Я буду лучше тебя!

      Ханзо встретил Кенши на самой границе клана. Телепат сам вызвал его. Ментальный голос прозвучал в голове грандмастера тихо и слабо, как будто Кенши стеснялся попросить о помощи, но боль была настолько жгучей, что пересилила даже гордость воина. Ханзо почувствовал эту боль как свою и поспешил на зов телепата. Лишь на секунду его задержала мысль о том, не приказать ли первым попавшимся под руку ученикам срочно отыскать в запасах сушеные травы, которые он не держал в своей комнате по причине редкого использования, но в итоге решил, что это будет лишняя трата времени и что лучше действовать по обстоятельствам. Сейчас было важнее скорее доставить Кенши в храм, чтобы вырвать его из суровых объятий гималайской зимы, которая беспощадно терзала мечника всю долгую дорогу к Ширай Рю. Кое-как сдержавшись, чтобы вихрем не пронестись по коридорам храма мимо ужинающих учеников, Ханзо все-таки перешел на бег, как только миновал пустую тренировочную площадку.       Уже стемнело, восходившая луна едва проглядывала сквозь облака. Целый день шел снег, что определенно усложнило восхождение по извилистым горным тропам, возможно, настолько, что Кенши, уже почти добравшийся до цели, был вынужден просить Ханзо помочь ему преодолеть последний километр пути.       Плотные тяжелые облака окончательно скрыли единственный источник тусклого света. Даже свежевыпавший снег перестал блестеть, хоть немного рассеивая густую тьму. Стволы и ветви деревьев казались теперь сплошной стеной. Ноги утопали по самую щиколотку и идти было тяжело, но Ханзо спешил изо всех сил. Больше всего он боялся заплутать и без толку потратить драгоценное время.       Вновь раздался зов, и грандмастер стиснул зубы, досадуя, что все вокруг будто нарочно преграждает ему путь. Стараясь не сбиться с дороги, он зажег в ладони огонь, и липкая зимняя тьма будто в страхе перед гневом огненного воина нехотя отступила, позволив разглядеть хоть что-то в паре метров вокруг.       Ханзо петлял между деревьями, с ветвей которых на него сыпались комья снега, попадавшего то за воротник, то прямо в глаза, подхлестывая его озлобленность на всю стихию холода. К счастью, очередной зов телепата прозвучал громче и отчетливее предыдущих, а значит, он был уже совсем близко. Огонь в ладони горел ярко, освещая путь среди леса, спрятавшего под снегом и без того едва заметную тропу. Ханзо уже хотел громко выкрикнуть имя, как вдруг пламя в его руке метнулось, осветив нечто странное. Сначала грандмастер подумал, что это лишь тени причудливо сплелись вокруг дерева, но, приглядевшись, понял, что это живой человек, прислонившийся к широкому стволу в попытке удержаться на ногах.       За секунды преодолев разделявшее их расстояние, Ханзо замер. Уже не в первый раз вид мечника, стоявшего на пороге Ширай Рю, вызывал у него оторопь. Это стало сродни дежавю. В изнеможении Кенши был готов сползти по стволу дерева прямо в снег, и неважно, что вскоре он мог бы замерзнуть насмерть. Голоса, громко кричавшие в его голове, отнимали последние силы. Души предков, ранее подпитывавшие его через Сэнто, теперь буквально истязали телепата, всячески ругая его за якобы трусость и бегство от опасности. Особенно выделялся чей-то озлобленный голос, осыпавший Кенши проклятиями и утверждавший, что он позорит их род и не заслуживает чести держать в руках фамильный меч. Перекрикивая остальных, он громко заявлял, что Кенши не довел начатое до конца и что на его месте он бы не остановился ни перед чем, никакие раны не стали бы для него помехой. Но Кенши, по его мнению, повел себя как последний трус, вновь сбежав от опасности в гималайскую глушь.       Мечник со стоном уронил голову: боль в груди и слабость обрушились на него с новой силой. Как бы ему хотелось, чтобы голоса слились в общий гул, в котором невозможно разобрать слова! К такому шуму он уже почти привык, по крайней мере, худо-бедно научился игнорировать его. Но сейчас Кенши физически страдал от звеневших в ушах упреков в самом страшном для любого воина грехе — в трусости. Это было крайне несправедливо, и, возможно, если бы не боль в наспех залатанных ранах, Кенши вступил бы в спор и заставил неугомонных предков наконец замолчать.       К сожалению, пятимесячная операция в тылу Красных Драконов, после которой он планировал взять перерыв, завершилась вовсе не так, как планировалось. Кровопролитного сражения избежать не удалось. Едва восстановившись, Кенши вновь почувствовал, будто его многострадальное тело пропустили через мясорубку. И на этот раз ему стало страшно. Волей обстоятельств он оказался отрезан от сил SF и не мог запросить помощи. Об эвакуации не стоило и мечтать. Опасность, что вскоре его найдут и прикончат, была вполне реальной. Высокому белокожему воину прятаться в маленьком городке Непала среди низкорослых людей с оранжево-коричневым цветом кожи было так же «легко», как аисту прикинуться воробьем. Кенши чувствовал, что кольцо вокруг него сжимается и оставаться в этой больнице, где едва-едва хватало медикаментов, он больше не может. К тому же его телепатических сил едва хватало, чтобы внушать всем, кто его видел, иллюзию, будто он похож на местных. Посчитав, что он достаточно восстановился, мечник отправился в Ширай Рю, даже не представляя, какой тяжелый и мучительный путь ему предстоит.       Кенши не любил афишировать свое появление в клане. За три с половиной года с тех пор, как он оставил Такеду в Ширай Рю, он появлялся в клане всего дважды, предпочитая встречаться с Ханзо где-нибудь на нейтральной территории, чтобы не привлекать лишнее внимание к месту, где находился его сын. Кенши боялся, что Красные Драконы могут вновь заинтересоваться им и выкрасть мальчика или — что еще хуже — в открытую напасть на Ширай Рю, чтобы отомстить за смерть Хсу Хао и помощь предателю.       Вот и сейчас Кенши неразборчивым шепотом просил провести его по храму так, чтобы их никто не увидел. Но Ханзо, который буквально нес Кенши на себе, было плевать на эти тонкости. Он хотел как можно скорее уложить мечника на постель, согреть, а затем осмотреть его раны. Тогда шепот перешел в отчаянную ментальную мольбу — Кенши не простил бы себе, попадись он на глаза сыну спустя три с половиной года отсутствия, еще и в таком жалком виде. Это всколыхнуло бы в мальчике ужасные воспоминания о роковом дне, когда они наперегонки со смертью мчались к Ширай Рю.       Когда они миновали длинный коридор и до столовой, из которой поужинавшие ученики разбредались по своим делам, оставался всего один поворот, Ханзо едва не зарычал от негодования — Кенши вдруг остановился, не желая идти дальше.       — Он рядом, — чуть слышно выдохнул телепат.       Мысленно ругнувшись, грандмастер перехватил его поудобнее и, велев вдохнуть, телепортировал их обоих на лестничный пролет. Ноги Кенши подкосились, он едва не потерял сознание. Этого Ханзо и боялся, зная, что перемещения через портал даже на короткие расстояния очень трудны для не привыкших к этому людей.       Потерпи немного, — сказал Ханзо, ударом ноги распахнув дверь в свою комнату. Он ругал себя за то, что все-таки решился на опасную для Кенши телепортацию. Однако думать об этом у него больше не было времени.       Куртка, которую мечник смог раздобыть, едва ли защитила бы его от холода высокогорья. А уж про обувь и говорить не стоило. Ханзо очень боялся, что Кенши мог получить серьезные обморожения, но в итоге, не придумав лучшего способа быстро согреть его, уложил на кровать и сам лег рядом. Накрыв себя и Кенши одеялом, он крепко обнял его и стал постепенно увеличивать температуру своего тела, мягко согревая мечника.       Спустя полчаса Кенши начал понемногу приходить в себя, и первыми его словами были:       — Нас никто не заметил?       Ханзо закатил глаза, но ответил голосом спокойным и мягким:        — Думаю, нет.       Кенши слабо улыбнулся.       — Он не должен видеть меня… таким.       Мечник закашлялся и осип. Горло ужасно саднило после долгих часов вдыхания морозного воздуха. Очевидно, несколько дней он вообще не сможет говорить. Ханзо коснулся губами его лба, проверяя температуру. Кенши дышал ровно, хотя и с хрипами, кожа его вновь стала теплой, на щеках проступил нездоровый румянец.       Ханзо хотел поцеловать его, но не решился, словно поцелуй был бы сейчас неуместен. Вместо этого он осторожно снял с глаз мечника мокрую повязку и пожалел, что не сделал этого раньше. Ханзо зажег свечи еще до того, как услышал зов, но их свет был достаточно мягок, чтобы не раздражать чувствительные к свету глаза. Раздался вздох облегчения, будто Кенши и сам давно мечтал избавиться от мокрой ткани на лице, но сил не было даже поднять руку.       Вся заледеневшая одежда мечника теперь стала мокрой от тепла Ханзо, и, несмотря на боль, он хотел поскорее снять ее. Словно услышав его мысль — возможно, она действительно была слишком «громкой» — Ханзо спросил:       — Ты достаточно согрелся?       Кенши слегка кивнул.       — Тогда я помогу тебе раздеться. Нужно обработать раны.       Как и следовало ожидать, раздевание тоже оказалось болезненным и оттого долгим. Ханзо старался действовать осторожно, чтобы не причинять лишнюю боль. Он осознавал, насколько наивны его надежды, что ранения Кенши не серьезны, что он больше пострадал от холода и усталости, но картина, открывшаяся ему, развеяла их окончательно. Рот Ханзо перекосило от вида фиолетовых пятен на местах вправленных вывихов и не очень хорошо сшитых краев ножевых ранений, шрамы от которых будут уродливо выделяться на теле Кенши. Пулевых ранений, к счастью, не было, но синяки и гематомы превратили белую кожу в месиво красно-синих пятен. Бесспорно, восстановление будет трудным.       Телепат слышал полные гнева мысли Ханзо и, превозмогая боль, только с грустью улыбался уголками губ.       «Ты же знаешь, по-другому я жить не смогу», — мысленно сказал он.       — Я не хочу, чтобы Такеда вновь остался без отца, потому что долг заставляет тебя снова и снова пытаться уничтожить Красных Драконов! — в бессильном гневе выпалил Ханзо.       «Знаю, — ответил Кенши. В противовес боли его мысленный голос был наполнен удивительной мягкостью и теплотой. — Потому я и пришел сюда. Для меня нет более безопасного места».        Пальцы Ханзо дрогнули, но усилием воли он преодолел секундную слабость, волной прокатившуюся по телу, и продолжил обрабатывать раны кровоостанавливающим настоем.       — Как долго это будет продолжаться? — чувствуя в душе огромную тоску, спросил он, хотя ответ был ему известен.       «Пока не убью Дэйгона».       — Неужели для тебя нет ничего важнее этих бесконечных сражений?!       «Есть. Ты и мой сын, — голос Кенши все больше ослабевал. Временное облегчение прошло, и теперь он снова проваливался в беспамятство. — Ради Такеды я и должен уничтожить их. Нужно быть сильным ради него. Ему нельзя видеть меня таким!» — уже в который раз повторил мечник, только теперь не осознанно. Голоса предков в его голове наконец-то затихли. Даже тот, что громче всех кричал о его трусости, растворился в накатившей тишине. Последнее, что почувствовал Кенши перед тем, как его сознание потухло, было горячее как огонь прикосновение.       — Все будет хорошо. Обещаю, — прошептал Ханзо и вновь припал губами к его губам, не подозревая, что Такеда уже знает о возвращении в клан своего отца.