже подбешивать разговоры. Ребят не видно, конечно, но при мысли о том, что кто-то захочет подслушать настолько личное, внутри разгорается злой пожар. Юнги не отвечает, и в груди альфы что-то трескается, он щурится, делая шаг к опустившему голову мальчику. Что же прекрасные омеги делают с ними, альфами, у которых от них буквально крышу сносит в некоторые моменты! Как сейчас, когда Чонгук глядит на мягкие на вид губы, которые подрагивают, будто Юнги хочет сказать что-то.