Room one floor above

Юнги сжимает коленки слегка озябшими ладонями, опускает голову, упираясь взглядом в затёртый деревянный столик беседки. Он слышит короткий свист совсем рядом, и сердце ёкает на мгновение. Чимин, прижатый к боку, фыркает, но тоже заметно нервничает, ёрзая на лавке. — Давай уйдём отсюда? — тихо предлагает омега, вцепляясь в его руку, и Юнги сжимает его ладонь в ответ. — Ну что за день такой… Юнги не успевает ответить и среагировать, потому что к небольшой беседке, в которой они сидят, подходят мальчишки. Двое из них — знакомые, одного Юнги видит впервые. Хосок широко улыбается, входит в беседку, потягиваясь. Его куртка расстёгнута у горла, ярко-рыжие волосы спутаны, на подбородке желтеет пластырь. — Привет. Почему без шапки сидишь? — говорит он Чимину, перекатывая во рту жвачку. — Хочется так, — хмуро отвечает Чимин, но его голос меняется. Становится тише и осторожней как-то. Мальчишки входят следом за альфой, усаживаются на скамью, негромко переговариваясь, а Хосок подсаживается к Юнги. Чувствительные рецепторы улавливают запах сигарет, и омега отворачивается в сторону, выдыхая. После аромата горячего чая и сладких булочек, которыми угощали в столовой, теперь любой запах кажется неприятным. — Чего грустишь, маленький? — спрашивает Хосок, наклоняясь к нему и покачиваясь на лавке. — Чонгука ожидал увидеть? — Н-нет!.. — отвечает взволнованный мальчик и отодвигается, задевая плечом Чимина. Хосок улыбается, и приятели за его спиной замолкают. — Так это его любит наш Чон? Тот, на кого он смотрит в столовке всегда? — протягивает один из компании, опираясь локтями на стол и подаваясь вперёд, рассматривая зардевшегося Юнги. — Хорошенький. Эй, меня зовут Марк. Думаю, теперь мы будем видеться частенько, — и улыбается, переводя взгляд на Чимина. — Чимин-и, а ты почему так холоден к своему альфе? — Он не мой альфа! — вспыхивает Пак, хватая Юнги за запястье и придвигая к себе. — И вообще — эта беседка уже занята, идите в другую. — Там воспитатели. — Значит… Значит не мешайте нам! Хосок поднимает ладони вверх, выгибая бровь и усмехаясь: — Спокойно, мы ведь просто сидим, так? На площадке слишком шумно. Юнги прижимает к себе рюкзак, сжимая пальцами брелок на маленьком кармашке. Он чувствует неловкость от взглядов старших, неуютность. А ещё понимает, что Чимин, кажется, не слишком против такого внимания. Тот не зажимается, упирает ладонь в щеку, обводя взглядом беседку, отбивает очередную шутку Хосока. А альфа смотрит на него пристально, улыбается. Юнги, сидящий между ними, чувствует подкатывающее смущение. — Чонгук спрашивал о тебе, — спустя время неожиданно говорит Хосок, наклонившись к нему. — Говорил, что встретиться хотел. Не получилось. Не видел его в столовке утром? — Нет, — Юнги качает головой. — А он сразу после завтрака с соседом по комнате подрался, — весело продолжает альфа, указывая на разбитые костяшки левой руки. — Я оттащить пытался, но там совсем всё печально было. Он в кабинете профилактики с воспитателем сейчас. — А зачем ты мне это рассказываешь? — Юнги старается говорить спокойно, но голос начинает подрагивать под конец, и будто узел скручивается в животе. — А чего мне молчать? Не знаю уж из-за чего они сцепились, — он понижает голос до шёпота и улыбается, лукаво смотря омеге в глаза, — но ты явно в этом замешан, да? — и смеётся, когда Юнги дёргается назад. Что за глупости? После вчерашнего мальчик вообще не видел Чона, даже толстовку не вернул, до сих пор таская её в рюкзаке. Как он может быть причастен к драке? — С чего вы взяли? — спрашивает Юнги, сжимая кулаки. — Я здесь ни при чём. — Эй-эй, — хмурится Хосок, — я не обвиняю тебя, маленький, шучу так. Просто они никогда не ссорились, а вчера ты с Чоном в его комнату пошёл, да? Ну, может случилось там чего у вас? — Н-нет!.. — восклицает Юнги с жаром, и за спиной слышит удивлённый вздох Чимина. Друг смотрит на него, прищурившись, неверяще, переводит взгляд на Хосока. — Ты ведь сказал, что он до третьего этажа его доведёт. — А ты не знаешь Чонгука? — усмехается Хосок, потягиваясь. — Я за него не в ответе, чего он там придумал. — Врун, — хмыкает Чимин и поднимается с лавки, трогая Юнги за плечо. — Вы оба. Как неудивительно. — Эй, вы куда? — Хосок привстаёт с места, и выход из беседки перекрывает один из приятелей альфы. Юнги вцепляется в запястье Чимина, крепко прижимая к себе рюкзак. — Внутрь, — резко отвечает Чимин, указывая на здание интерната. — А ты… Не подходи ко мне больше! — Как так, Чимин-и? — смеётся Хосок. — И это после вчерашнего? Чимин тянет Юнги на себя, и они выходят из беседки. У Мина сердце бешено мечется, будто он пробежал вокруг интерната пару раз. Чимин держит крепко, бурчит под нос, прося не оборачиваться. Юнги только сейчас замечает из-за задравшегося рукава его куртки след на запястье, красноватый, небольшой. Юнги поджимает губы, и когда Чимин останавливается у входа в интернат — пытается отдышаться, прислоняясь затылком к стене. — Прости, что оставил тебя вчера, — сквозь одышку говорит Чимин. — Я не думал… Не думал, что тебе может понадобиться помощь. — Ничего страшного не случилось, — отвечает Юнги, и Пак подаётся к нему, крепко обнимая. — Чимин, ты чего? — Я не знал, что вчера делать, а потом Хосок потащил меня к пожарной лестнице. Он…признался мне, что я ему нравлюсь. Снова. А я…позволил обнять себя, а потом он поцеловал… Я даже к тебе не смог прийти после обхода. Извини меня, Юнги. Чонгук действительно привёл тебя в свою комнату?.. — Он спрятал меня, — отвечает Мин, чувствуя смущение от такого признания друга. Значит, Чимин действительно нравится Хосоку, и это не пустые наблюдения омеги? — И всё? — Чимин отстраняется, сжимая его плечи. — Если он что-то сделал, только скажи мне!.. — Ничего такого, — Юнги мотает головой, опуская голову и чувствуя жар в лице. — Он потом довёл до третьего этажа и всё. — Отлично, — выдыхает Чимин, опуская голову на его плечо. — Прости ещё раз, что так всё получилось. Я весь вечер думал, нервничал из-за произошедшего. Прости… — Всё нормально, — улыбается Юнги, гладя друга по спине. Они говорят об этом впервые за всё утро, и поначалу Юнги даже решил, что Чимин не хочет обсуждать вчерашнее. Оказывается, мальчик тоже переживал из-за этого. Юнги становится спокойнее. Только сейчас, заходя в интернат, его затапливают мысли и переживания. Юнги опускает глаза в пол, вяло перебирая ногами и вполуха слушая Чимина. Ему безумно неловко от слов Хосока, его взгляда и голоса, каким тот описывал свои подозрения. Юнги не знает, что делать, поэтому не отказывается, когда Чимин предлагает зайти к нему в комнату. Сегодня выходной, так что Юнги не переживает за время и строгое расписание. В такие дни его не бывает.

***

Чонгук зачёркивает очередную клеточку, фыркает, глядя на испачканную в чернилах ладонь. — Мне ещё немножко осталось, госпожа Ли. Вы обещали отпустить меня сразу после этого. Воспитатель вздыхает, поднимая взгляд от журнала, кладёт ручку на стол. — Разберёшь ещё кое-какие ведомости, а потом можешь быть свободен. — Ну не-е-ет, — стонет Чонгук, скрещивая руки на груди. — Сегодня же выходной, госпожа Ли, зачем так много работы? Нужно отдыхать. — А чем ты думал, устраивая погром в собственной комнате? Избивая соседа? — хмурится женщина. — Не надо, — щурится Чонгук, выставляя палец вперёд. — Михён нехило ответил мне, так что это не было похоже на избиение. Скорее, на незапланированную стычку. Михён ведь мне нос почти разбил, госпожа Ли! — и указывает на испачканные в крови шарики ваты, валяющиеся в мусорке рядом со столом. — Ваше наказание вполне обоснованное и правильное. Так, как решил заведующий, — говорит воспитатель и смотрит на Чонгука уже не так строго, помягче. — Я знаю это, — вздыхает альфа, щёлкая ручкой. — Но госпожа Ли, вы ведь понимаете меня? Я поступил так, потому что должен был. — Чонгук… — Он сказал, что не в восторге от того, что я «завёл себе омегу». Представляете? Так мерзко сказал такое. Он знал, что этот человек мне безумно нравится! — Чонгук дышит зло, крепко сжимая кулаки. — Знал, насколько меня заденут подобные слова. — Чонгук, я понимаю твои эмоции, — воспитатель встаёт из-за стола, подходя к нему и кладя руку на плечо, слегка сжимая. — Ты поступил правильно. Ну, в какой-то степени. — Правда? — альфа поднимает голову, смотря в карие глаза. Добрые, не строгие совсем, не смотрящие с осуждением. — Не ты первый такой, с подобной причиной ссоры. И явно не последний. Я понимаю тебя и твою мотивацию. Чонгук поджимает губы, опустив голову. Его щёки горят, сердце бешено бьётся от всплеска адреналина. — Этот человек очень важен для тебя, да? — Угу, люблю его, — кивает альфа. — Поэтому я не собираюсь разговаривать с Михёном, пока тот не извинится. Женщина слегка улыбается и возвращается на место, а Чонгук продолжает отбывать наказание, проходя тестирование на тип личности. Тиканье часов уже не так раздражает, шорох ручки не отвлекает. Чонгук обдумывает каждый вопрос по несколько минут, проговаривает про себя. Старается проговаривать, точнее, потому что его мысли сейчас далеко о другом. О мальчике, маленьком, румяном, таком домашнем и трепетном, что до дрожи в пальцах хочется обнимать, вдыхая едва ощутимый запах. И касаться хочется, сжимая мягкую ладонь, грея своим дыханием. Сейчас ведь холодно, а маленький омега частенько гуляет без перчаток, рискуя заболеть. Вот Чонгук и думает о всяком таком, но главное о том, что не смог сегодня встретиться с утра с Юнги, хотя сам и назначил встречу. Не мог он предположить, что планы так сильно испоганятся. — Ну, можешь идти, — говорит воспитатель, когда Чонгук откладывает ручку и запихивает бумажки обратно в файл. Не сложная была работа — всего лишь отметить галочками фамилии тех, кто был в списке участников марафона олимпиад. — Завтра тоже в это же время? — Можешь чуть-чуть позже, где-то в полчаса, — отвечает женщина. Её каштановые волосы, уложенные в пучок, блестят при таком ярком освещении, очки придают и серьёзности, и мягкости, в зависимости от того, как госпожа Ли взглянет. Она одна из самых любимых воспитателей Чонгука, и, наверное, одна из немногих, кому он может рассказать о своих переживаниях. Чонгук не знает, можно ли прийти к ней просто так и спросить совета или нужно оказаться в списке нарушителей и быть вызванным на профилактику и отработку. Всегда получается только последнее. Чонгук заходит в столовую, покупая ещё тёплую ароматную булочку с корицей. У него нет особого аппетита, но закинуть желудок чем-то надо. В столовой мало людей, и альфа вскоре идёт на второй этаж, к комнате друга, проходя мимо своей. — Чонгук! — Хосок вскакивает с кровати, как только видит его, подходит. — Ты чего так долго? — Много отработки, — буркает маленький альфа и валится на первую кровать, вдавливаясь щекой в подушку. Он бы всем лицом вдавился, чтобы вдохнуть приятный порошковый запах, но правая часть до сих пор ноет, и губа, кажется, вот-вот треснет. — Михён приходил? — Не-а, он ещё убирает территорию. Чонгук переворачивается на спину, смотрит на друга, который режет перочинным ножиком яблоко. — Видел Чимина? — Видел, — кивает Хосок. — И не его одного. — Юнги спрашивал чего обо мне? — Нет, — Чонгук на это сглатывает, прикрывает глаза, чувствуя укол в груди. — Не спрашивал, но выглядел настолько взволнованным, что даже я подумал, что у вас всё серьёзно. Чонгук хмыкает, потирает ноющую руку. Он с Юнги сегодня точно не увидится, не пойдёт же он к нему в комнату! Поэтому сейчас остаётся лишь поспать, дать отдохнуть напряжённому телу, и альфа прикрывает глаза, беря слово с Хосока, что тот не уйдёт из комнаты в ближайший час.

***

Внутри обжигает жаром, пальцы крепче вцепляются в пакет с толстовкой внутри, и Юнги снова смотрит на железную дверь. Рядом никого, и омега топчется на месте, согревая слегка озябшие ноги и зарываясь носом в колючий шарф. На улице довольно ветренно, особенно на этой открытой территории. Он смотрит на дверь с потёртой табличкой «Инвентарь для уборки», жмурится на секунду, а после снова смотрит на чужую толстовку в своих руках. Он понимает, что уйти уже не сможет, и только внутри плещутся сомнения, в нужное ли время он пришёл. Если друг альфы, этот Хосок, соврал ему… Юнги перестанет вообще смотреть в их сторону. Спустя некоторое время внутри раздаётся глухой стук, дверь открывается, и омега встречается взглядом с Чонгуком. — Ты что тут один делаешь? — хмурится альфа, вытирая рот ребром ладони. На нём чёрная куртка, рабочие перчатки, которые торчат из кармана. Позади него Юнги замечает ряд граблей и веников. Омега мотает головой и протягивает вперёд свёрток. — Вот, я возвращаю твою одежду. — А-а, — улыбается Чонгук, подходя совсем близко. — Ну, я не возьму. — Почему? — теряется мальчик, отходя на полшага.  — Она теперь твоя, забирай. — Мне не надо, — отвечает Юнги, шмыгнув носом. — Не хочешь носить? Она ведь понравилась тебе, да и ты в ней выглядел обалденно, кроха. Юнги тушуется, пожимает плечами, не зная, что ответить. Тёплая и безумно мягкая толстовка действительно приглянулась ему, но у него и мысли не было оставлять её себе. А Чонгук, кажется, не против подарить её. Юнги прижимает одежду к груди, слабо кивая. Спустя некоторое время молчания Чонгук выдыхает, закрывает за собой дверь, пряча ключи в кармане, и скрещивает руки на груди. — Так что ты один тут делаешь? — Твой друг сказал, что ты отрабатываешь наказание здесь, — отвечает Юнги. — Я подумал, что потом увидеть тебя будет труднее, потому и пришёл. — Я помогал дворнику, — кивает альфа и потягивается, лукаво улыбаясь и смотря из-под чёлки. — Волновался? Юнги быстро качает головой, поправляет шапку. Чонгук смотрит пристально, с лёгкой усмешкой. У него нет отчётливых ссадин, только губа, кажется, до сих пор ещё не зажила. А ещё нос красноватый, слегка распухший. У Юнги всегда такой, когда он перестоит на холоде, а альфе и холод не страшен, думает омега, потому что его куртка буквально нараспашку, ладони совсем не красные от ветра, кроссовки лёгкие. — Мы так и не погуляли с утра, — вздыхает Чонгук. — До отбоя ещё долго, так что хочешь, пойдём сейчас? Немного замёрзший Юнги пожимает плечами, но делает пару шагов к альфе. Тот резко и вполне неожиданно хватает его за ладонь, прижимает к себе, удерживая вздрогнувшего Мина за поясницу. — На пустырь ведь почти пришёл, не испугался совсем, — тихо выдыхает он, потираясь носом о висок омеги. — Тебя украсть ведь так могут, куколка. — Эй, не говори такого, — Юнги сжимает рукава его куртки, понимая, что не хватит сил отстраниться. От альфы тянет едва уловимым запахом бензина, металла, но это всё глушится морозным воздухом. — Я просто… — Я бы обязательно украл, — выдыхает Чон в ухо и коротко смеётся на наполненный волнением взгляд омеги, — твой поцелуй, — он склоняется пониже и гладит миново запястье, — если бы ты позволил, конечно. — Ты уже целовал, — выпаливает Юнги без капли смущения и опасения, потому что зажиматься вот так вот с альфой, в глухом совсем месте, не то, чего бы он хотел. Ему не страшно, но от взгляда Чонгука ноги слабеют, мысли путаются, и на языке остаётся много невысказанного. — Столько времени прошло, — вздыхает мальчик, но его хватка слегка ослабевает. Юнги уже не кажется, что тот не планирует его отпускать вообще. — Я ведь устал, стресс пережил. Не утешишь совсем, Юнги-я? Юнги поджимает губы, понимая, что бесполезно пытаться выбраться, немного скребёт ногтями по чужой куртке, и в этот момент Чонгук отпускает его. — Эй, не волнуйся так, — слабо улыбается альфа, поправляя его сбившуюся шапку, — я слишком настойчив, да? Пойдём, я провожу тебя до интерната. Юнги не двигается с места, и когда альфа протягивает ему руку, отворачивает голову в сторону, тихо говоря: — Я не против прогуляться. Только недалеко отсюда, хорошо? Чонгук подходит к нему сбоку, и Юнги поворачивается к нему. У альфы глаза удивлённые, но сверкающие, кулаки крепко сжатые. Он пинает камушек в сторону, кивает. — Как скажешь, куколка. Юнги сжимает крепкую и тёплую ладонь, позволяя вести себя по узкой тропинке. Ему безумно волнительно и трепетно, но в груди разливается тепло от очередной улыбки альфы, который поглаживает его пальцы и в один миг прижимается к ним губами. — Не волнуйся, кроха, я пошутил тогда. Тебя никто никогда не украдёт у меня. Обещаю. Юнги, выныривая из обжигающих мыслей, набирается храбрости, поворачивается к нему, дёргает рукой, вынуждая остановиться и подтягивается на носочки, быстро целуя альфу в уголок губ. Чонгук удивлённо выдыхает, приоткрывает рот, и Юнги жмурится, когда он склоняется к нему, прижимаясь горячими губами к скуле, подбородку, виску, когда снова крепко обнимает, поглаживая по голове. — Т-ты чего это? — взволнованно спрашивает альфа. — Чтобы тебе было не так больно, — шепчет Юнги, не поднимая взгляд. Боже, это действительно прозвучало слишком смущающе. — Стало лучше? — Лучше, — шепчет Чонгук и снова наклоняется к нему, — намного лучше. Когда он снова трепетно касается его кожи, Юнги даже не закрывает глаза. Он смотрит на родинку на шее альфы, на явно старый небольшой шрам на подбородке. А после упирается лбом в грудь Чонгука, глубоко вдыхая. Сегодня действительно стало чуточку лучше. Много всего изменилось, в принципе.